Ataashi Asaara

      Похоже, Калах действительно соскучилась по Асааре, потому что ночью им было очень хорошо. Гномка страстно, но при этом не причиняя лишней боли, ласкала ее и обдавала своим дыханием — видимо, взамен невысказанных слов. Асаара благодарила ее за это всем чем могла, и им было хорошо. Очень хорошо.       На сей раз Калах даже не сразу ушла от нее: некоторое время Асаара дремала с гномкой под боком. Было очень удобно — и, когда она ушла, стало пустовато, это чувствовалось даже сквозь сон.       В общем, ночь прошла хорошо.       Но днем снова пришло беспокойство. Асаара видела, что оба таллис и Натаниэль говорят поочередно с разными Стражами — негромко, в стороне, наверняка пытаясь убедить в чем-то. Адайя объяснила ей, что они пытаются предотвратить возможный мятеж в ордене.       — Кто может возмутиться? — удивилась Асаара. — Командор со всеми обращается хорошо.       — Хорошо-то хорошо, но многие возмущены отсрочкой, которую получили аввары. Кто-то недоволен и политикой Адвена, что он слишком… мягок со Стражами. Таких мало, но в случае общего возмущения они могут поднять голову.       Асаара удивленно заморгала. Если бы Командор не обращался с другими мягко, чем он отличался бы от военачальников Кунари? Он бы просто заставлял остальных делать то, что ему нужно, и жестоко наказывал за неподчинение. И этого хотят южане?       — Они не правы, — убежденно проговорила Асаара.       — Да, я знаю, они не правы… но они есть, и поэтому сейчас ребята говорят с каждым по отдельности. Если собрать всех вместе, это привлечет внимание авваров, а мы стараемся держать все это в секрете от них.       Асаара кивнула:       — Правильно. Им есть о чем думать.       — Пообщаешься пока с Хелой? — неожиданно попросила ее эльфийка. — За ней… нужен присмотр на всякий случай.       Асаара молча кивнула: хоть это и казалось ей плохой идеей, спорить с более опытным Стражем не пристало. Она обнаружила авварку во дворе крепости. Та тренировалась со щитом и мечом, как и другие воины — но поодаль от них. Тренировочному манекену доставалось от нее на орехи. Едва завидев Асаару, Хела нахмурилась и, не выпуская меча из рук — словно готовясь напасть — заявила:       — Уходи.       — Я хочу только говорить, — сказала Асаара, примирительно поднимая руку.       — А я не хочу говорить.       С этими словами авварка отвернулась и снова принялась наносить удары манекену. Асаара молча наблюдала за ней. В конце концов, Адайя ведь сказала ей «присмотреть» за Хелой, это самое важное…       — Ты так и будешь тут стоять? — гневно поинтересовалась авварка, не оборачиваясь.       — Да.       Хела зарычала, но не обернулась и только продолжала тренировку. Так прошло около получаса, пока Асаара не заметила приближающегося к ним Кейра. Улыбнувшись, он поинтересовался у нее:       — И давно ты тут стоишь?       — Полчаса.       Слегка нахмурившись, Кейр понизил голос:       — Просто так?..       — Да, — Асаара ответила так же тихо. — Она не хочет говорить.       — Ясно.       Встав рядом, таллис принялся наблюдать за тренировкой Хелы. Асаара сначала удивилась было — она ведь уже следит за авваркой, неужели он не доверяет ее глазам? — но Кейр громко произнес, обращаясь не к ней:       — Хороший удар. Я не думал, что можно так эффективно задействовать левую руку.       Обернувшись на его голос, Хела раздраженно отозвалась:       — Уйди, низинник. Я уже сказала, что не хочу говорить.       — Я вижу. Ты хочешь разнести этого несчастного болванчика в щепки. — Он сочувственно вздохнул. — Я понимаю, что ты злишься.       — Ты ничего не понимаешь.       Таллис приблизился к ней. Авварка, нервно дыша, сжала рукоять меча еще крепче. Вздохнув, Кейр негромко произнес:       — Я знаю, что у тебя была семья. Мне очень жаль, что ты больше не с ней.       — Не надо жалеть меня, низинник, — сквозь зубы прорычала Хела: ей как будто было больно это слышать. — Уйди.       Он примирительно поднял руку вверх.       — Я был в такой же ситуации, что и ты. Меня насильно забрали в Серые Стражи, против моей воли, против желания моей семьи. Я понимаю, что ты чувствуешь. — Прежде чем авварка успела возразить, таллис вдруг сказал: — Я только не понимаю, где твой муж.       Хела даже оторопела от неожиданности.       — Он в оплоте… там, где ему и положено быть. Зачем этот глупый вопрос?       — Тебя ведь забрали в Серые Стражи против твоего желания? — Поколебавшись, она кивнула. — Как он тебя вообще отпустил?       — Что ты хочешь сказать, низинник?       Ее слова были злыми, но потеряли уверенность. Кейр посмотрел на нее — внимательным, долгим взглядом, как будто видел ее насквозь — и проговорил, не отводя глаз:       — Если бы я был женат, и кому-то взбрело в голову призвать мою жену в Серые Стражи, да еще против ее воли, я бы вызвал его на дуэль. Или упросил бы принять в Стражи нас обоих. Или шел бы за ними по пятам, надеясь при первом же случае спасти ее. Мне было бы глубоко наплевать на Право Призыва и традиции Стражей — я бы ни за что не расстался с любимой женщиной.       Хела смотрела на него, раскрыв глаза, словно отказываясь верить его словам. Ее рука дрогнула, и она, заметив это, поспешно спрятала меч в ножны. Сжав освободившиеся руки в кулаки, она гневно заявила:       — Говори прямо, низинник. К чему ты клонишь?       — Мне не пристало такого говорить, я тебя совсем не знаю и не знаю ваших отношений, но… — Таллис снова взглянул ей прямо в глаза. — Твой муж тебя вообще любит?       — Как ты смеешь!..       Впрочем, в голосе авварки было больше отчаяния, чем гнева. Не дожидаясь ответа, она отвернулась. Асаара заметила, что глаза ее блестят от слез. Впрочем, авварка не поддавалась им: лицо ее стало неожиданно задумчивым.       — Прости меня, — сочувственно произнес Кейр, делая к ней шаг, — я знаю, эти слова звучат жестоко…       — А ведь… клянусь Кортом, низинник, это правда. — Хела выглядела потрясенной, но держала себя, как подобает. — Ведь там, на пиру… он косился на эту шлюху Свару! Я думала, он попытается отговорить ее, умаслить чем-то… но нет. Значит, те сплетни были правдой. — Она горько усмехнулась. — Вот почему эта дрянь хотела от меня избавиться! Я мешала им резвиться! Ах, сукин сын! А я еще отмахивалась от досужих сплетен…       Кейр вопросительно посмотрел на Асаару, и та решила пояснить:       — Свара — тан их оплота. Главная.       Вздрогнув от неожиданности, авварка гневно обернулась к ней:       — Ты еще здесь, кунари? Кто еще подслушивает?       — Никто, больше никто, — успокоил ее таллис. — Не обращай внимания. Асаара умеет хранить тайны.       — Тоже мне тайна. — Хела снова отвернулась, скрестив руки на груди. — Весь оплот, наверное, ее знает. Боги, какой же дурой я была.       Асаара хотела было сказать, что нельзя было о таком догадаться, но Кейр сделал ей знак замолчать. После паузы он тихо произнес:       — Мне очень жаль, если я оказался прав.       — Зачем ты меня жалеешь? — зло произнесла авварка.       — Потому что я знаю, каково тебе пришлось. Я знаю, что оказаться без семьи очень тяжело. Но… когда ты становишься Стражем, тебе больше нечего терять. И у тебя появляется новая семья. — Усмехнувшись, он прибавил: — Местами очень странная и дикая. Но все же это семья, и все понимают, каково приходится новым рекрутам. Мы готовы их поддержать. Поддержать тебя. Если ты захочешь, Стражи станут твоей семьей.       Хела посмотрела на него долгим взглядом и наконец покачала головой.       — Меня не умаслить такими словами. Поищи себе другую женщину.       Таллис улыбнулся:       — Уже нашел. — Вдруг беспокойно дернувшись, он быстро прибавил: — Не волнуйся, это не ты. У меня уже есть любимая женщина. Но это не отменяет того, что я сказал. Просто… дай Стражам шанс, хорошо?       Хела снова внимательно посмотрела на него и ушла, ничего не сказав. Хотя, судя по все еще сжатым кулакам, ее гнев и боль никуда не делись, она все же явно услышала его слова. Даже не стала по привычке звать его «низинником».       Посмотрев на Кейра, Асаара изумленно произнесла:       — Я удивлена. Ты знал про ее мужа?       — Только то, что мне пересказала Адайя, — пожал он плечами. — Остальное додумал.       — Как ты догадался? Ты там не был, ты не видел ее мужа. Как ты знал, что он любит другую женщину?       Вздохнув, таллис отозвался:       — Не знаю, как у кунари, но у людей супружеская неверность — обычное дело. И мне действительно жаль, если Хела любит своего мужа куда больше, чем он ее.       Асаара изумленно покачала головой. То ли она совсем не разбирается в отношениях людей и их странной любви, то ли Кейр видит других насквозь.       Прямо как Командор.       — Удивительно, — наконец произнесла она. Таллис улыбнулся:       — Удивительно то, что тебе незнакомо само понятие измены. Я тебе даже завидую.       — Измены?       — Супружеской неверности. — Видя ее недоумение, Кейр пояснил: — Если муж, например, спит не с женой, а с другой женщиной, и любит ее больше, чем жену. Или, наоборот, жена… изменяет ему с кем-то.       — То есть, — уточнила Асаара, — они поженились, а потом нашли себе других кадан-возлюбленных? Но остались вместе? Почему не разойтись?       — Не всем хватает честности признаться в измене. Вот как мужу Хелы, например, если он действительно ей изменял.       Асаара покачала головой:       — Глупо. Если нашел себе другого кадан-возлюбленного, надо остаться с ним. Обманывать прежнего — неуважение. Он заслуживает знать правду.       Таллис посмотрел на нее долгим взглядом. Асаара уже забеспокоилась было, что сказала что-то не так, но он вдруг улыбнулся:       — Твоя честность достойна восхищения, Асаара. Жаль, не все думают так же, как ты.       — Люди любят ложь?       Он неопределенно повел плечами.       — Все любят ложь. Не сказал бы, что только люди.       — Я не лгу. Калах не лжет.       Кейр почему-то усмехнулся.       — Она просто не может говорить, поэтому и кажется прямой и честной. На самом деле она коварна… как и всякий аристократ. — Покачав головой, он посмотрел Асааре в глаза и с беспокойством произнес: — Будь осторожнее с ней, хорошо?       Асаара кивнула, про себя недоумевая. Таллис говорит, что всякий аристократ коварен — но ведь он тоже аристократ? Значит, и он лжет ей, и он затевает недоброе? Нет, этого не может быть: он всегда действовал на благо ордена. Но почему он тогда противоречит сам себе? И почему все настроены против Калах? Неужели она действительно настолько опасна? Это стоило выяснить, и как можно скорее.       Найдя Калах среди тренирующихся бойцов, Асаара отозвала ее в сторону. Гномка заметно удивилась этому, но все же пошла следом и сразу протянула ей тетрадь. Асаара написала:       «Все считают тебя опасной. Почему?»       На губах Калах появилась хитрая улыбка.       «Кто эти «все»? Назови мне их имена».       «Не могу. Скажи, почему?»       «Они меня боятся, рогатик, только и всего. Я очень сильна и упряма, и не всем это по душе».       «Я не рогатик».       Гномка беззвучно усмехнулась.       «Хочешь стать такой же упрямой, как я? Ты движешься в нужном направлении».       Асаара покачала головой. Она чувствовала, что Калах действительно не говорит ей всей правды. Но почему? И, главное, как заставить ее быть искренней?       Гномка тем временем, подумав, приписала:       «Даже если ты веришь чужим сплетням, ты все равно приходишь ко мне. Значит, ты меня не боишься?»       «Нет».       «Почему?»       Асаара подумала, что либо ей придется сказать правду, либо придумывать странные отговорки. Но говорить правду (даже на письме) тоже оказалось тяжело. Мало того, что надо было как-то уложить беспокойные мысли в слова, так еще и гномка могла отреагировать на них как угодно — удивиться, рассмеяться, разозлиться… но угадывать ее реакцию было глупо. Отбросив сомнения, Асаара написала:       «Я вижу, что ты хочешь сделать хорошо. Ты говоришь зло и гордо, но ты делаешь хорошо. Ты хочешь помочь. Как такого бояться?»       Когда Калах прочла это, лицо ее стало изумленным. Карие глаза непонимающе уставились на Асаару. Она не сразу нашла в себе силы усмехнуться, пожать плечами и написать:       «Ты очень, очень странное и наивное существо, рогатик. Как ребенок, который не понимает, что за пределами его комнаты — опасный и жестокий мир, в котором все готовы перебить друг друга».       — Я это понимаю.       Асаара подумала, что для большего значения лучше будет сказать это вслух, а не написать. Гномка вдруг вздохнула.       «Жаль, что приходится писать все это, а не разговаривать нормально. У тебя шикарный голос. Только слов из тебя клещами не вытянешь… а жаль, жаль».       Снова усмехнувшись, гномка захлопнула тетрадь и ушла. Асаара непонимающе смотрела ей вслед. Теперь Калах похвалила ее голос… похоже, она действительно нравится гномке. Может, показать ей нарисованный портрет?.. впрочем, нет, лучше не стоит — иначе гордости в ней станет еще больше.       Спать ночью у Асаары получалось с трудом: в голову лезло столько мыслей об авварах, Калах и супружеской измене, что сон просто не шел. Наконец ей удалось погрузиться в тяжелую дрему — но ненадолго. Сквозь сон Асаара услышала чей-то настойчивый шепот:       — Проснись, быстрее! Время не ждет!       Будили не ее, но она все равно открыла глаза.