Рискни открыть.

17 ноября 2014. Санкт-Петербург. Сегодня её день рождения. Вышел альбом нашей новый альбом нашей любимой группы. родители отпустили нас отметить её день рождения в баре. Мне 15. Ей 18. Подруги с самого детства. Она всегда прикрывала меня, а я её в ответ. Мы были словно сёстры. Типично, не правда ли? Но разве, может быть всё так идеально? Всё хорошее когда-нибудь да заканчивается. Я не стану описывать в подробностях, что проходило в баре. Всё, что могу сказать, так это то, что наши друзья были с нами там. Кто-то пили спиртное, а кто-то, как мы с Надей, пили безалкогольные коктейли и наслаждались праздником. Ближе к двум часам ночи, нас забрали её родители на машине. Всё было прекрасно. Я должна была остаться у Нади на ночёвку, так как мои родители уехали на дачу отдыхать с моим младшим братом. Я хотела сесть у окна справа, но Надя попросила меня сесть слева. Выяснять причину не было смысла. По дороге к дому Кербовых играли новые песни группы one direction. И с первых секунд моя подруга влюбилась в песню Night Changes. Переезжая перекрёсток играла эта песня. Следующие секунды, что я помню, так это то, что мы напевали припев песни и два жёлтых луча справа от машины. И темнота. В тот момент, я последний раз могла видеть её улыбку, цвет глаз и слушать её дурацкие саркастичные шуточки, которые я просто обожала. Открывать глаза было безумно больно. Яркое освещение, после долгой темноты в глаза. не самое приятное чувство. Но ещё хуже то, что когда ты полностью приходишь в себя и видишь гипс на правой ноге, левой руке и острую боль в ребрах справа. В такой ситуации, когда воспоминания немного в тумане и ты видишь всё это на своём теле, начинается паника. Приступ астмы. Было тяжело дышать, будто мои легкие сжимало что-то изнутри. Аппарат, подключённый в моим пальцам и сердцу начал громко пищать. Через несколько секунд я увидела медсестру. Она была в панике. Но позже до неё дошло, что мне не вздохнуть. — Тебе нужен ингалятор? В ответ лишь кивнула головой. — У тебя есть с собой? хотя подожди, я сейчас принесу. Воздуха в лёгких всё меньше. В глаза постепенно начинает темнеть. Ещё полминуты и я отключусь. Но она успела. Та женщина помогла мне с ингалятором. Два пшика — и я снова могу дышать. — Тебе лучше? Меня зовут Наталья, можешь спросить что угодно, — её взгляд был полон жалости и сожаления. Терпеть этого не могу. Но я ей благодарна за помощь. Пускай это и её работа — помогать людям. Но всё же. — Где она? Где Надя? Почему она не рядом? Она явно ожидала другой вопрос. — Я позову твое врача. И всё. Наталья ушла. Следующие минут двадцать я пыталась не нервничать и не беспокоиться. Всё, чего я сейчас желала больше всего на свете — увидеть лицо близкого мне человека. В палату зашёл врач с дядей Димой на костылях. Что произошло? Почему его нога тоже в гипсе? Что собственно я и спросила у него. — Саша, я твой лечащий врач Николай Алексеевич. Можно просто Николай. Скажи, как ты себя чувствуешь? Почему они не говорят ничего? — Думаю, мне не стоит скрывать от Вас то, что чувствую я себя паршиво. и это ужасная боль в районе рёбер справа. Почему так больно? Вы мне вырезали какой-то важный орган и продали на черном рынке? Николай был в замешательстве, а дядя Дима посмеялся, понимая мой юмор. — Не обращайте внимания, доктор. У неё такой юмор. — но затем он посмотрел на меня и его улыбка заметно пропала. — Саш, выслушай Николая Алексеевича, прошу. И не перебивай. Моё тело резко напряглось и по телу прошлась волна покалывающей боли. В следующие минут десять мне рассказали обо всём произошедшем. По дороге домой к Наде нас сбил грузовик, за рулём которого был пьяный водитель. Я пролежала без сознания почти три недели. Перелом правой ноги в двух местах, открытый перелом левой руки и две трещины в нижнем правом ребре. Я была в ужасе. Я пыталась сказать хоть что-нибудь, но получался только хриплый стоны и всхлипы боли. В конечном итоге я спросила грубым хриплым голос: — Где Надя Кербова? Только потом я заметила ту женщину в дверях палаты, что помогла мне с ингалятором. Наталья. Она стояла там, слушая рассказ врача и у неё слезы наворачивались. Когда я посмотрела на неё, она испугалась. Может быть, это было слишком грозно, но я обязана увидеть её. — Мы отведем тебя к ней на коляске, чтобы те… — Я не инвалид, чтобы меня на коляске катали! — - Знаю, что перебивать старших невежливо и тем более срываться на крик, но я не могу больше ждать. — Наталья, принесите костыль. пожалуйста. Пока меня отключали от различных аппаратов, Наталья принесла костыль. Вставать было сложно. С первого раза естественно не вышло. Врач пытался мне помочь, но я просто не могла себе позволить казаться ещё более слабой. Если с Надей что-то случилось, то я должна дойти сама. Со второго раза я уже спокойно могла опираться на костыль и делать шаги. Буквально через пару минут я была у порога в её палату. Открыв дверь я ужаснулась. Она лежала там совершенно неподвижно. На лице кислородная маска, множество проводов, и бессчетное количество ссадин на лице. Рядом сидела тётя Лена. Подойдя ближе к кровати я увидела, что та, кого я считала чуть ли не второй мамой - сидит в инвалидной коляске. Я думала, нет, я надеялась, что ей просто сейчас больно ходить на своих двоих. - Тётя Лена, но вы же не навсегда так бу... - Больше никогда..

Следующие несколько часов я провела в палате Нади. Я просто не могла поверить, что это всё происходит в действительности. Вера в то, что она очнётся не покидала меня.      Через полторы недели меня выписали. В школу я почти не ходила. Не могла спокойно заниматься. Все мысли были только о том, что она не должна была сидеть там. Это был просто редкий случай, когда мы с ней менялись местами. И почему именно в тот день? Я же могла быть там вместо неё...

      Полтора месяца после выписки.       - Почему? вы можете взять в меня кровь, всё что угодно! Просто спасите её! У неё только стало всё налаживаться в жизни! Прошу Вас, Николай Алексеевич! - Я не могла сдержать слез. Это было больше похоже на истерику. Но если есть хоть минимальный шанс на её спасение - его надо использовать. Она не может умереть.       Я была без сил. Не могла просто стоять на ногах. Упав на кафельный пол и закрыв лицо руками, я безудержно плакала. Надя ещё в коме. Уже два месяца. Николай говорит, что шансов уже нет. А я не верю. Она же не может просто вот так уйти...

Месяц после похорон Надежды.Февраль.

      Родители ничего не знают. Тётя Лена и дядя Дима держат своё слово. Я не хочу, чтобы они знали, что произошло. Будет только хуже. Но потом случилось это. Моя мать нашла медицинское заключение из больницы. Пришлось ей всё рассказать. После долгого плача, криков о том, почему не позвонили ей с отцом, она смогла меня выслушать. Единственное о чём я её попросила - не говорить папе. Я его люблю, но ему сейчас и так не сладко. В ответ мама сказала, что я должна пройти лечение у психолога. Её напрягало, что я ничего не ем, не выхожу из дома. Я согласилась. Четыре месяца. Четыре месяца ходить к этому психологу было невыносимо. Верные разговоры почти не о чём. А когда он начинал говорить о Наде... у нет никакого права говорить о ней! Тем более так неуважительно! Он её не знал. У него просто нет права осуждать её. Его слова о Наде всегда говорили о том. что она тянет меня за собой на дно, что она причина моих депрессий. В последний мой визит к нему последнее, что он от меня услышал было:       - А если бы ты попал в серьёзную аварию и человек, которого ты знаешь со сраных пелёнок умер чуть ли не у тебя на руках. Как бы ты себя чувствовал, мозгоправ хренов? Ты бы спокойно жил дальше и радовался жизни? Я, блять, очень в этом сомневаюсь. До свидания.       Следующие полгода я пила только воду с сахаром. Сильно похудела. Была похожа на бледного призрака. Так продолжалось с мая до декабря. Матери было больно на меня смотреть. Она всячески пыталась меня накормить, но это было бесполезно. Она радовалась, когда я могла подойти к холодильнику и съесть йогурт. В сентябре, на свой день рождения, я попыталась съесть немного тортика, но нет. Мне сразу захотелось блевать.       Перед за две недели до нового года я поняла, что прошёл уже чуть больше года со дня аварии. Это серьёзно шокировало меня. Восемнадцатого декабря к нам приехали тётя Лена с дядей Димой. Пока мои родители разговаривали с Димой, женщина на коляске подъехала ко мне и протянула конверт. - Это тебе. от Неё.

Привет, Сестрёнка! Если ты читаешь это, то я наверное уже на пути к своей мечте. Не верится правда? Ты знаешь, как я давно мечтала побывать в Испании. Прости, что не получилось взять тебя с собой. Но я тебе обещаю, что когда тебе будет 18, то мы вместе побываем в Мадриде. Не забывай, что я люблю тебя. И даже не думай худеть! Чтобы к моему приезду ты была пухленькая как свинья! Ахаха. В конверте есть флешка. Когда тебе станет грустно или ты просто будешь скучать - посмотри наши фотографии. Ты даже обхохочешься с некоторых фотографий. И ещё раз говорю тебе - НЕ ХУДЕЙ! У тебя и без этого идеальная фигура. С любовью, Надя

      За что ты так со мной? Я чувствовала себя ужасно. Слёзы так и текли по щекам. Я побежала в ванную, чтобы смыть эти солёные реки с моего лица. а когда я увидела своё лицо в зеркале, впервые за долгое время, я поняла, что если бы она увидела меня сейчас - то дала бы мне затрещину со словами " Я тебе говорила, чтобы ты не становилась одной из этих худых дур?"       Мать с отцом накрыли прекрасный стол с различными угощениями. Все уже ужинали и как они все были удивлены, что я села за стол и взяла тарелку с приборами. Ещё бы немного и мама заплакала. На тот момент я так давно не ела, что от реакции моего желудка на прекрасный запах еды засмеялись все за столом. - Приятного аппетита всем. - произнес отец. И каково было моё собственное удивление, когда умудрилась попробовать всё, что было на столе и меня не потянуло к туалету блевать. Думаю, тогда случились мои первые шаги к поправке.