Дикий нрав

— Вытаскивай их оттуда! — Вытащить что, Солдат? — Шпион, ты думаешь, что мы идиоты? В прошлый раз у тебя оттуда вывалилось полколоды. — А-ах, mon Dieu, ты об этом? Я думал, что мы покончили с тем недоразумением! Я же объяснил вам, что нечаянно зацепил рукавом карты Инженера… — И у него типа по чистой случайности оказалось три туза? Шпион, не заливай, просто покажи рукава, и мы продолжим игру. Давай, клади руки на стол! — Ну, знаете ли, господа, я вынужден констатировать, что ваше поведение граничит с хамством! — Руки на стол! Ну! — Это оскорбительно! Мне следовало бы встать и уйти к себе! Могу побиться о заклад, что без меня ваша игра превратится в унылые гляделки и перекладывание карт. И поделом вам! Скажите мне спасибо, что в такой чудесный вечер я не склонен с вами препираться. В последний раз терплю ваши грязные инсинуации, я не намерен более спускать на тормозах такое отношение к себе! Вот, проверяйте. Удовлетворены? На некоторое время наступила благословенная тишина. Лишь бы у проклятого Шпиона не оказалось пары-тройки тузов в складках одежды, и весь этот кагал угомонился хотя бы на полчаса. Правда, потом они всё равно напьются в хлам, как раз так, чтобы начать швыряться картами, орать и стучать фишками по столу, потом начнут колобродить по базе, найдут себе новых собутыльников, и всю ночь от их громкого хохота с деревьев будут испуганно взлетать птицы. Не вовремя это всё, почему именно сегодня, именно сейчас? Я уже третий день безвылазно торчал в своей кровати, укутавшись с головой в мягкое одеяло с рисунком в виде звёзд, которое принёс мне наш Медик. Доктор с некоторых пор начал за мной пристально приглядывать, каждый раз отгонял наёмников, которые регулярно пытались узнать, что со мной случилось, придумывал оправдания моему отсутствию на поле боя. Он упорно приносил еду, несмотря на мои протесты, был тактичен и немногословен, мог сидеть часами с книгой в кресле у двери и кидать в мою сторону обеспокоенные взгляды, но он ни разу не заговорил со мной о произошедшем, что, признаться, приносило невероятное облегчение, потому как от меня сейчас сложно было добиться хоть одной вежливой фразы. Я запрещал себе вспоминать о том вечере на базе красных, думал о доме, о семье. Иногда я пытался размышлять о своём будущем. Уговаривая себя не поддаваться пессимизму, я буквально заставлял себя мыслить конструктивно и логично, но ничего не получалось, словно мозг застилала вязкая пелена. Зато с тошнотворным постоянством в голове мерцали вспышки отрывочных воспоминаний, болезненных, едких как кислота: огромные руки с отросшими, заострёнными ногтями, глаза, которые за считанные секунды заволакивала непроницаемая тьма безумия, осколки стекла, тяжесть тела на моём теле… Я разжал пальцы, которыми непроизвольно стиснул толстое одеяло. Единственное, чего мне хотелось сейчас — это тишины и одиночества, чтобы поскорее уснуть и не видеть, не слышать никого более. Хоть бы они там наверху умолкли, хоть бы сейчас не… — Ага, как же, не так быстро, Спай, ботинки сними! Вопль Скаута, раздавшийся из окна этажом выше, резанул уши, мозг и душу. — Это уже перебор, мальчик! Солдат громыхнул: — Шпион, ты слышал, снимай! Да чтоб их черти в аду кочергой драли! Я сбросил одеяло и резко встал. Руки как-то сами по себе сжались в кулак. Высунувшись из окна, я проорал вверх: — Шпион, я тебя когда-нибудь прикончу! Свали оттуда, чёртов жулик! После недолгой паузы француз ответил ледяным голосом: — Иначе что? — Иначе я сейчас поднимусь и вышвырну тебя из окна! — Знаешь что, а не пошёл бы ты dans la chatte de ta mère! Сходи да проветрись! И вообще, отчего такое скверное настроение? Неужели соскучился по своему чудовищу, а, Belle? Я обмер, пальцы, сжимавшие подоконник, побелели. Дайте мне мой кукри, я прирежу эту гадину. Дважды. А когда воскреснет на респауне, я ему буду ломать его тонкие пидорские пальцы, отрезать и забивать в глотку по одному, пока он не задохнётся.  — Спай, ты о каком чудовище говоришь-то? Сверху донёсся сухой смех, а за ним - щелчок зажигалки. — О, Скаут, поверь, лучше с ним не встречаться, тебе не понравится. Чтобы совладать с таким зверем, нужен человек, который любит большие и длинные…стволы, да, стрелок? Я выскочил из двери своей комнаты и, не помня себя, метнулся в сторону ведущей наверх лестницы. Однако наперерез мне бросился расстроенный Медик, пытаясь остановить меня руками, нервничая, тараторя, как всегда в таких случаях, с сильным немецким акцентом: — Пожалуйста, останофитейсь, герр Снайпер, нельзя вам сейчас туда! Вы находитейсь в состоянии аффекта! Я молча отодвинул Медика в сторону и попытался шагать дальше, но от этого клеща не так-то просто было избавиться. Он буквально повис на моей руке, упираясь ногами, не давая идти, я готов был двинуть ему в очкастую рожу, но, зуб даю, он бы не отстал. Наш Медик славился полным отсутствием чувства собственного достоинства. Тряпка. Сносил любые оскорбления, лечил всех без разбору, готов был пожертвовать последнюю каплю крови бесполезному идиоту Скауту, словно мать Тереза, вернувшаяся с того света, чтобы причинять добро и насаждать самопожертвование без сомнений и колебаний. Я поначалу отказывался верить, что можно быть таким недоумком, однако наш Медик раз за разом пробивал всё новое и новое дно. Однажды, когда Разведчик отвесил про него какую-то слабоумную и похабную шуточку, а потом, под аккомпанемент тяжёлого молчания Медика и всей команды, вытер об его халат свою окровавленную биту, я не выдержал и двинулся к мальцу, чтобы преподать ему урок вежливости, однако к моему изумлению, меня опередил наш Шпион. Разведчик быстро оказался на полу, француз присел перед ним на корточки, несколько секунд молчал, потом сказал ему что-то тихо-тихо, затушил сигарету о футболку парня и ушёл. Этого Скауту оказалось достаточно, чтобы больше никогда не пытаться приблизиться к Медику. Мы совсем перестали слышать его просьбы о лечении, хотя раньше он ими злоупотреблял и доводил до белого каления всю команду. Подрывник, слышавший те слова француза, потом передал нам их: «Мальчик, однажды, после респауна, ты очнёшься в нашем канализационном отстойнике, где тебе, самодовольной свинье, самое место. Ты будешь захлёбываться дерьмом в темноте и одиночестве, а когда, наконец, сдохнешь, возродишься там же. Я знаю как это устроить». С тех пор любые попытки нагрубить Медику натыкались на острый, как нож, холодный взгляд с прищуром. Француз, как по мановению волшебной палочки оказывался рядом с доктором, и зарвавшийся грубиян тут же замолкал. Много ли времени должно было пройти, чтобы и Медик начал заступаться за Шпиона? Вот и сейчас снова сопит и беспокойно смотрит на меня своими широко раскрытыми глазами, серо-голубыми, как вода той реки, у которой однажды я их увидел вместе. Они швыряли гальку в воду, соревнуясь, у кого камешек ускачет дальше по водной глади. Медик завороженно смотрел, как Шпион делает точное, выверенное движение рукой, как плоский окатыш превращает ровную поверхность реки в мириады солнечных бликов далеко-далеко от берега. Доктор что-то сказал ему восхищенно. Шпион, улыбаясь, повернулся к немцу и нежно провёл пальцами по его тёмным волосам. Медик в ответ обнял рукой ладонь Шпиона и прижался щекой к его запястью. Сейчас я стоял и хмуро смотрел на него, человека, который изо всех сил защищает своего любовника, ни в чём, в общем-то не виноватого. В конце концов эти двое жили и горя не знали, пока я так неуклюже не ворвался в их мир. — Да чтоб вы оба провалились! Мать вашу… Я развернулся на каблуках и быстрым шагом вышел на улицу. Судя по всему, Медик за мной не последовал. Пнув жестяную банку, я снял жилетку и улёгся на траве, стараясь угомонить отравляющий нутро гнев. Нужно чем-то себя занять. Бездельничать — значит терять остатки духа, значит делать всё только хуже. Я — наёмник, я не привык много думать, не привык так много чувствовать. Со стороны широкой, неглубокой реки, каких много у канадской границы, дул освежающий ветер, делая летнюю ночь такой, какими они потом хранятся в памяти: особенные, таинственные, бесконечно нежные. У самого горизонта, из-за гор поднималась полная луна, а справа от неё, не мигая, на меня глядела яркая звезда. Сириус. Да, точно, Сириус. Отец рассказывал мне о ней. В каком же созвездии она находится? Вроде бы в… — Уууаааауууууууууу… Я резко сел, потом, немного погодя, вскочил на ноги и посмотрел в сторону, откуда донёсся вой. На другой стороне реки. В лесу, неподалёку от базы красных. В моей груди что-то резко сжалось, по коже пробежали мурашки. В одном из зданий, чей силуэт был очерчен лишь светом луны, зажглось окно, в нём показалась громоздкая фигура. Пулемётчик. Он вышел на балкон и стоял неподвижно несколько минут, глядя в сторону леса, потом зашёл внутрь, опустил жалюзи и выключил свет. Противоположный берег вновь погрузился в липкое забвение. *** Два напившихся идиота валяли дурака в резиновой лодке, покачивающейся на середине реки. Солдат RED надсадно ржал над дибильной шуткой, бил подрывника кулаком в плечо, попутно проливая пиво себе на футболку, чернокожий же шотландец из красной команды, хохоча, попытался закинуть блесну спиннинга подальше и чуть не свалился в воду. Я заглянул в прицел, поймал в перекрестье резиновый бок лодки и положил палец на спусковой крючок. Ну что, бойцы, пора возвращаться на берег, хоть вплавь, хоть тушкой, хоть чучелом, разговор со мной будет долгим и подробным, возможно травматичным и болезненным. Вообще-то я намеревался выцепить Скаута вражеской команды, чтобы распросить его про тот мрачный кошмар, что происходит в самом сердце базы RED, и про то, какое отношение к этому всему имеют снайперы нашей команды. Насколько я знал, Скаут Красных был ходячим словесным поносом и не затыкался ни на минуту. Постараться выспросить пацана про их командного Медика, хоть немного разобраться в ситуации было лучше, чем лежать в четырёх стенах, раз за разом пытаясь забыть произошедшее, ловя на себе полные скорби взгляды нашего доктора, и рычать на коллег. Однако, за восемь часов, проведённых на территории врага, я так и не заметил мальчишку. Я — терпеливый человек, могу сидеть в засаде сутками, не шевелясь, не издавая ни звука, но последнюю неделю у меня нервишки совсем ни к чёрту, так что, к концу дня я был злой, как собака и имел твёрдое намерение свалить отсюда, вообще свалить, из этой глуши, из этой страны. Насовсем. И, надо же было такому случиться, фортуна в кои-то веки повернулась ко мне лицом: уже на закате мною были замечены два закадычных дружка, ну прямо Том Сойер и Гек Финн, долбаные придурки. Солдат и Подрывник RED бодрым шагом вышли из ворот базы, таща за собой нагруженную тележку. Уж эти ребята точно смогли бы мне рассказать, что за херня происходит в этой лесной глуши, какого монстра они прикормили там у себя на базе. Я проследил, как они погрузили в лодку два ящика пива, снасти для рыбалки, спиннинги и еду, завели мотор и отплыли от берега, твёрдо намереваясь провести весёлую ночку, завывая песни и безуспешно пытаясь выловить хоть одного несчастного леща. Лодка качалась, два наёмника входили в раж, Демо вытащил из-за пазухи бутылку виски и ловко скрутил пробку. Всё, кажется пора заканчивать этот праздник жизни. Мой палец надавил на металлический крючок, но винтовка лишь сухо щёлкнула бойком, не произведя выстрела. Одновременно с этой досадной неожиданностью мне в спину уткнулось дуло ружья, а рядом, на землю посыпались патроны моей же винтовки. — Ты, наверное, забыл зарядить свою оглоблю, приятель, вот она и не выстрелила. Голос был тихим, чарующе-глубоким, его владелец по-техасски тянул гласные и щёлкал металлическим пальцем по прикладу ружья. Делл, мать его, Конагер, собственной персоной. И когда этот коротышка-ковбой так ловко разрядил обойму моей винтовки? Видимо, совсем недавно, тогда, когда я полез к ручью наполнить водой флягу. — Ничего я не забыл, сволочь! — я резко откатился в сторону камышей, но Инженер RED зарубил на корню мои поползновения. Грохнул выстрел, и в мою спину прилетел заряд старой доброй каменной соли. Пока я извивался на траве, рыча от боли, инженер, не торопясь, перезарядил ружьё.  — Знаешь, приятель, я, когда увидел тебя здесь утром, думал, ты заблудился. Хотел уже поднять тревогу, но потом вспомнил кое-что… — Инженер взвёл курок, почесал щетину и усмехнулся себе под нос. — Птичка чирикнула мне на ухо, что ты пришёлся по вкусу нашему Доку, и я решил немного подождать. А вдруг ты к Людвигу пришёл? Конечно, сидеть и смотреть, как ты лежишь тут часами, периодически отливая в камыши, как ты понимаешь, не самое интересное зрелище, однако, я надеялся на интересную развязку. Техасец вытащил пачку сигарет, закурил и уставился на меня, прищурив глаза. — Однако и тут ты сплоховал. Стрелять в мирно отдыхающих на природе ребят…зачем? Чего ты хотел этим добиться? — Мне нужны ответы! — Ответы? — Да, ответы! Почему ваш Медик теперь такой? Причём тут я? Почему вы ничего не сделаете со всей этой ситуацией? — я выкрикивал слова, скрепя зубами в перерывах. Пришлось плюхнулся спиной в воду, чтобы хоть немного унять боль в ранах. Инженер посмотрел на меня, как кот смотрит на мышь в своих когтях, раздумывая, сожрать ли её прямо сейчас или поиграть ещё немного. — А что мы можем сделать? Единственный человек, который способен решить эту проблему… — Конагер вгляделся вдаль, -…только что поймал зайца, и теперь ужинает им рядом с входом на базу. Ты спросил, почему наш Медик теперь такой? Он не всегда такой, — с этими словами Инженер указал пальцем на небо, где в темнеющем, фиолетовом небе всходила полная луна. — В остальные дни он вполне себе вменяем. Мы оба некоторое время молчали, глядя на небо. — Ты хочешь, чтобы я поверил, будто человек способен превращаться в какое-то хреново чудо-юдо при полной луне? Я похож на того, кто любит магию и детские страшилки? — Ваш прошлый снайпер был куда умнее тебя. Нет тут никакой магии, парень. Просто наука. — Наука, медицина, я в этом ничего не смыслю, понял? Объясни попроще, что случилось с вашим Медиком? — Боюсь, попроще не выйдет. Да и не знаю я всей истории. Ты у его брата спроси, он всю кашу и заварил. — Брат? — Ну да, брат. Это же ваш Меди… Бах! Инженер Красных резко дёрнулся и упал лицом в траву. Впрочем, и лица-то у него практически не осталось. Тяжело сохранить лицо, когда в затылок тебе стреляют из крупнокалиберного револьвера. Его хозяин тут же появился в синем облачке дыма. — Какого чёрта ты сделал, мудила? Мы же с ним разговаривали! — я вскочил с земли и, оскальзываясь в иле и водорослях, метнулся к нашему Шпиону, схватил его за грудки и повалил на землю. — Ты что, шпионил за мной? Француз, заломив брови и изогнув рот в мерзкой улыбочке, посмотрел на меня как на неразумное дитя и рассмеялся в лицо. — Естественно, идиот, это же моя работа! Я обязан знать, какого чёрта ты ведёшь милые беседы с нашим соперником. Или ты думал, что наш работодатель платит мне деньги только за то, чтобы я тыкал ножиком в спину жирного пулемётчика Красных, dit moi, s'il vous plait? Чёрт! Я брезгливо отпустил лацканы пиджака, за которые держал этого хлыща и поднялся. — Мне действительно нужно перед тобой оправдываться? Ты же всё слышал, ты, блядь, всё видел не так давно. — Да мне плевать на твои оправдания, бушмен. Что мне действительно хочется знать — какого чёрта ты ещё здесь? Почему до сих пор не свалил отсюда, ты же можешь уволиться в любой момент. Как ты будешь работать, когда твоя задница под пристальным вниманием нашего общего знакомого? Мне стоило немалых усилий, чтобы остаться стоять на месте, хотя в своём воображении я уже выдавливал французу пальцами глаза. Он провоцирует. Он меня нарочно злит. Зачем? Погодите-ка… — А предыдущему снайперу ты говорил эти же самые слова, когда с ним произошло то же, что и со мной? — Откуда ты… Мерзкая улыбка на его лице угасла, а потом и совсем исчезла. — Откуда я знаю, что эта тварь и с ним это сделала? Гораздо интереснее, откуда ты об этом знаешь? Ах да, это же твоя работа. Пошёл ты, ублюдок. В любом случае я услышал то, что мне нужно и сейчас же пойду серьёзно поговорю с нашим доком. — Держись от него подальше, стрелок. — Шпион резко поднялся с земли. — Или испугаешь меня своей сказкой про дерьмо? Француз наградил меня ледяным взглядом. Из-за камыша донёсся крик: — Эй, кто это там стреляет? Я резко присел и аккуратно выглянул из-за камышей. Демо и Солдат гребли вдоль берега, осматриваясь, и мне пришлось спрятаться. Как, я и ожидал, Шпион испарился. Мерзавец. Надеюсь, я как следует испачкал его костюмчик. Труп инженера уже давно подобрал респаун, не оставив даже крови в заросшей водорослями воде. Когда лодка уплыла подальше, я встал и через оптический прицел посмотрел в сторону базы Красных. Там, на траве у самой кромки воды сидел полуголый Медик и зубами отрывал куски мяса от тушки зайца. Рядом сидели белоснежные голуби: один вспорхнул на плечо доктора, ещё парочка ворковала прямо в лужице крови, остальные пытались расклёвывать лежащую на земле требуху. Присев на землю и понаблюдав за ним немного, я понял, что не уеду никуда из этой глуши, пока во всём не разберусь.