Ангел из Джефферсон-Хайтс

Солнце давно уже скрылось за горизонтом и комната погрузилась в полумрак, однако ни девочка, ни старый художник и не думали о том, чтобы зажечь свет. Дженни, замерев на краешке слишком просторного для нее кресла, не сводила с мистера Хантера широко распахнутых глаз – а тот все говорил и говорил, уставив неподвижный взгляд на едва теплящийся в камине огонь. – Они коварны, безжалостны, чудовищно быстры, и, что хуже всего, вечно голодны. Их главное оружие – невозможность самого их существования, по крайней мере, в глазах их жертв. Они повсюду и в то же время – нигде. В каждом даже самом крохотном городе, вроде этого, непременно отыщется пара-другая статуй. Мы не обращаем на них внимания, как не обращаем внимания на предметы ландшафта – а те странности, которые нам все же изредка удается заметить, списываем на игру воображения. Убеди себя, что каменная фигура на городской площади, сидящая в немного другой позе чем обычно – всего лишь плод твоей фантазии, и твой привычный мир не рухнут, стены, которые ты так тщательно возводил вокруг себя, не рассыпятся в пыль, и ты не увидишь глядящую тебе в глаза бездну. Я тоже не хотел верить. Разумеется, статуи не могут двигаться – это аксиома, не требующая никаких доказательств. А вот Элис сразу все поняла. Она испугалась и хотела уйти, – но мы остались, потому что я, чертов болван, не поверил ей. Как знать – если бы мы ушли сразу, быть может, ничего бы и не случилось. Если бы она не поехала со мной в Италию, если бы мы не встретились на той чертовой выставке… По правде сказать, я до сих пор не могу понять, что она во мне нашла. Тогда, на выставке в Челси, она подошла ко мне и сказала, что одна из моих картин вдохновила ее на написание ее первой повести. Сейчас я проклинаю себя за то, что не свернул тогда этот разговор и не ретировался под каким-нибудь благовидным предлогом. Конечно, я не мог тогда предугадать, чем закончится наш роман, но, по крайней мере, мог бы понять, что я ей не пара – я был немолод, некрасив, да и состояние мое по меркам ее семьи было более чем скромным. В конце концов, для того, чтобы прийти к такому умозаключению, не нужно было обладать какой-то особенной прозорливостью. Но я был слеп. Рядом с ней любой ослеп бы... С тех пор прошло много лет, но я помню события того проклятого дня так явственно, словно все это случилось несколько часов назад. Мы бродили по кладбищу Стальено на окраине Генуи. Я делал эскизы, а Элис, по своему обыкновению, дурачилась. Она нашла какое-то старинное надгробие с барельефом, изображавшим удивительно похожую на нее молодую даму; надпись на надгробии стерлась от времени и прочесть ее было невозможно, но Элис утверждала, что эта дама просто обязана была оказаться ее дальней родственницей и требовала, чтобы я нарисовал ее на фоне этого барельефа. Она говорила, что наденет старинное платье и будет печально сидеть рядом с могилой, будто призрак похороненной в ней безвестной девушки, и при этом весело хохотала, точно в этой затее и впрямь было что-то смешное. Я, впрочем, смеялся вместе с ней – ее веселье всегда было на удивление заразительным. – Как странно! – сказала вдруг Элис, указывая куда-то в глубину аллеи, – Я, кажется, уже видела сегодня эту статую, только в совсем другой части кладбища… Я проследил за ее взглядом. В самом деле, статуя, на которую она указывала, была очень похожа на ту, что украшала надгробие семьи Рибальди, мимо которого мы прошли полчаса назад. Это был каменный ангел, печально склонившийся к могильному камню и распростерший над ним крылья, точно желая укрыть его от посторонних глаз. Я предположил, что статуя с могилы Рибальди так понравилась заказчикам этого надгробия, что они решили установить на могиле ее копию, но Элис мои доводы, по-видимому, не убедили – она казалась не на шутку напуганной. Я, впрочем, не придал ее страху особого значения и вернулся к своим эскизам – но вскоре она снова обратила мое внимание на злополучную статую. – Рик, она, кажется, теперь уже на другой могиле стоит! – прошептала она, указывая дрожащей рукой в сторону изваяния. – Элис, успокойся, – сказал я со вздохом. – Ты же сама понимаешь, что статуя не может перемещаться с одной могилы на другую. – Я понимаю. Но только что она стояла, кажется, вон там, а сейчас стоит на могиле малыша Поджи. Помнишь, когда мы проходили мимо, я сказала, что он умер совсем крошкой, и что это, наверное, было ужасной трагедией для его родителей? Так вот, я точно помню, что никакого ангела там раньше не было, а были только каменные цветы на надгробии. – Хорошо, твоя взяла, – сказал я, отложив альбом в сторону. – Пойду погляжу, что там за мистика такая. Элис не хотела меня отпускать. Почему, Господи, почему я ее не послушался? Впрочем, вероятно, тогда в любом случае было уже слишком поздно. Эта тварь уже успела нас заметить. В оправдание своей глупости могу лишь сказать, что, когда Элис заметила, что ангел переместился с одной могилы на другую, мне в голову сразу пришла мысль о шутнике, решившем переодеться статуей и нагнать страху незадачливых туристов. Я видел такие «живые статуи» в Риме и Венеции – издали их и впрямь невозможно было отличить от всамделишных. Однако, подойдя к ангелу, я понял, что никаким розыгрышем здесь и не пахнет: cтатуя была самой настоящей. Я перевел взгляд на могильную плиту – она в самом деле принадлежала юному Поджи. Каменные розы устилали ее густым ковром – они, без всякого сомнения, были довольно красивы, но рядом с массивной каменной фигурой невольно терялись; мне показалось странным, что Элис, проходя мимо надгробия, заметила эти розы, но при этом не обратила внимания на ангела. Я снова поднял глаза на статую и по моей спине пробежал холодок. Что-то здесь было не так. Несколько секунд я с недоумением оглядывал мраморную фигуру – и вдруг понял. Прежде лицо статуи нельзя было разглядеть за скрывавшими его ладонями, теперь же каменные пальцы точно раздвинулись, и я увидел глаза ангела – пустые и в то же время невыносимо жуткие, как дуло направленного в лицо пистолета. И тогда я сделал то, чего при встрече с этими тварями нельзя делать ни в коем случае. Я отскочил в сторону, заорал и со всех ног помчался прочь. Думаю, меня спасло лишь то, что перепуганная Элис, наблюдавшая издали эту сцену, не сводила глаз со статуи, тем самым лишая ее возможности броситься за мной. Она, конечно, не знала, что эти твари могут двигаться только тогда, когда на них никто не смотрит. Но она, вероятно, была так напугана, что не могла отвести взгляд от жуткой статуи, – и этим она спасла мне жизнь. – Что случилось? – спросила она дрожащим голосом, когда я поравнялся с ней. – Бежим, – ответил я, хватая ее за руку и увлекая за собой. Но не пробежали мы и нескольких шагов, как Элис оглянулась и, споткнувшись, полетела на землю. Я остановился, чтобы помочь ей подняться, и невольно бросил взгляд назад. Ангел стоял в нескольких футах от нас. На его лице застыла злобная усмешка, а глаза… Многое бы я отдал, чтобы забыть этот взгляд. Кажется, я смотрел на него целую вечность, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Элис, зажмурившись от страха и вцепившись мне в плечо, рыдала. Она тоже не пыталась больше бежать. Какой смысл убегать от существа, способного за пару секунд преодолеть расстояние в пятьдесят футов? Я уже почти смирился с мыслью, что жуткая статуя вот-вот нас настигнет – но время шло, а ангел оставался неподвижен. Вдруг где-то неподалеку, у входа в парк, послышались громкие голоса, и в моем отуманенном ужасом мозгу мелькнула спасительная мысль. По всей вероятности, на кладбище пожаловала очередная экскурсионная группа – Стальено пользовалось у туристов немалой популярностью. Что если попытаться привлечь их внимание? Чудовище, кем бы оно ни было, вряд ли решится напасть на целую толпу. Я на мгновение обернулся в ту сторону, откуда доносились голоса – и тут же уловил перед собой какое-то движение. Элис, по-видимому, тоже это почувствовала, потому что осмелилась наконец отнять руки от лица и взглянуть на статую – и закричала так страшно, словно перед ней разверзлась адская бездна. Теперь ангел стоял прямо перед нами. Его рука с хищно скрюченными пальцами застыла у самого моего лица, и я с ужасом увидел, что ногти статуи, прежде ничем не отличавшиеся от человеческих, вытянулись и заострились, превратившись зверинные когти. На лицо ангела я уже боялся смотреть – но Элис, должно быть, посмотрела, потому что вдруг изо всех сил стиснула мою руку и прошептала прерывающимся голосом: – Господи, Рик, посмотри, посмотри на его лицо… Как же страшно, боже, как страшно… Тут она снова закрыла лицо руками – а у меня словно пелена с глаз спала. – Смотри, смотри на него, не своди с него глаз! – крикнул я. – Не отворачивайся, не моргай! Ты же видишь, он двигается только когда мы не смотрим! Элис, всхлипнув, снова открыла глаза и уставилась на чудовище. Голоса туристов звучали уже совсем рядом. – На помощь! – крикнул я. – Элис, не бойся, они уже близко! Потерпи еще немного! – Поздно, – отвечала она каким-то незнакомым, мертвым голосом. – Он сказал, что заберет меня. Я замер, не веря своим ушам, а она продолжала все тем же жутким, чужим голосом: – Я теперь тоже как он. Мое тело каменеет, разве ты не видишь? Когда окаменеют глаза, я не смогу больше смотреть на него, и тогда он заберет меня. – Он лжет, – прошептал я, сжимая ее руку. – Ты не каменеешь, ты живая и сильная, ты не позволишь ему себя забрать. Не слушай его, слушай меня. Мы уйдем отсюда, мы поедем на Гавайи, как ты хотела, и все у нас будет хорошо, слышишь, все будет хорошо, только не слушай его… Она протяжно вздохнула и крепко стиснула мою руку. Мой взгляд был прикован к когтистой лапе, застывшей в нескольких дюймах от моего носа; я не мог видеть ее лица, но чувствовал, что из ее глаз катятся слезы. – Прости, Рик… Мое горло почти окаменело, мне трудно говорить… Не смотри ему в глаза, ни в коем случае не смотри в глаза… И она умолкла. Я тормошил ее, я пытался говорить с ней, но она не отвечала; ее рука сделалась холодной, словно лед. Я орал, как сумасшедший, я звал на помощь, не смея отвести глаз от лапы чудовища, не смея даже мигать – а проклятые глаза слезились и болели так сильно, словно их жгли огнем. И я не выдержал. Я моргнул. Когда я снова открыл глаза, то увидел, что чудовище склонилось над Элис, прижав свою когтистую лапу к ее щеке. А потом… потом ее тело словно окуталось какой-то прозрачной дымкой… и она стала таять, таять в воздухе, словно туман… Хантер закрыл лицо руками и умолк; Дженни порывисто вскочила с кресла и, опустившись на диван рядом с ним, крепко обняла его за трясущиеся плечи. В комнате снова сделалось тихо, лишь огонь потрескивал в камине да завывал под окнами ветер. – Я не помню, что было дальше, – сказал наконец художник. – Вероятно, меня обнаружили те самые туристы – кажется, кто-то тряс меня за плечи и предлагал выпить воды… Очнулся я уже за воротами кладбища. Помню, что стоял на мосту, сжимая в руке фотоаппарат. Мимо ехали машины, спешили куда-то люди… Все было как обычно – но мне казалось, что я сплю и вижу кошмарный сон, а проснуться не смогу уже никогда... Я машинально включил фотоаппарат. Со снимков на меня смотрела Элис; она весело подмигивала, посылая в камеру воздушный поцелуй. Потом перед глазами замелькали снимки надгробий. Рассыпанные по постаменту каменные цветы. Могила неизвестной девушки, так похожей на Элис. Статуя ангела на надгробье семьи Рибальди. Сердце пронзила невыносимая боль; я закрыл глаза и вцепился в перила, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. Когда я снова открыл глаза, тварь на фотографии уже не лежала, а сидела на постаменте, вперив в меня неподвижный взгляд. Ее глаза, казалось, смотрели мне прямо в душу. В голове заклубился вязкий, отвратительный туман; я почувствовал, как рука, сжимавшая фотоаппарат, налилась каменной тяжестью. «Не смотри ему в глаза!» – крикнул в моей голове голос Элис. Я размахнулся и швырнул фотоаппарат в реку… Он снова умолк, словно не в силах продолжать. Дженни всхлипнула и еще крепче обняла его, прижавшись щекой к его плечу. – Мне очень жаль… Господи, мне так жаль, мистер Хантер! – прошептала она сквозь слезы. – Я даже не догадывалась… Боже, если бы я только знала! Но художник, казалось, ее не слышал. – Они везде, везде! Я давно уже слежу за ними… Кладбищенские памятники, статуи в парке, даже музейные экспонаты – в каждом из них может таиться хищная тварь, терпеливо выжидающая своего часа. Особенно много их в больших городах: ведь в мегаполисах люди и без того пропадают каждый день, и потому они могут охотиться на нас, не привлекая к себе внимания… Я продал свою квартиру в Манхэттене, я перебрался в глушь – но они, как видно, встречаются и в глуши... Ангел из Центрального парка – тоже один из них. Держитесь от него подальше, мисс Беннет, и, ради всего святого, не вздумайте больше его рисовать – их изображения не менее опасны, чем они сами! При этих словах сердце Дженни болезненно сжалось. – Нет-нет, вы ошибаетесь – ангел из нашего парка никому не причиняет вреда! Может, его сородичи действительно монстры и убийцы, но он совсем не такой, поверьте! Старик невесело усмехнулся. – Он в самом деле отличается от своих сородичей. Он гораздо хитрее их. Я не раз наблюдал за ним – на моей памяти он ни разу не изменил положения… Признаться, я уже почти поверил, что это и в самом деле обыкновенная статуя, но на прошлой неделе тварь все же выдала себя. Случилось это… погодите-ка… да-да, в прошлую пятницу. В ту ночь я шел домой мимо Центрального парка. Ночью я обычно стараюсь держаться от него подальше, но тот день выдался на редкость утомительным – я провел в разъездах целые сутки и почти спал на ходу – и потому забыл по пути домой сделать обычный крюк и обойти парк стороной. Вдруг я заметил, что в окнах старого дома в глубине парка вспыхнул и тут же погас свет. Пока я пытался понять, что бы это значило, свет снова вспыхнул и погас, и вдруг из дома донесся душераздирающий вопль. Страшная догадка пришла мне на ум – я поглядел в сторону главной аллеи… Стоит ли говорить, что статуи на ее обычном месте не было? В окнах еще раз сверкнула вспышка, и вдруг вопль оборвался, словно кричавшему заткнули рот… – Нет… – прошептала Дженни. Ей вдруг вспомнилось, как на прошлой неделе обессиливший от неведомой болезни Ан за одну ночь таинственным образом исцелился – а на следующее утро она заметила на полу в старом доме чьи-то следы… – На следующий день я заглянул в старый дом. В то время в парке яблоку было негде упасть и потому я не опасался, что тварь попытается пойти за мной следом. На пыльном полу были видны следы – глядя на них я живо представил себе, как очередная жертва ангела в ужасе металась по помещению, натыкаясь в темноте на обломки мебели, падая, поднимаясь и снова падая… В дальнем углу, где следов было особенно много, валялся мобильный телефон. Должно быть, несчастный пытался с его помощью осветить помещение – вспышки, которые я видел накануне, по-видимому, были вспышками фотокамеры… Дженни передернуло. При этих словах ей тоже представился заброшенный дом, тихий скрип половиц и вспышки фотокамеры, озаряющие надвигающуюся из темноты мраморную фигуру – и сердце ее точно сжала чья-то безжалостная ледяная рука. – Где этот телефон? – спросила она глухим голосом, так непохожим на ее обычный звонкий голосок. – Вы оставили его там, в парке? Если… если это в самом деле статуя ангела… на телефоне должны были остаться фотографии… – Я забрал его с собой. Признаться, сначала я думал обнародовать эти фотографии, но вскоре понял, что моя затея была обречена на провал. Снимки, ясное дело, объявили бы подделкой, а меня подняли бы на смех или, чего доброго, засадили бы в психушку. К тому же на телефоне был установлен пароль и взглянуть на снимки я не мог… Дженни упрямо тряхнула головой. – У нас в школе есть один парень, он, говорят, любой сайт взломать может, а подобрать пароль к телефону для него вообще раз плюнуть. Дайте мне телефон, ну пожалуйста! – Не могу, мисс Беннет – я его выкинул, от греха подальше. Во-первых, толку от этих фотографий все равно было бы мало, а во-вторых… Кто знает, на что еще способны эти чудовища? Если даже их изображения могут оживать, держать у себя дома телефон с такими снимками было бы неразумно. Особенно если учесть, что ангел уже наверняка догадывается о моих замыслах – даже если он раньше не придавал значения столь пристальному вниманию к своей особе, то после моего визита в заброшенный дом он не мог не заподозрить неладное… Девочка удивленно вскинула брови. – Постойте, мистер Хантер, какие еще замыслы? Вы ведь сами только что сказали, что не собираетесь никому ничего рассказывать! При этих словах Хантер вскинул голову и устремил на Дженни воспаленный взгляд – и девочка вздрогнула: глаза старого художника горели непоколебимой решимостью. – Вы правы, я не могу рассказать людям о том, что знаю – но и продолжать бездействовать я тоже не могу. Если бы не моя трусость – да, трусость! – тот бедняга был бы теперь жив! Этот случай словно раскрыл мне глаза. Все это время я знал правду, знал и молчал – а тем временем эти чудовища продолжали убивать людей… Так больше продолжаться не может! Я не смог спасти Элис, потому что тогда толком не знал, с кем имею дело – но теперь я знаю, я знаю о них все. К счастью, я не единственный, кто остался в живых после встречи с Плачущими ангелами – история сохранила немало преданий об этих тварях… Слышали ли вы когда-нибудь легенду об ангеле из Кленовой рощи? Дженни кивнула: несколько месяцев назад, едва познакомившись с Аном, она облазила весь интернет в поисках хоть какой-нибудь информации о его сородичах, и предание о статуе из Кленовой рощи еще тогда показалось ей чуть ли не самой любопытной из всех историй, что ей удалось отыскать. – В начале двадцатого века на одном кладбище в Огайо невесть откуда появилась статуя ангела, про которую говорили, будто она перемещается с одной могилы на другую, а потом в окрестностях кладбища стали пропадать люди. Местные жители отпилили статуе голову и крылья, и исчезновения прекратились… Но, мистер Хантер, это же всего лишь легенда! Неужели вы правда думаете… Художник кивнул. – Именно так, мисс Беннет. Они не бессмертны – их можно уничтожить! Когда мы смотрим на них, они всего лишь статуи. Главное – не смотреть им в глаза… Насколько я понимаю, гипнотические способности этих тварей связаны именно со зрительным контактом – без него, лишенные своей последней защиты, они бессильны. Дженни открыла было рот, чтобы возразить ему – но художник жестом остановил ее. – Не отговаривайте меня, мисс Беннет – я уже давно все решил. Осталось лишь дождаться, когда мне доставят необходимые инструменты… Я не могу в одиночку бороться со всеми ангелами, заполонившими наши города, но справиться с одним из них мне вполне под силу. Отчего вы так побледнели? Не бойтесь, дитя мое, вам больше нечего бояться. Обещаю вам, ангел из Джефферсон-Хайтс больше не убьет ни одного человека. День выдался по-весеннему ясным и погожим, и потому в Центральном парке царило оживление. По аллеям важно прогуливались пожилые дамы с собачками, стайки младшеклассников с воплями носились вокруг клумб, потрясая пластмассовыми бластерами, под липами нежно ворковали влюбленные парочки. Но Дженни ничего этого не замечала – она тихо брела по главной аллее, понурив голову и уставив неподвижный взгляд в землю, словно в каком-то ступоре, и тогда только очнулась от оцепенения, когда пробегавшая мимо растрепанная девчушка в пестром пуховике налетела на нее и чуть было не сбила ее с ног. Она стояла в нескольких шагах от каменного ангела. На спине статуи, примостившись между крыльями, сидел какой-то мальчишка. Он широко раскинул руки и запрокинул голову, так что его вязаная шапка, украшенная огромным помпоном, сползла на самый затылок; казалось, еще чуть-чуть – и она свалится в сугроб. Еще два мальчика, хихикая, фотографировали приятеля на телефоны, а тот, чувствуя себя в центре внимания, резвился вовсю. – Йиииха! – вопил он, болтая в воздухе ногами. – Я лечу! Лечу! – Отойдите от статуи! – крикнула Дженни, и, в одно мгновение подскочив к мальчику, ухватила его за капюшон и стащила на землю. Мальчишка, явно не ожидавший нападения, сперва изрядно оробел, но почти тут же оправился. – Пусти, дура! – крикнул он, вырываясь. – Совсем офигела? Она твоя, что ли, эта статуя? – Моя – не моя, а только если ты ее сломаешь, твоим родителям за нее всю жизнь придется расплачиваться! Знаешь, какая она дорогая? – Пошли, Сэм, – она точно психованая! – подал голос второй мальчик. – Это, наверное, та самая девчонка, про которую Бобби рассказывал, – она часами возле этой статуи торчит как пришитая! Третий же мальчишка, не тратя времени на слова, нагнулся к сугробу, зачерпнул пригоршню снега и запустил ею в Дженни – и троица с хохотом промчалась прочь, размахивая на бегу рюкзаками. – Зря ты так, – сказал в голове Дженни знакомый голос. – Они смешные. Пусть играют, мне не жаль. Дженни резко обернулась к статуе. – Расстроился, что добыча ушла из-под носа? Не переживай, ты еще успеешь до них добраться. Они ведь засняли тебя на телефон, да? Ан молчал. На миг Дженни почудилось, что его пальцы, сжимавшие край вазы, впились в нее с такой силой, что, казалось, та вот-вот треснет – хотя в действительности этого, конечно, никак не могло быть, ведь она продолжала пристально смотреть на ангела, а значит, тот по-прежнему оставался статуей. – Я не умею оживлять свои изображения, – сказал наконец Ан. – Этому не так-то просто научиться самому, а учить меня было некому. Девочка стиснула кулаки. – Зато всему остальному ты отлично научился! – Ричард Хантер – это тот длинный худой старик с бакенбардами, что следит за мной вот уже третий месяц? – спросил тихо ангел. – Конечно, это он... Я давно подозревал, что он что-то знает – он не сводил с меня глаз, но никогда не смотрел мне в лицо, словно боялся встретиться со мной взглядом… Что он наболтал тебе, Дженни? – Он рассказал мне правду! Теперь я знаю, кто такие Плачущие ангелы. Вы убийцы! И ты тоже убийца, Ан. Ну, что же ты молчишь? Может, ты не такой, как другие ангелы? Может, ты не убил того беднягу, которого угораздило забрести в твое логово? Ан снова умолк; молчала и Дженни, скрестив на груди руки и не сводя с него горящих яростью глаз. – Нет, я не убил его, – сказал наконец ангел. – Нельзя убить того, кто уже давно мертв. При этих словах девочка так и вскинулась. – Ты врешь, он был живой! Я видела его следы! Он был живой, он пытался убежать, а ты его убил! – Он двигался и говорил, но он не был живым. Он убивал других бескрылых чтобы заработать себе на жизнь. Те, кого вы зовете Плачущими ангелами, тоже убивают, чтобы жить – но у них нет выбора, потому что такова их природа. Люди, в отличие от нас, не обречены быть убийцами с самого рождения, однако среди них немало таких, которые убивают своих сородичей ради забавы или наживы – и в тот миг, когда они впервые спускают курок или вонзают нож в тело жертвы, в них умирает то, что вы, люди, зовете душой. А человек, душа которого мертва, не может быть живым. Дженни молчала, не зная, что ответить – а ангел продолжал странным, бесстрастным голосом, в котором, казалось, не осталось ничего человеческого: – Я вижу их, Дженни. Всякий раз, заглядывая в глаза человеку, я вижу его душу. Говорят, если человек слишком долго смотрит в глаза ангелу, тот может подчинить его душу своей воле… Я не сумел бы подчинить себе даже ребенка – это еще сложнее, чем оживлять свои изображения – но я вижу их души, я вижу их все до одной. У тех, кто убивает и мучает себе подобных, нет души, а значит, они мертвы. Я забираю лишь мертвецов, Дженни, я не трогаю живых. – Неправда! Вы убиваете всех без разбора. Или, может, подруга мистера Хантера, которую забрал ангел, тоже была убийцей? Но ангел, казалось, ее не слышал. – Когда-то, много лет назад, моя мать говорила мне, что бескрылые, которых забирают ангелы, не умирают, а лишь уходят в другой мир... Возможно, она всего лишь хотела меня утешить – я с детства жалел людей и отказывался охотиться на них вместе с другими. Но одно я знаю точно – даже если они в самом деле не просто растворяются в воздухе при нашем прикосновении, я не пожелал бы такой судьбы никому. Нет ничего хуже, чем оказаться заброшенным в чужой мир, без всякой надежды снова увидеть тех, кого любил. Я знаю это, как никто другой… Давным-давно, когда я еще и летать толком не умел, наше убежище обнаружили охотники за ангелами. Нас, видишь ли, вовсе не так сложно убить, как это может показаться на первый взгляд… Я не видел, как погибала моя семья – мы с сестрой, самые младшие из всех, прятались в глубине пещеры, в то время как старшие сражались снаружи, – но я видел ослепительные вспышки и слышал треск раскалывающегося на куски камня… Когда все было кончено и наши преследователи вступили в пещеру, сестра – она была старше меня и считалась самой способной среди молодых ангелов – успела в последний миг перенести меня сюда, в окрестности Джефферсон-Хайтс. Сама она осталась в пещере – пронзать пространство и время не так-то просто, а мы голодали уже целый месяц, и сил на то, чтобы спастись самой, у нее не было… Я остался один, в чужом мире, без семьи и друзей и без всякой надежды снова когда-нибудь их увидеть. Ни одно живое существо не заслуживает такой участи. Те, с пустыми глазами и мертвыми душами – другое дело… Перед тем, как забрать их, я всегда гляжу им в глаза, Дженни. Счастье твое, что ты не можешь видеть их души, как вижу их я – на всем свете нет ничего страшней и уродливей мертвых душ. Без них ваш мир станет только лучше, поверь. Разве плохо, что те люди, что напали когда-то на вас с Ким, больше не сумеют никому причинить вреда? Дженни долго молчала, нахмурив брови и не отрывая от статуи пристального взгляда; когда же она вновь заговорила, в ее голосе звучала мрачная решимость. – Ты не судья, чтобы решать, кому жить, а кому умереть. Может, ты и лучше других ангелов, но ты все равно убийца, что бы ты там ни говорил про мертвые души. Но ты спас меня, Ан, ты был моим другом, и поэтому я не могу не предупредить тебя... Твоя тайна раскрыта – беги из Джефферсон-Хайтс, иначе ты погибнешь! А теперь прощай... Не ищи меня, не пытайся снова со мной заговорить – я не могу больше быть твоим другом! И, отвернувшись от статуи, она зашагала к выходу из парка. – Не уходи, Дженни, – сказал за ее спиной ангел. Теперь его голос звучал по-прежнему – и при звуках этого звонкого мальчишекского голоса Дженни почувствовала, как на глаза у нее навернулись слезы. Однако она не остановилась, напротив, только ускорила шаг. Когда она почти дошла до конца аллеи, в ее голове снова раздался голос ангела. – Дженни, будь осторожна. За тобой следят. Там, за деревьями, кто-то прячется. В голосе Ана звучала нешуточная тревога. Дженни испуганно оглянулась, и на миг ей тоже почудилось какое-то движение в глубине парка. – Их двое, – сказал ангел. – Я не могу тебе помочь – кто-то смотрит на меня, и я не могу шевелиться. Похоже, это ловушка... Беги, Дженни! Позади послышался шорох. Дженни, не оглядываясь, дернулась в сторону и со всех ног бросилась к выходу. От страха она не сразу сообразила, что ей лучше было бы оставаться в людном парке – там преследователи, кем бы они ни были, едва ли решились бы на нее напасть, – и поняла свою ошибку только оказавшись в пустынном переулке неподалеку от своего дома. К счастью, за ней никто не гнался – по-видимому, ей все же удалось уйти от погони. В конце переулка Дженни заметила незнакомую машину с тонированными окнами. Когда девочка поравнялась с ней, ближайшее окно с тихим шорохом опустилось, и из машины выглянул бледный молодой человек в черной кожаной куртке. Из салона доносился тяжелый рок. – Простите, мисс, вы не подскажете, как проехать в аптеку? Девочка испуганно попятилась. В переулке, кроме них, никого не было; Дженни, и без того напуганной недавней погоней, сделалось совсем не по себе. – Погодите, мисс! – взмолился водитель. – У меня сердце прихватило, мне срочно нужно лекарство! Дженни стало стыдно. – Через два квартала налево, – сказала она, махнув рукой в сторону аптеки. – Что? У меня радио заклинило, ничего не слышно! Погодите, я сейчас… Дверь приоткрылась. «Странно, – подумала Дженни. – Такой молодой, а уже сердечник…» В следующий миг в лицо ей ударила струя сладковатого газа. Дженни хотела крикнуть, но не могла; мостовая под ее ногами закачалась, мир вокруг закружился, словно в каком-то безумном танце, и вдруг ухнул в темноту.