Ангел из Джефферсон-Хайтс

Дженни бежала по лесной тропинке, широко раскинув руки и запрокинув к голову к ясному, не по-осеннему синему небу. Тело ее было необычайно легким; казалось, еще чуть-чуть – и она оторвется от земли и умчится туда, в сверкающую небесную высь. Разноцветные листья – желтые, рыжие, красные – вихрем взметались из-под ее сапожек и осыпались на нее с деревьев, словно диковинный драгоценный дождь. Дженни высоко подпрыгнула и схватила проплывавший над ней кленовый лист, – а потом еще один, и еще… Не прошло и минуты, как она уже прижимала к груди целую охапку листьев. Все они были ярко-рыжими – это был ее любимый цвет. – Дженни, ты что, опять листья собираешь?– крикнула где-то позади Ким.– Выбрось их сейчас же, слышишь! Дженни обернулась. Ким, сосредоточенно сопя, бежала по дорожке следом за ней. Ей было семь-восемь лет, не больше; Дженни вдруг поняла, что и сама она тоже была совсем маленькой. Вот откуда эта удивительная легкость во всем теле! И с листьями все ясно – в детстве она, действительно, любила собирать осенние листья и развешивать их по всему дому; у родителей это неизменно вызывало умиление, а Ким, наоборот, сердилась на Дженни и обзывала ее гербарии тухлятиной. – Да выброси ты уже эту дрянь! – крикнула она, поравнявшись с Дженни, и попыталась выхватить листья из ее рук. – Не выброшу! Они красивые! – Дженни весело смеялась, ловко уворачиваясь от наседавшей на нее сестры. – Они мертвые! – не унималась Ким. – Они потом засохнут, а может, вообще гнить начнут! Сколько можно тухлятину по всему дому развешивать! – и, обернувшись куда-то назад, возмущенно крикнула: – Мам, ну скажи ей! Дженни поглядела туда, куда смотрела Ким – но никакой мамы там не было. Позади нее возвышался посреди поляны массивный мраморный постамент, на котором полулежал, уронив голову на руки, каменный ангел. – Оставь их, Дженни, – сказал в ее голове знакомый голос. – Они действительно мертвые. В тот же миг листья в ее руках зашевелились, издавая странное шипение, словно среди них притаилась змея. Дженни поглядела вниз– и в страхе вскрикнула: пестрая охапка, которую она все еще прижимала к своей груди, превратилась в омерзительную черную гниль. Листья вянули и разлагались на глазах, осыпаясь на землю горсткой праха. Но ужаснее всего было то, что ее руки, все еще судорожно сжимавшие букет, тоже почернели и покрылась струпьями, словно неведомая зараза передалась и ей; Дженни с ужасом поняла, что сейчас она истлеет и осыпается на землю бесформенной грудой, в точности как злополучные листья. – Дженни, Дженни! – кричала Ким, тряся ее за плечи. – Дженни, очнись! Очнись, слышишь! Дженни зажмурилась, отчаянно замотала головой – и проснулась. Осенний лес, каменный ангел, перепуганное лицо Ким – все тотчас же исчезло, растворившись в окружающей ее темноте, однако кто-то продолжал звать ее по имени и трясти за плечи. – Дженни, Дженни, очнись! – повторял чей-то голос. Дженни он показался смутно знакомым, однако она никак не могла вспомнить, где и когда она слышала его прежде. Перед глазами ее все плыло и качалось, к горлу подступала тошнота; она попыталась было подняться но тут же схватилась за голову и со стоном опустилась на холодный каменный пол. – Слава Богу, ты жива! – сказал все тот же голос. – Я уже думал, что ты не очнешься! Дженни беспомощно сощурилась, тщетно пытаясь разглядеть склонившегося к ней человека. Глаза ее все никак не могли привыкнуть к темноте, и поэтому она видела перед собой только расплывчатый силуэт – зато память постепенно к ней возвращалась: она наконец вспомнила, где прежде слышала этот голос. – Мистер Хантер? – прошептала она, растерянно оглядываясь по сторонам. – Что случилось? Где мы? Однако художник, казалось, ее не слышал. – Дженни, слушай меня внимательно. Там, наверху, окно. Видишь? Девочка слабо кивнула. Сверху, действительно, смутно бледнел прямоугольник окна. За ним тоже была темнота, хоть и менее густая, чем та, что заполоняла собой комнату. – Я подсажу тебя, – продолжал Хантер. – Они забрали твой телефон, но тут где-то рядом должен быть поселок или небольшой город… Когда доберешься до него, позвони в полицию. Ты все поняла? Дженни закусила губу. В голове у нее окончательно прояснилось – она вспомнила пустынный переулок, черную машину у своего дома, сладковатый запах газа – и почувствовала, как волосы на ее голове зашевелились от ужаса. – Нас похитили, да? – спросила она шепотом. – Кто они? Что им от нас нужно? – Дженни, у нас мало времени. Они могут вернуться в любую минуту. Я не знаю, кто они. Какая разница? Важно одно – они не выпустят нас отсюда живыми. Вставай, я помогу тебе. Дженни заметила, что Хантер говорит как-то странно, как будто немного шепелявя. Зубы у него, что ли, болят? Однако додумать эту мысль она не успела – художник подхватил ее под локти и рывком поставил на ноги. Перед глазами снова все закачалось; Дженни отчаянно стиснула зубы, пытаясь усилием воли отогнать тошноту. Хантер был прав: нельзя было терять ни минуты. Нужно было выбираться отсюда, и чем скорее – чем лучше. Однако вскоре стало ясно, что выбраться из полуподвального помещения, куда заточили их похитители, было не так-то просто. Даже стоя на плечах у Хантера, Дженни не могла дотянуться до окна: оно находилось под самым потолком, а потолки здесь были высокие: футов пятнадцать, не меньше. – Попробуй подпрыгнуть, – посоветовал снизу Хантер. У Дженни по-прежнему ужасно кружилась голова, однако она все же собрала волю в кулак и прыгнула. Вышло хуже некуда – допрыгнуть до окна ей, конечно, не удалось, а Хантер не сумел ее поймать, хоть и пытался – и в итоге оба узника оказались на полу. Дженни взвыла – ее затылок снова пронзила боль. – Ты в порядке? – встревоженно спросил художник. – Вроде да, – Дженни осторожно ощупывала гудящую голову. – Мистер Хантер, можно я немного соберусь с силами? Они мне в лицо какой-то гадостью брызнули – у меня голова ужасно кружится, и тело как будто ватное. Если я сейчас еще раз прыгну, то опять упаду, и на этот раз уж точно что-нибудь себе сломаю – тогда мы вообще никогда отсюда не выберемся… Хантер не спорил – как видно, он понимал ее правоту. Он помог ей подняться на ноги и сел на пол под окном; Дженни устроилась рядом. – Что им все-таки от нас нужно? – спросила она дрожащим голосом. – Они откуда-то узнали про статую, – голос Хантера звучал глухо, словно доносился откуда-то издалека. – Я сначала думал, что они, как и я, хотят ее уничтожить – но они совершенно сумасшедшие, эти отморозки… Кажется, они хотят использовать ее в каких-то своих целях. Хуже всего то, что они почему-то вообразили, что я могу им в этом помочь. А ты, очевидно, попалась им на глаза, когда рисовала статую в парке, и они решили, что тебе тоже что-то известно… Дженни долго молчала, потрясенная его словами. – Почему вы думаете, что где-то рядом есть город? – спросила она наконец. – Когда они везли меня в багажнике, я слышал голоса, музыку, гул машин – словом, обычные городские звуки. Кажется, это было неподалеку отсюда. – То есть если мы будем кричать и звать на помощь, то нас кто-нибудь услышит? – Вряд ли. Насколько я понял, здание, в котором нас держат, находится то ли на отшибе, то ли вообще за городом. Впрочем, если тебе не удастся допрыгнуть до окна, можно попробовать – только вряд ли нас кто-то услышит. “Ан услышит меня, даже если я не буду кричать”, – подумала Дженни. – Мистер Хантер, а статуя тоже здесь? – Не знаю. Почему ты спрашиваешь? Дженни, не отвечая, закрыла глаза и попыталась представить себе лицо Ана. Прежде она никогда не пыталась общаться с ним на расстоянии, и ей почему-то казалось, что для того, чтобы ангел смог ее услышать, ей необходимо создать хотя бы видимость зрительного контакта. “Ан! Ан, ты слышишь меня?” “Дженни! – тут же откликнулся в ее голове голос ангела. – Наконец-то! Я чувствовал твое присутствие, я звал тебя – но ты не отвечала…” “Я была в обмороке. Ан, что здесь происходит? Кто эти люди?” Ангел вздохнул. “Дружки того бескрылого, что явился в наш дом на прошлой неделе. Прости меня, Дженни – это я во всем виноват. Мне следовало быть осторожнее…” Он замолчал; в наступившей тишине Дженни услышала дробный стук собственных зубов. “Разве ты не можешь с ними справиться?” “Они знают, что я не могу двигаться, пока на меня смотрят, – Дженни показалось, что голос ангела дрожит от ярости. – Без твоей помощи мне с ними не сладить”. “Но как же я тебе помогу?” “Слушай меня внимательно, Дженни, – ангел заговорил быстрее, словно опасался, что их беседу вот-вот прервут. – Они идут за тобой – но не бойся, я не дам тебя в обиду. Когда они приведут тебя в ту комнату, где держат меня, сделай так, чтобы они перестали на меня смотреть – остальное я сделаю сам”. “А если у меня не получится? Разве ты не можешь их загипнотизировать? Кажется, мистер Хантер говорил, что вы можете заставить человека думать, будто он каменеет…” “Я уже говорил тебе – я не умею подчинять себе чужой разум. Отвлеки их, а еще лучше – выключи свет, и тогда я покажу им, что значит гнев Плачущего ангела!” Голос Ана звучал все глуше – казалось, он не говорил, а шипел, словно разъяренная змея. Дженни почти физически ощущала переполнявшую его злобу. “Болваны! Они держат меня на цепи, под прицелом своих глупых пистолетов – но они же, сами того не ведая, сделали меня неуязвимым для своего жалкого оружия. Они накормили меня, эти глупцы, они отдали мне какого-то бескрылого, – и теперь его жизненная сила бушует во мне, как лава в жерле вулкана! Говорят, в такие минуты даже самый слабый из ангелов способен свернуть горы! Отвлеки их, сделай так, чтобы они перестали на меня смотреть – и тогда меня не остановят ни пули, ни цепи!..” В этот миг за стеной послышались шаги. Дверь распахнулась; в лицо Дженни ударил свет фонаря. Девочка невольно зажмурилась – и тут же почувствовала, как чья-то рука ухватила ее за плечо. – Не трогайте ребенка, – сказал где-то рядом голос Хантера. В ответ раздался звук удара. Дженни в страхе распахнула глаза – художник лежал на полу, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Теперь, при ярком свете фонаря, она заметила, что его губы были покрыты засохшей коркой крови – вот почему он шепелявил… Здоровенный детина в кожаной куртке, не отпуская Дженни, медленно, будто бы с ленцой, шагнул к старику и с силой ударил его ногой в живот. В следующее мгновение девочка, издав пронзительный визг, прыгнула на него, словно пантера, и вцепилась ногтями в его лицо. Бешенство клокотало у нее в груди, ярость застилала глаза; когда бандит ухватил ее за шкирку, словно нашкодившего котенка, и с силой швырнул об стену, она почти не почувствовала боли. “Что происходит, Дженни? Они ударили тебя?” – голос ангела звучал так громко, словно он каким-то чудом перенесся в ее темницу и теперь стоял где-то совсем рядом – не более, чем в двух шагах. На мгновение Дженни показалось, что по комнате прошла какая-то невидимая волна. Фонарь в руке бандита мигнул и погас. “Я убью их, – прошипел в ее ушах голос, в котором не осталось ничего человеческого. – Отвлеки их, Дженни, сделай так, чтобы они не смотрели на меня, и я убью их всех до единого”. Бандит ухватил Дженни за плечо и потащил прочь из комнаты. Его фонарь снова работал – а может, он и не гас вовсе, может, Дженни это только показалось? – Мистер Хантер, не бойтесь, все будет хорошо! – крикнула она, извиваясь в руках похитителя. – Мы вас обязательно отсюда вытащим! Бандит в ответ громко хмыкнул и отвесил ей такую затрещину, что у Дженни свет померк перед глазами. Почти обжигающая вспышка ярости пронзила все ее существо – но это была не ее ярость. Дженни стиснула зубы и с ненавистью покосилась на своего мучителя. На мгновение ей показалось, что где-то там, под кожаной курткой, клубится что-то темное и вязкое, что-то бесконечно омерзительное – словно гниющие черные листья из давешнего кошмара. – Он был прав, – прошипела она, с ненавистью глядя в блеклые, точно у рыбы, глаза. – Ты – мертвец. Вы все мертвецы. Бандит снова хмыкнул, однако бить Дженни на этот раз почему-то не стал. Они миновали длинный коридор и вступили в просторную, ярко освещенную комнату. Дженни, успевшая уже привыкнуть к полумраку, невольно зажмурилась. Однако его присутствие она чувствовала даже с закрытыми глазами. Где-то там, в глубине комнаты, окруженная молчаливыми амбалами с пистолетами наизготове, стояла статуя ангела с застывшей на каменном лице хищной улыбкой. Лас еще раз окинул внимательным взглядом разложенные на столе фотографии, затем неторопливо собрал их, сложил аккуратной стопкой и спрятал назад в папку. Папка легла верхний ящик стола, на дне которого уже лежали точно такие же черные кожаные папки – торец к торцу, уголок к уголку. Бардак на рабочем месте – верный признак нешуточных проблем с самодисциплиной, а у Ласа с этим делом был полный порядок. Впрочем, последние несколько дней выдались такими напряженными, что даже она, его хваленая самодисциплина, готова была вот-вот дать трещину. Ситуация, с которой довелось столкнуться его команде, была, мягко говоря, нестандартной. «Бардак» – так окрестил ее про себя Лас; Спайк же, в отличие от своего шефа не чуравшийся сквернословия, выразился более образно: «чертовщина гребаная». Приходилось признать: старина Спайк попал в самую точку. Безусловно, у происходящего явно было какое-то рациональное объяснение, однако последнее время Ласу все чаще приходили на ум слова Спайка. Именно что чертовщина гребаная, и никак иначе. Чертовщина началась седьмого числа, в тот день, когда он отправил Райли разобраться с ребятами Рыжего Боба. По правде сказать, Лас, будь его воля, предпочел бы обойтись без конфликта с Рыжим, потому что за ним стояли весьма серьезные люди – однако тот давно уже лез на рожон, а в последнее время распоясался окончательно, и потому оставить его выходки без внимания означало утратить среди своих собратьев всякий авторитет – а этого Лас себе позволить не мог. Райли был отличным профессионалом. С первого взгляда он мог показаться медлительным и даже неповоротливым – но впечатление это было обманчивым. Ребята Ласа прозвали Райли Волкодавам – и, надо признаться, лучшего прозвища для него было не придумать: этот увалень мог играючи справиться с такими волчарами, о каких другим киллерам и мечтать не приходилось. Он брался за любую работу – Ласу иногда даже казалось, что Райли смело можно заслать хоть в Белый дом, хоть в Пентагон. Верный Волкодав, получив наводку, молча кивнет и отправится на задание, а после, как обычно, позвонит Ласу и коротко сообщит, что «дело сделано». Так было и в этот раз – Райли отзвонился Ласу из Нью-Джерси и доложил о выполненном задании. Вот только этот его звонок был последним – назад Райли не вернулся. Когда стало ясно, что киллер исчез, за дело взялся Спайк. Если Райли был первоклассным волкодавом, то Спайк, вне всякого сомнения, был одной из лучших ищеек на всем Восточном побережье. Когда-то он служил в полиции, но потом случилась одна темная история, и Спайка выперли на улицу без выходного пособия. Ну да Лас – не полицейское управление, он ценными кадрами не разбрасывается. Начать решили с телефона – тем более, что отследить его месторасположение не составляло особого труда. Телефон Райли обнаружился в крохотном городишке Джефферсон-Хайтс, аккурат на полпути к Нью-Джерси. Блэкбери Волкодава валялся в мусорнике на заднем дворе какого-то престарелого аборигена. Сам по себе старик вряд ли мог быть как-то связан с исчезновением Райли – Спайк выяснил, что он был художником, вроде даже довольно известным, с совершенно непримечательной биографией. Благополучное детство, колледж, потом бесконечные выставки и презентации. Никаких интересных знакомств, никаких контактов с теневым миром. Трудно было предположить, что этот благообразный старичок имел хоть какое-нибудь отношение к исчезновению киллера экстра-класса, однако Лас все же велел Спайку установить в доме художника прослушку – так, для очистки совести. Гораздо интереснее было содержимое телефона. На фотографиях, сделанных в ночь исчезновения Райли, был запечатлен интерьер какого-то заброшенного дома – мусор вдоль стен, почерневшие обои, пыльный пол. И ангелы. Чертовы каменные ангелы, похожие друг на друга, словно братья-близнецы. На первой фотографии статуя стояла в глубине дома, в типичной позе кладбищенского ангела – спина скорбно сгорблена, лицо закрыто руками. На второй фотографии была другая статуя – она стояла уже ближе, у разбитого окна, и тянула к объективу свои длинные белые руки. Статуя на третьей фотографии почти упиралась в объектив – на снимке был виден только пустой каменный глаз и уголок рта, скривившегося, как показалось Ласу, в злобной усмешке. – Смотри, на втором снимке статуя стоит у окна, – сказал Спайк, показывая Ласу фотографии. – На первом снимке тоже видно окно, но никакой статуи там нет – при этом фотографии, судя по всему, были сделаны с интервалом в секунду. Лас отчетливо помнил тот день, когда Спайк явился к нему с телефоном Волкодава. В тот вечер шел проливной дождь; деревья за окном качали голыми ветвями и протяжно скрипели, небо то и дело озарялось вспышками молний. Ласу вся эта муть напоминала кадры дешевого ужастика. Злобно усмехающаяся со снимков статуя тоже казалась частью ужастика, глупой декорацией из папье-маше, способной напугать разве что впечатлительных дамочек. – Ты хочешь сказать, что это шуточки Райли? – спросил он, насмешливо покосившись на Спайка. – Понаставил в старом доме статуй, наделал фотографий, при этом представив все так, как будто снимки были сделаны за пару секунд – и после расстворился в воздухе? Спайк вздохнул. – Я хочу сказать, что я очень невовремя подвернул ногу. Это мне нужно было ехать в Джефферсон-Хайтс. Ларри не справится, только все следы затопчет. Кстати, дом этот мы нашли, он в городском парке стоит, и машина Райли там рядом запаркована. Лас лениво потянулся, разминая затекшие мускулы. – Что у нас по машине? – Шина порвана, дверь захлопнута, ключи на сидении, – резюмировал Спайк. – Видно, напоролся на что-то в темноте, вылез посмотреть, что с шиной, а ключи в машине оставил. На каждого мудреца, как говорится… – Давай ближе к делу. Зачем он в этот дом полез? Спайк пожал плечами. – С этим совсем просто. В ту ночь, если ты помнишь, дождь лил, еще хуже, чем сейчас. Там вокруг ни одного магазина, одни жилые дома, и развалюха эта в парке. – Ладно, допустим, он хотел там дождь переждать. А дальше что? Что это за комедия со статуями? – Статуй в доме нет. Я Ларри пока внутрь заходить не велел, но в окна он заглядывал. Дом действительно тот самый, что на снимках. Он заброшенный, на первом этаже груда мусора, на второй не подняться, там лестница обвалилась. – Так чего он у тебя снаружи топчется? Запусти его уже внутрь, и дело с концом! – Я его пока за лестницей послал… Слушай, может, подождем все-таки? Я через пару дней на ноги встану, сам съезжу и посмотрю. Не надо туда Ларри посылать, он там все затопчет к чертовой матери, а толку от него все равно не будет. Да и вообще… Не знаю, как тебе это объяснить, только я такие вещи нутром чую. Не надо Ларри туда ходить. Лас насмешливо сощурился. – Удивляешь ты меня, старина! Ты кто, сыскарь или гадалка уличная? Нутром он чует, ну вы подумайте! Теперь Лас понимал, что напрасно не послушал тогда приятеля. Чутье еще ни разу не подводило Спайка – не подвело оно его и на этот раз. Когда Ларри, вооружившись купленной в строительном магазине стремянкой, отправился исследовать старый дом, Спайк включил громкую связь и уселся на диван напротив шефа, с нарочито небрежным видом заложив ногу за ногу. Стороннему наблюдателю он мог показаться cпокойным и даже безмятежным– однако Лас, знавший приятеля как облупленного, понимал – тот чем-то не на шутку встревожен. – Говори, что видишь, – велел Спайк невидимому собеседнику. – Стулья, две штуки. Диван, на диване плед, на пледе заколка, – старательно перечислял Ларри. – Шкафы со всякой дрянью… – С какой это дрянью? – полюбопытствовал Спайк. – Магнитофон поломанный. Горшок разбитый. Статуя кошки… – А другие статуи в доме есть? Ангелы, к примеру? – Ангелы? – в голосе Ларри послышалось удивление. По-видимому, Спайк не счел за нужное поделиться с помощником историей с фотографиями. – Нет, ангелов нет. В парке вроде есть один, а в доме нету. – Какой он из себя? – Парк? Спайк страдальчески вздохнул. – Ангел. – А я помню? – Подойди к окну и посмотри! В трубке послышался шорох, по-видимому означавший, что Ларри направился к окну. Затем все стихло. – Эй, ты там помер, что ли? – не выдержал наконец Спайк. – Хрень какая-то, – буркнула Ларри. – Вот же оно, то место, где статуя была! Там еще две аллеи сходятся. А статуи нет. Тумба от нее есть… – Пьедестал? – Ну да, этот… педестал. А ангела нет. Что за черт! – Может, ты место перепутал? Ларри ничего не ответил, только возмущенно засопел. Лас нетерпеливо махнул рукой. Балда Ларри, конечно, снова что-то перепутал, и скульптура стояла где-то в другом месте, но это было неважно. Скульптура из парка Ласа не интересовала. Вряд ли Райли, если странные снимки действительно были его работой, сумел бы перетащить ее в дом для фотосессии. Из трубки снова раздался шорох, а затем удивленный голос Ларри: – О, статуя! – В парке? – уточнил Спайк. – Нет, в комнате. Эта другая, та лежала, а эта стоит. В углу, где диван. И как это я ее раньше не заметил? Спайк открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но не успел. Из трубки раздался дикий, нечеловеческий вопль. Лас – и тот от неожиданности подскочил в кресле, а Спайк так и вовсе слетел с дивана и навис над телефоном, почти касаясь его лицом. – Ларри! Ларри, что там у тебя?! Ларри, мать твою, ты меня слышишь? Но Ларри, по всей видимости, его уже не слышал. Крик его звучал все громче и громче – и вдруг оборвался, словно кричавшему заткнули рот. В комнате сделалось тихо, как в склепе; в наступившей тишине шум дождя за окном показался Ласу оглушительным. Рыжий. Эта была первая разумная мысль, пришедшая ему в голову, когда он вновь обрел способность думать. Это парни Рыжего расстарались, не иначе. Кто еще мог вот так внаглую убирать людей Ласа среди белого дня? Спайк, похоже, подумал о том же. – Рыжий, что ли? Нет, чушь собачья, – пробормотал он себе под нос. – Зачем Рыжему этот цирк со статуями? Лас и сам уже понял, что версия с Рыжим не выдерживает никакой критики. Он неторопливо стянул с носа очки, тщательно протер их и водрузил обратно. Эта немудреная процедура всегда помогала ему собраться с мыслями. – Хорошо, допустим, это не Рыжий. Тогда кто? Бостонские, что ли? Спайк нахмурился. – Думаю, они тут тоже ни при чем. Просто наши ребята оказались не там, где надо. Похоже, кто-то убивает всякого, кто войдет в этот чертов дом. – А причем тут ангелы? – Черт его знает. Может, они с помощью этих ангелов внимание отвлекают. Наверное, это не статуи, а что-то вроде роботов или кукол таких специальных, которые могут положение менять. Человек, увидев эту хрень, потом уже только на нее смотрит, а по сторонам не глядит – тут-то они его и убивают. А насчет того, почему именно ангелы… Может, секта или психопат какой-нибудь? У них в головах такое творится, что мама не горюй. Лас скрипнул зубами. – В таком случае на этот раз они просчитались. Маньяки недоделанные! Ничего, я им покажу, кто тут хозяин. Установи за парком слежку. Рано или поздно эти голубчики там появятся – тут-то мы их и накроем! Однако, к немалому удивлению Ласа, слежка ничего не дала. Парк как парк – детишки бегают, мамаши с колясками прогуливаются, старушки на скамеечках сидят. С камерами вышло еще хуже – они попросту не работали. Айтишник Джек только руками разводил. В любом другом месте – пожалуйста, а в парке – нет, и хоть ты тресни. Впрочем, особой нужды в них не было, люди Ласа дежурили в парке каждый день – только вот ничего подозрительного им обнаружить так и не удалось. – Затаились, гаденыши, – говорил Спайк, – ничего, дай срок, рано или поздно опять объявятся! Дело и впрямь вскоре сдвинулось с мертвой точки – однако долгожданные новости пришли совсем не оттуда, откуда ожидалось. В среду Ласу позвонил Джек. – Босс, кажется, что-то наклевывается… – Ну? – Лас нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. – Прослушка в доме художника, – Ласу показалось, что в этот момент голос обычно невозмутимого айтишника дрогнул. – Переслать вам файл? – Давай. Через минуту Лас со Спайком уже слушали присланную Джеком запись. Качество было отличным – голос художника звучал так громко, словно он находился здесь, в кабинете Ласа. – Они коварны, безжалостны, чудовищно быстры, и, что хуже всего, вечно голодны. Их главное оружие – невозможность самого их существования, по крайней мере, в глазах их жертв. Они повсюду и в то же время – нигде... – Как я и предполагал, – Спайк широко улыбнулся. – Сейчас, погоди… Он немного поколдовал над телефоном и, удовлетворенно хмыкнув, откинулся в кресло. – Скинул нашим ребятам фотографию этого Хантера, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Ласа, – благо в сети их полно. Говорят, они его каждый день видят – торчит в парке, как привязанный. Маньяк, тут к гадалке не ходи. Наверняка ту девицу, с которой он в Италию ездил, он и убил. Впрочем, там что угодно могло быть – может, и несчастный случай… В любом случае, тут-то он и тронулся, – вообразил, что это все статуи виноваты, а он тут ни при чем. И с тех пор людей убивает, а думает, что это все статуи. Помнится, был у нас в Балтиморе один похожий случай. Громкая история была – из самого ФБР комиссия приезжала… Лас поморщился. Спайк, конечно, был отличным профессионалом, но его ностальгия по старым добрым временам, когда он служил в Балтиморском департаменте, уже успела его порядком утомить. – Что там за девчонка с ним? Спайк снова склонился над телефоном. – Джейн Беннет, Джейн Беннет, – промурлыкал он, – Хорошо все-таки жить в эпоху фейсбука… Вот она, голубушка – в Джефферсон-Хайтс других Джейн Беннет, похоже, нет. С фотографии на экране на Ласа смотрела девочка лет тринадцати– четырнадцати. Девочка как девочка – рыжие волосы, большие зеленые глаза. Ничего особенного, таких девчонок в одном только Джефферсон-Хайтс, наверное, не один десяток… – Скинь ее ребятам, – распорядился Лас. Спайк кивнул и через минуту доложил: – Говорят, ее они тоже все время в парке видят. Садится на скамейку возле статуи и сидит там часами. Лас поморщился. – Что ж они раньше молчали? – Ты думаешь, она тоже как-то связана?.. – Спайк растерянно потер подбородок. – Школьница? – Школьницы тоже разные бывают, – Лас потянулся в кресле, громко хрустнув суставами. – Доставь их обоих сюда, а там разберемся. Но если гипотеза с художником-маньяком при всей своей экзотичности все-таки еще не выходила за рамки здравого смысла, то дальше началась какая-то полная чертовщина. Потому что вместе со стариком и девчонкой Спайк привез из Джефферсон-Хайтс статую ангела. Ласу в тот день пришлось отлучиться в Нью-Йорк, так что о самодеятельности приятеля он узнал только вечером, вернувшись в офис. – Ты с ума сошел, – сказал он, едва только бывший коп упомянул об ангеле. – На кой черт нам эта статуя? Как тебе ее вообще удалось вывезти? – Проще простого, – буркнул Спайк. – Было уже поздно, в парке никого не было. Не волнуйся, никто ничего не видел. А если бы и увидели, решили бы, что на реставрацию везем. – Почему со мной не согласовал? – Ты сам просил тебя не дергать без особой надобности. Да и не телефонный это разговор, честно говоря. Лас прищурился. Что-то здесь было не так. Спайк казался каким-то растерянным и даже немного смущенным, что, по правде сказать, было совсем на него непохоже. – Спайк, не темни. Зачем ты ее сюда притащил? – Пойдем – Спайк, шумно вздохнув, поднялся из кресла – хочу тебе кое-что показать. Они спустились в подвал, куда Спайк в отсутствие Ласа распорядился занести скульптуру. Статуя ангела стояла в дальнем углу, – вернее, не стояла, а полулежала, опершись на каменную вазу. На ее запястьях красовались кандалы, от которых тянулись к вбитым в стену кольцам тяжелые цепи. Рядом топтались трое молодых парней, которых в начале прошлого года Лас определил Спайку в помощники. Судя по их лицам, в данный момент они всерьез сомневались в душевном здоровье своего босса. – Ну ты даешь, приятель, – только и сказал Лас.– Цепи-то зачем? Но Спайк, казалось, не расслышал его вопроса. – Видишь? – он ткнул пальцем в щеку статуи. – Вот эту штуку видишь? На щеке у статуи и в самом деле была крошечная выпуклость – словно скульптор попытался изобразить родинку. Лас не отвечая, пристально поглядел на Спайка, слегка приподняв левую бровь. В эту минуту он вполне разделял опасения своих подчиненных. – Пойдем назад в кабинет, – Спайк мрачно покосился на охранников. Они вернулись назад. Лас снова уселся в кресло, словно ненароком опустив руку на рукоять своего пистолета – благо широкий стол скрывал от собеседника его руки. Если Спайк и в самом деле свихнулся, то нужно было держать ухо востро – мало ли, что психу в голову взбредет? Бывший коп устроился в кресле напротив и нервно потер пальцами переносицу. – Слушай, я понимаю, что это звучит как бред – но ты сначала выслушай меня, а потом решай, ладно? Лас молчал. Спайк откашлялся и, уставившись на носки своих ботинок, точно избегая глядеть Ласу в глаза, начал свой отчет: – Короче с художником вышла неувязка. В тот день, когда убили Ларри, он в Нью-Йорк ездил, лекцию в тамошнем университете читать. Я проверил, он там действительно был. Теперь по статуе. По правде сказать, к статуе из парка я раньше особо не присматривался – думал, та, что на фотографиях с телефона Райли, явно не статуя а что-то вроде куклы, раз может положение менять, а та, что в парке – настоящая статуя, из мрамора или другого какого камня, и никакого отношения к той, что на фотографиях, не имеет. А сегодня, когда узнал, что художник Ларри не убивал, у меня как пелена с глаз упала. Помнишь, что Ларри перед смертью-то говорил? Что статуя ангела с постамента исчезла. А потом он увидел статую в доме, там, где ее раньше не было. Тогда-то я этому особого значения не придал, думал, Ларри, как обычно, что-то напутал. А сегодня я к этой статуе в парке присмотрелся... И знаешь что? Она как две капли воды похожа на те, что на фотографиях с телефона Райли. Один в один, даже эта штука на щеке такая же! Нет, ты вдумайся – допустим, кто-то решил настрогать кучу одинаковых статуй в разных позах – но дефекты-то эти еле заметные на хрена дублировать? И это еще не все. Я ее сфотографировал – два раза, с интервалом в час. Короче, она изменила положение. Прямо там, в парке. Наши парни во все глаза глядели – к ней никто не приближался, и тем не менее... Вот, смотри, я их распечатал. На стол Ласа легли два снимка. – Видишь, поза очень похожая, почти один в один. Но на первой фотографии пальцы немного согнуты, а на второй – прямые. И колено на втором снимке чуть-чуть сдвинуто назад. Лас привычным движением протер очки, снова водрузил их на нос и принялся тщательно разглядывать распечатки. Потом достал из верхнего ящика стола кожаную папку, в которой лежали фотографии с телефона Райли, разложил их перед собой и снова склонился над снимками. – И что ты думаешь по этому поводу? – спросил он наконец. Спайк снова принялся яростно тереть переносицу. – Робот. Из какого-то странного материала, очень похожего на камень. По правде сказать, я понятия не имею, как он двигается – там нет никаких шарниров или чего-нибудь в этом роде. Впрочем, я в этом деле не специалист. "Чертовщина гребаная," – пронеслось у Ласа в голове. Откуда-то из глубин подсознания всколыхнулось нечто темное и жуткое, по спине пробежал липкий, противный холодок. Ему почему-то вспомнилось, как когда-то давным-давно, в те времена, когда он был еще не Ласом, а Томми, неисправимым сладкоежкой и маминым любимцем, он отчаянно, до икоты и колик в животе, боялся темноты. В темноте даже самые обыкновенные предметы – одежда на вешалке, массивный шкаф, стул с перекинутыми через спинку джинсами – превращались в хищных чудовищ. Но хуже всего было зеркало, висевшее над комодом. Он бы скорее умер, чем согласился бы заглянуть в него ночью – он точно знал, что там, в холодной зеркальной глубине, копошилась мерзкая слизистая жуть. У жути были длинные бледные руки с острыми когтями и огромная, полная острых зубов пасть. Однажды он увидел во сне, как она выглядывает из зеркала и тянет к нему свои когтистые лапы – и потом целый месяц спал с ночником, вздрагивая от каждого шороха... Лас досадливо дернул плечом, отгоняя непрошенные воспомнинания. Придет же такая дурь в голову! Он неторопливо убрал снимки в папку и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Приходилось признать – Спайк был прав. На всех фотографиях была одна и та же скульптура. Или робот? Робот без шарниров, внешне совершенно неотличимый от каменной статуи, который каким-то непонятным образом перемещается по парку? И, кажется, не только перемещается... – Допустим на секунду, что в твоей гипотезе есть разумное зерно. Но если это действительно робот, то его используют явно не для отвлечения внимания. Это нерационально – такая игрушечка наверняка стоит немалых денег. Скорее всего, он-то и есть орудие убийства. Если, конечно, он действительно может двигаться. – Ты сам видел фотографии, – напомнил Спайк. Лас пожал плечами. – Какой-то оптический глюк. Не забывай, что если это действительно робот, то он обошелся своему владельцу в целое состояние. Почему тогда тот держит его в парке под дождем? – Потому что он с его помощью убивает прохожих в этом самом парке. И потом, может, этой штуке никакой дождь нипочем. Часы водонепроницаемые уже сто лет как изобрели, почему бы не быть водонепроницаемым роботам? – А не думаешь ли ты, что за этим амурчиком могут стоять серьезные люди? – вкрадчиво спросил Лас. – И что, притащив его сюда, ты нас всех серьезно подставил? – Не думаю. Если бы в районе Джефферсон-Хайтс появились какие-то серьезные люди, мы бы об этом знали. Нет, тут какой-то сумасшедший изобретатель, Франкенштейн хренов. Серьезные люди не станут убивать случайных прохожих с помощью замаскированного под статую робота, тут явно отдает безумием. – По-моему, это твоя версия сильно отдает безумием, – проворчал Лас. – Сумасшедший гений, статуя-киллер... Тебе самому не смешно? Спайк ощерил зубы в нервной усмешке. – Хочешь провести эксперимент? Лас в ответ только хмыкнул. А собственно, почему бы нет? Конечно, вряд ли что получится, но попытка – не пытка. Тем более, что кандидатура на роль подопытной крысы уже была – Макс Таннер, самая что ни на есть натуральная крыса. А если быть совсем уж точным – крыса, работавшая на Рыжего. Это из-за него в прошлом месяце люди Рыжего перехватили крупную партию ласового кокаина, направлявшуюся в Балтимор, перебив вдобавок всю охрану. Когда Макса вычислили, Лас решил не торопиться с расправой – крыса тоже может быть полезной для дела, если скармливать ей правильную информацию. Но Волкодав, судя по всему, сумел-таки основательно подорвать могущество Рыжего – съездив в Нью-Йорк и поговорив с нужными людьми, Лас окончательно убедился, что наглый выскочка больше не представляет для него опасности. А значит, в крысе больше не было никакой надобности. Когда Макса втащили в подвал, он выглядел изрядно напуганным, но не удивленным. Оно и понятно – знает кошка, чье мясо съела. Молчаливый бугай Диз, правая рука Спайка, легко, словно котенка, протащил его через всю комнату и швырнул на пол перед статуей. – Что это за хрень? – пробормотал Макс, недоумевающе разглядывая каменного ангела. Ему никто не ответил. По знаку Ласа охранники отступили в противоположный угол комнаты. Лас щелкунл выключателем, мысленно досчитал до пяти – и снова зажег свет. Статуя стояла посередине комнаты. Пустые каменные глаза, казалось, глядели прямо на Ласа, на неподвижных губах застыла хищная усмешка. Макса в комнате не было. Надо отдать должное ребятам Ласа – реакция у них была что надо. Они мгновенно выхватили пистолеты и направили их на статую; лица их не выражали ни страха, ни даже удивления, в устремленных на каменного ангела глазах читалась одна только молчаливая сосредоточенность. Все-таки что-что, а подбирать кадры Лас умел. – Смотрите на него! – приказал Спайк, отступая к двери. – Не сводите с него глаз! Он не может двигаться, пока вы на него смотрите, – и, поймав на себе вопросительный взгляд Ласа, пояснил, понизив голос: – В этом художник, кажется, был прав. Похоже, эта штука действительно как-то отслеживает зрительные контакты и, пока на нее смотрят, стоит смирно. Что, в общем-то, логично – ведь для стороннего наблюдателя она должна выглядеть обыкновенной статуей… – Где труп? – спросил Лас, окидывая комнату внимательным взглядом. По правде сказать, этот вопрос занимал его больше всего. Если замаскированный под каменного ангела робот еще хоть как-то вписывался в привычную картину мира, то бесследное исчезновение Макса казалось настолько невероятным, что совершенно не укладывалось в голове. – Дезинтегрировался? – предположил Спайк. Лас в ответ только хмыкнул – хотя, задай кто-нибудь этот вопрос ему самому, он бы едва ли сумел придумать более правдоподобное объяснение. Спайк нахмурился. – Слушай, я не знаю как оно работает, – сказал он, взводя курок. – Ясно только одно – тут какая-то очень крутая технология. Может, даже военная разработка. Лас устало потер переносицу. Вот только этой новости ему не хватало для полного счастья. Что если исчезновения людей в богом забытом городке были частью какого-то секретного эксперимента, призванного испытать новое сверхмощное оружие – оружие, которое этот самонадеянный болван Спайк ничтоже сумняшеся выкрал прямо из-под носа у его владельцев? Конечно, никаких военных баз поблизости не было, и все же… – Приведи сюда художника, – сказал он, стараясь сохранять невозмутимый вид. – Я с ним уже говорил, – Спайк сосредоточенно разглядывал статую, держа ее под прицелом своего глока. – Ничего нового он мне не сказал. Гнет свою линию – мол, это, не робот, а живое существо, монстр, питающийся человеческими жизнями. Говорит, он не может двигаться, пока на него смотрят, но в глаза ему глядеть нельзя, иначе он тебя загипнотизирует, или что-то в этом роде. Бред, конечно, но старикан, похоже, и впрямь не в себе. Возможно, ему действительно когда-то уже довелось столкнуться с подобной штукой, вот он и съехал с катушек… По спине Ласа снова пробежал едва ощутимый холодок. Он и сам отлично помнил запись, присланную ему Джеком – и, хотя ни за что на свете не признался бы в этом даже самому себе, отчего-то избегал смотреть статуе в глаза – словно где-то в дальних закоулках его подсознания таилось дикое, иррациональное подозрение, что старый художник вовсе не был сумасшедшим. – А девчонка? – С ней я пока не говорил – она еще не очнулась. – Приведи ее в чувства и тащи сюда. Спайк едва заметно кивнул Дизу; тот, не говоря ни слова, сунул пистолет в кобуру и вышел из подвала. В ожидании его возвращения Лас опустился на стоявший в углу стул и устало прикрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он решил вздремнуть – на деле же ум его напряженно работал, пытаясь найти хоть какое-нибудь рациональное объяснение увиденному. При ближайшем рассмотрении версия с секретной военной разработкой не выдерживала никакой критики. Военные бы не позволили Спайку вывезти их робота из Джефферсон-Хайтс. Значит, все-таки маньяк, свихнувшийся гений-одиночка? Безумный ученый, создавший робота, совершенно неотличимого от статуи, способного не только убивать людей, но и в мгновение ока дезинтегрировать трупы своих жертв? По правде сказать, такая версия тоже представлялась Ласу весьма маловероятной. «Они везде, везде! – прошептал в его голове голос старого художника. – Кладбищенские памятники, статуи в парке, даже музейные экспонаты – в каждом из них может таиться хищная тварь, терпеливо выжидающая своего часа…» Лас вздрогнул и яростно стиснул зубы. Где-то там, в темных глубинах его подсознания, маленький Томми снова трясся от страха под одеялом, а тварь из зеркала уже тянула к нему свои когтистые лапы. Где-то рядом хлопнула дверь. Лас дернулся, словно от удара, и открыл глаза. На пороге стоял Диз, придерживавший за шкирку щуплую рыжую девчонку – ту самую Джейн Беннет, четырнадцати лет от роду, проживавшую в Джефферсон-Хайтс и, если верить ее страничке в фейсбуке, мечтавшую стать художницей. Лас криво усмехнулся. «Успокойся, приятель, – сказал он самому себе, лениво разглядывая девчонку поверх очков. – Рано или поздно мы, конечно, выясним, откуда взялась эта игрушечка, но сейчас есть вопросы поважнее. Как им управлять? В сущности, если разобраться, судьба послала тебе сказочный подарок. Тебе больше не нужно искать замену Райли – вот он, идеальный киллер, не вызывающий подозрений и не оставляющий никаких следов. Осталось только подобрать к нему ключик…» Тем временем девчонка, как видно, решила не терять времени даром. Для начала она извернулась и яростно пнула Диза по ноге – однако тот и бровью не повел, только сильнее стиснул ее плечо своими железными пальцами. Тогда она решила действовать иначе – обернулась назад к двери и, испуганно округлив глаза завизжала: – Ой, мамочки, что это?! Парни, однако, держались молодцом. Из восьмерых только двое купились на глупую детскую уловку: Билл и Рик, самые молодые и неопытные из ласовой команды, услышав ее крик, тут же обернулись к дверям. Лас мысленно сделал пометку в их личном деле. Впрочем он и без того знал, что никаких серьезных дел этим мальчишкам доверять нельзя. – Значит, ты знаешь, что этот робот двигается только тогда, когда на него никто не смотрит, – сказал он, внимательно глядя на девчонку. – Что еще тебе известно? К его удивлению, девчонка вовсе не казалась ни напуганной, ни раздосадованной своей неудачей. Она с отрешенным видом прикрыла глаза, словно к чему-то прислушиваясь – когда же она снова взглянула на него, в ее взоре читалось спокойствие и даже какое-то пренебрежение, словно это не ее, а Ласа держал за шкирку здоровенный амбал. – Он не робот, – сказала она, скривив губы в презрительной усмешке. – Он живой. А ты – мертвец. Лас кивнул Дизу; тот, размахнувшись, с силой удалил нахалку по лицу. Девчонка взвизгнула и повалилась на пол. На мгновение Ласу показалось, будто лампа над его головой мигнула, словно намереваясь перегореть, а по ногам вдруг прошел ледяной сквозняк – однако он мотнул головой, и наваждение тотчас же рассеялось. – Как им управлять? – спросил Лас, когда Диз по его знаку снова ухватил девчонку за шкирку и рывком поставил на ноги. – Раз ты постоянно торчала рядом с ним в парке, оставаясь при этом живой и невредимой, значит, тебе об этом кое-что известно. Получив разок по морде, девчонка тут же растеряла весь свой кураж. Она испуганно сжалась, обхватив плечи руками, точно от холода; ее лицо было белым словно снег, из разбитой губы стекала кровь – и все же она по-прежнему молчала, неотрывно глядя на Ласа расширившимися от страха глазами. Пауза затягивалась. Лас снова сделал знак Дизу. – Ан! – жалобно взвизгнула девчонка, закрыв лицо руками, словно это могло защитить ее от удара. Однако удара не последовало. Диз, уже занесший было над ней руку, вдруг застыл, словно изваяние, в ужасе уставившись на свою пятерню. Лас переглянулся со Спайком, но тот только руками развел – по-видимому, он не меньше Ласа был удивлен странным поведением приятеля. Лас открыл было рот, чтобы осведомиться, какая это муха его укусила – однако не успел он и слова сказать, как своды подвала огласились диким, нечеловеческим воплем. – Моя рука! – орал Диз, отчаянно потрясая своей пятерней с таким видом, как будто она на его глазах как минимум истлела до кости. – Господи, что это, что это такое?! – Диз, успокойся – негромко произнес Спайк, осторожно приближаясь к обезумевшему громиле. – Что с ней такое стряслось, с твоей рукой? – Она каменеет! – провыл в ответ Диз, глядя на него расширенными от ужаса глазами. – Она каменеет, разве ты не видишь? Спайк не успел ему ответить – в эту секунду Рик, стоявший ближе всех к статуе, вдург издал отчаянный вопль и, как подкошенный, повалился на пол; он с ужасом глядел на свои ноги, словно, как и Диз, вдруг увидел перед собой нечто напугавшее его до глубины души. Лас снова поглядел на Спайка, однако помощи от бывшего копа ждать не приходилось – он в растерянности переводил взгляд с Диза на Рика, явно не зная, что предпринять. Остальные парни Ласа, опустив пистолеты, тоже с недоумением смотрели то на своих обезумевших товарищей, то на бездействующее начальство. Из угла, где стояла статуя, донесся тихий звон. – Смотрите на ангела, болваны! – взвыл Лас, стремительно оборачиваясь назад. Ангел стоял в двух шагах от скорчившегося на полу Рика. Улыбка на его лице сделалась еще шире; между приоткрытых губ виднелись острые, как у зверя, клыки. Правая рука статуи, как показалось Ласу, тянулась прямо к нему; c каменного запястья свисал обрывок лопнувшей цепи. Кандалы на левой руке пока еще были на месте, однако Лас на этот счет не особенно обольщался – раз чертов ангел с такой легкостью порвал одну цепь, значит, и вторую без труда порвет. – Спайк, вызови сюда Чеза с Митчем, – сказал он, не сводя глаз с хищно оскалившейся статуи. – Аммос, пригляди за девчонкой. Остальные – смотрите на ангела! Что бы ни случилось, смотрите на него, слышите! – Прости, босс, – сказал где-то за его спиной Спайк. – От меня теперь толку мало, да и от остальных ребят тоже. Я смотрел ему в глаза. Мы все смотрели. Лас слушал приятеля, не смея обернуться к нему, однако он и без того понимал – Спайк был прав. Парни, стоявшие между Ласом и статуей, застыли, точно изваяния, в каких-то странных, неестественных позах. Рик по-прежнему лежал на полу; краем глаза Лас видел, что его неподвижное лицо было искажено гримасой ужаса. – Чертов художник был прав, – продолжал Спайк – Я знаю, что на самом деле я не каменею, что это только в моей голове, но ничего не могу с этим поделать. Слушай меня внимательно – тут он заговорил быстрее – камень уже подступил к горлу, скоро я не смогу говорить... Попробуй убить его – может, тогда этот морок рассеется… Художник говорил, их можно уничтожить… только не смотри… не смотри ему в глаза… Спайк умолк. Лас, не сводя глаз со статуи, выхватил пистолет и вытрелил ангелу в грудь. В наступившей тишине выстрел прозвучал оглушительно, словно удар грома – однако статуя даже не пошатнулась. Сзади послышались осторожные шаги. «Девчонка!» – мелькнуло у Ласа в голове. Дело было плохо. Сама по себе Джейн Беннет не внушала ему особых опасений, но что если ей придет в голову забрать у кого-нибудь из ребят пистолет? Он стремительно обернулся назад, однако выстрелить не успел – впереди снова послышался звон цепи и тихий шорох. Пришлось вновь обернуться к ангелу – из двух противников он, безусловно, представлял гораздо большую опасность. Стоявшее перед ним существо мало походило на ангела. На руках его выросли острые когти, а сами руки, казалось, покрылись чем-то вроде чешуи; крылья также видоизменились и теперь напоминали крылья нетопыря. Но хуже всего была широко распахнутая пасть с острыми зубами, в глубине которой, как показалось Ласу, извивался длинный раздвоенный язык. Именно такой представлялась ему когда-то пасть зеркальной твари. До этого момента ему худо-бедно удавалось держать себя в руках, однако тут он почувствовал, что волосы на его голове зашевелились от ужаса. В голове заклубился вязкий туман, в ушах послышалось тихое шипение, с каждым мгновением все более напоминавшее членораздельную речь. – Заткнись! – прорычал Лас. – Заткнись, тварь! Я не смотрел тебе в глаза. Ты не можешь залезть мне в голову, ублюдок! «Ты смотрел в глаза статуе на тех фотографиях из старого дома – услужливо подсказал внутренний голос. – Помнишь, художник говорил, что изображения этих тварей не менее опасны, чем они сами?» Шипение в ушах звучало все громче. Лас почувствовал что от щиколоток к коленям разливается могильный холод. Он снова выстрелил, на сей раз целясь в зубастую пасть; холод отступил, однако статуя по-прежнему оставалась стоять на месте. В ушах снова раздалось злобное шипение, в котором на сей раз явственно звучали какие-то слова, которых Лас, однако, разобрать не мог, словно статуя говорила на каком-то незнакомом ему языке. «У него не получается окончательно влезть ко мне в голову, – догадался Лас. – Если я не буду смотреть ему в глаза, мне, возможно, еще удастся с ним справиться!» Однако эта мысль почти не принесла облегчения – шипящий шепот в его голове звучал все громче, доводя его до исступления. – Чего тебе надо, ублюдок? Чего ты хочешь? – крикнул он срывающимся голосом. – Хочешь говорить – так говори по-человечески! – Он говорит, что видит твою душу. Девчонка стояла у противоположной стены. Лас не мог перевести на нее взгляд, но краем глаза видел, что она стояла неподвижно, скрестив руки на груди и, казалось, не сводила с него глаз. Голос ее как будто оставался прежним, однако Ласу почудилось, будто что-то в нем неуловимо изменилось. В следующую секунду он понял, что именно: девчонка говорила с теми же интонациями, что и жуткий, шипящий голос в его голове. – Он видит твою душу, – повторила Джейн. Лас не мог видеть ее лица, но готов был поклясться, что глаза ее в этот миг сделались пустыми, словно глаза каменного ангела. – Я тоже вижу ее, Том. Там одна тьма. Там ничего нет, кроме тьмы. Девчонка не могла знать его настоящего имени. Его даже Спайк не знал, не говоря уже обо всех остальных. Однако удивиться ее осведомленности он не успел: в следующее мгновение девчонка подняла руку и потянулась к смутно белевшему на стене прямоугольнику. Выключатель! – Стой! – взревел Лас, снова вскидывая руку с пистолетом – но было уже поздно. Выключатель щелкнул, и комната погрузилась во тьму.