Крылатый Купидон - божок слепой

POV Лунетта.       Мы выехали из Мистик-гриль поздним вечером. Начало нашего празднования был для меня не самым радостным, но стоило появиться Клаусу, Колу и Ребекке, как настроение поднялось. За время попойки я сдружилась с Ребеккой, с ней очень интересно, у неё на всё есть своё мнение. А ещё я заметила, что она недолюбливает Кэролайн из-за того, что та воротит нос от Клауса, но она была очень рада, когда узнала, что мы с ним «встречаемся». Правда, она расстроится, когда узнает, что всё это не настоящее, вернее сказать — просто развлечение для нас двоих. Но когда она заставила меня выпить рюмку текилы, я думала прямо там меня и вывернет. Сразу перед глазами встали неприятные картины из прошлого, а в ушах зазвенел смех моих одноклассников. Резко встав, я почти бегом направилась в ванную комнату.       Зайдя туда, первым делом я стала споласкивать свой рот от этого гадостного привкуса алкоголя. Затем сложив руки лодочкой, я набрала воды и плеснула её себе в лицо, даже не подумав о том, что мой макияж поплывёт. Мне сейчас крайне необходимо смыть с себя это ощущение горячего тепла с лица и шеи. В голове всё ещё стоят мерзкие картины тех смеющихся подростков, которые смотря на меня, снимали всё на телефон, а я же, плача, как беспомощное дитя захлёбывалась в собственной рвоте. После того случая я неделю провалялась с отравлением и с высокой температурой, а ещё неделю отходила от этого «веселья».       Ещё и тот идиот, навязывающий мне свою компанию… Я даже не думала, что ударю его, но когда он схватил меня за руку, крепко сжимая её, я снова увидела неприятные картины из прошлого и машинально заехала ему. Внутри кроме паники и гнева — ничего не было.       Встряхнув головой, я уже более трезвым зрением смотрела на дорогу. Та забота Клауса привела меня в чувства, и вернула в реальность моё счастливое настроение. Его нежные и аккуратные манипуляции, и полные волнения и злости, за меня, слова вливали в мой пустой сосуд жизнь. А потом он полностью вытеснил из моих мыслей плохие воспоминания, словами о завтрашнем свидании…       От предстоящего завтра веселья, я счастливо улыбнулась…       — Луна, а почему это Клаус был таким… другим? — еле разборчиво начала Елена.       — О чём это ты? Разве он не всегда такой? — не отрывая взгляда от машины, спокойно ответила я. Хотя, учитывая то, как они задрожали от страха, стоило ему подсесть к нашей компании…       — Это ты о чём? Он хуже сатаны?! В его шкафу столько скелетов, что городское кладбище по сравнению с ним, шкатулка с парой косточек?! Да ему бы работу в преисподней предложили: в качестве правой руки сатаны! В нём столько жестокости и кровожадности, что социопат-серийник по сравнению с ним — несмышлёный младенец?! — закончив свои пьяные лепетания на повышенных тонах, Елена, тяжело дыша, смотрела на меня, так словно я убила самого дорогого для неё человека. Бонни полностью поддерживала высказывание Гилберт. А вот Кэролайн стыдливо опустив глаза, корила себя за то, что начала видеть в Клаусе кого-то ещё, кроме врага. Но самое непонятное во всём этом то, что они говорят правду. Или, по крайней мере, истинно верят в свои слова. Да кто он такой, этот Никлаус Майклсон?       — Почему вы его так ненавидите? — непонимающе спросила я. Они многого наговорили о нём, но конкретное что-то так и не сказали.       — Он убил мою тётю, и хотел убить Кэролайн и Тайлера, принеся их в жертву, — абсолютная правда! Она не солгала?! Клаус действительно это сделал?       Я видела, как Кэр панически посмотрела на меня, пытаясь понять, что я чувствую. Но ей это не удастся, я превосходно умею скрывать свои эмоции. Было, когда научиться… Однако я намерена спросить об этом у самого Клауса, и лишь потом делать выводы.       Развезя всех по домам, мы с Кэр вернулись домой и, перекусив, разошлись по комнатам. Взяв одежду для сна, я направилась в ванную. Кэр же сразу завалилась спать, даже не удосужившись снять обувь, я уже молчу о том, чтобы переодеться. Зайдя к ней в комнату, я сняла с её ног туфли и, положив ноги на кровать, накрыла одеялом.       После принятия душа, я легла спать с определённым намерением, что завтра выяснить, правду ли сказала Елена.       Сон начался самым обычным: мой дом, родители, школа… А затем Ад! Издевательства, побои, насмешки, попытки обрезать мои волосы, изуродовать лицо… Я словно вернулась в прошлое, от которого так сильно хотела избавиться. Для кого-то школа — самое лучшее время в жизни, а я же с замиранием сердца ожидала той последней минуты перед последним звонком. Как только он прозвенел, я, подлетев ввысь, словно научившийся летать птенец, громко закричала: «Прощай Ад!» и рванула из школы. Я даже на последний звонок не пришла, лишь, когда нам вручали аттестаты, я с такой сияющей улыбкой посмотрела на директора, что он, наверное, ослеп на секунду, оттого света, что исходил от меня.       А сейчас я снова здесь… В своём личном Аду! И пускай я знаю, что это сон, но это не мешает мне испытывать тревогу и страх, которые преследовали меня всю школьную жизнь. И тут появился он… Клаус! Убивая всех и каждого, он окрашивал мой класс кровью. Повсюду валялись части тел моих мучителей, а я всё также сидела на полу, со слезами на глазах. Моё лицо было в синяках и ссадинах, а также сильно болели рёбра от ударов ногами. Моя одежда была грязна, и кое-где на неё падали капли крови. Я наблюдала за тем, как зверь, проснувшийся в Клаусе, с утробным рыком разрывал тела моих одноклассников. Мне не было страшно… Наверное, я должна трястись от страха в ожидание смертной участи и для меня, но этого не было. Я наблюдала за его звериной сущностью и чувствовала только восторг. Он словно дрессированный дикий волк, защищающий свою хозяйку. Это завораживало и в тоже время заставляло восхищаться его желанием и смелостью наказать обидчика. Наверное, я сошла с ума, думая так?! Но, других мыслей просто не было.       Когда последняя жертва была убита, он посмотрел на меня и двинулся в мою сторону. Я, не отрывая взгляда, смотрела, как он приближается ко мне, а затем присаживается рядом на корточки и, протягивая руку, своей окровавленной ладонью касается моей, красной от удара кулаком, щеки. Нежно погладив по щеке, он наклоняется и целует мою раненную нижнюю губу, слизывая выступившую кровь, затем целует ссадину на правой скуле, и рассечённую бровь. А после, с заботой во взгляде говорит:       — Теперь ты в безопасности, — его голос, его руки, его взгляд всё этого говорило о силе и способности защитить меня от всего на свете. Я, даже не заметив этого, подалась вперёд и, обняв его за шею, впилась в губы. Я всё ещё ощущала привкус чьей-то крови на его губах, и небольшое жжение на моих губах. Но, ту безопасность, что я ощутила рядом с ним, в тот момент, перечеркнула всю неправильность ситуации.       А затем я проснулась. На улице уже светило утреннее солнце, а я машинально потянула руку к глазам, чтобы протереть их ото сна, но ощутила мокрые дорожки. Значит, сон и в самом деле был… Встав с кровати, я кинула взгляд на часы: 7:33. Вздохнув, я поняла, что больше не засну, и направилась в ванную. Примерно час, я смывала с себя остатки сна. А потом, направилась на кухню. Кэр ещё спала, а тётя, наверное, на вызове. Открыв холодильник, я думала, что бы приготовить на завтрак. Кэр точно будет голодна, да и похмелье… Решив сделать лёгкий салат и яичницу с стручковой фасолью, я принялась за готовку.       На всё про всё, у меня ушло полчаса. Разложив всё по тарелкам, я налила чай в чашку, и села завтракать. Не прошло и десяти минут, как дверь в комнату Кэр с грохотом открылась, и на пороге я увидела заспанное лицо мой сестры. Её макияж был размазан по лицу, волосы клубком торчали на голове. А глаза были дикими, наверное, от головной боли. Она спустилась вниз, и посмотрев на меня, села за стол напротив.       — Постой, я сейчас, — остановив её от приёма пищи, я встала с места и направилась к холодильнику. Достав оттуда бутыль апельсинового сока и мороженное, я налила жидкость в стакан и, положив пару ложек холодной еды в тарелку, поставила перед ней.       — От похмелья, — пояснила я, когда она непонимающе посмотрела на меня. Врач, который приходил к нам домой, после моего отравления, говорил, что это помогает от похмелья и головной боли.       Пожав плечами, Кэр быстро съела то, что я поставила перед ней, а потом принялась за нормальный завтрак. Поставив перед ней чашку с кофе, я убрала свою грязную посуду и, вымыв её, поставила обратно в шкаф. Вернувшись в свою комнату, я отметила, что на часах уже: 9:20. У меня ещё достаточно времени, чтобы почитать новую книгу, или заняться чем-нибудь ещё.       До часу дня, я сначала читала книгу, но она была скучной, а затем, спустившись вниз, включила телевизор. По будним дням, да ещё и днём шла всякая чушь. Неинтересные передачи, мелодрамы, которые я не люблю, и сериалы, которые нет смысла смотреть с середины. Тяжело вздохнув, я направилась к себе, ещё два часа до приезда Клауса, а я уже не знаю чем себя занять.       — Что?! — я аж, вздрогнула от крика Кэр. Блин, я, что снова буду подслушивать?       — Как Клаус узнал об этом?! И вы, что, всё отдали?! Я знаю, что такое внушение, не делай из меня тупую блондинку! И, что теперь делать? Как мы убьём Клауса и его ненормальную семейку первородных? — ускорив шаг, я закрылась в своей комнате, уже ничего не понимая. С каждым разом, как только я слышу некоторые фразы из разговор Кэр, я всё больше запутываюсь.       Открыв шкаф с одеждой, я стала думать, чтобы одеть. Мой выбор пал на синюю юбку воздушной ткани, чуть выше колен, и такого же цвета топ с еле видным вырезом, сверху которого обшито кружевами. Между топом и юбкой примерно 7-10 сантиметров голого тела. На ноги я решила обуть чёрные мокасины. Из нижнего белья, я выбрала чёрный комплект, трусики не просвечивали через юбку, поэтому широкие линия кружева совсем не были видны.       Решив, что я одену на своё второе свидание, я направилась в душ. Примерно полчаса ушло на мытьё головы и всего тела, и ещё полчаса на то, чтобы высушить мои длинные волосы. Плести что-то на свежевымытые волосы — морока, потому как они торчат в разные стороны. Поэтому я решила сделать гульку на макушке, а на затылочной зоне оставить волосы распущенными. Надев выбранный мною наряд, и кулон вместе с браслетами, я начала делать макияж. Вот над ним, я думала примерно десять минут, и решила, что обычный дневной из стрелок, туши на ресницах и розоватого блеска на губах, подойдёт. Осматривая себя в зеркале, я осталась довольна, тем как выгляжу.       Спустившись вниз в приподнятом настроении, я заметила Кэр, которая уже выглядела, как человек и пила кофе немного при этом морщась, такое чувство, будто ей больно. Открыв холодильник я, достав сока, налила его в стакан и стала неспешна пить.       — Луна, вчера Елена кое-что сказала в машине… Помнишь? — осторожно посмотрев на меня, начала Кэр. Ну, я-то вчера не глушила память алкоголем, так что после её слов последовал мой кивок.       — И ты всё ещё хочешь пойти с Клаусом… Ну, я имею в виду, если ты передумала — я скажу ему, не бойся. Ты можешь даже уехать, если хочешь, — её неуверенность, но в тоже время надежда в голосе меня немного насторожили. Она, конечно, знает, что я чувствую ложь, и поэтому думает, что я вот так возьму и поверю, в сказанные по пьяни, слова?       — Нет, я не передумала, — после моих слов послышался стук в дверь. Я посмотрела на Кэр и увидела в её глазах нечто, что говорит: «Клаус всё слышал». И снова я ничего не понимаю…       Мы вместе с Кэр направились к входной двери, открыв её, на пороге я увидела Клауса. Он был одет в тёмно-серую футболку, и брюки. И на его шее я увидела различные побрякушки, напоминающие обереги разных поверий, и много фенечек на руке, похожих на те, что мне дарил отец.       — А ты рано, — улыбаясь и тянясь за поцелуем, проговорила я, — привет.       — Привет, малышка, — улыбаясь своей обворожительной улыбкой, довольно проговорил он. И чего это он такой довольный? А затем он, отодвинув меня немного, оценивающе осмотрел меня. Я видела, что он оказался под впечатлением, и это мне польстило.       — Потрясающе выглядишь, — усмехаясь в нескрываемом восхищении, сказал он. А затем, положив руки мне на оголённую часть тела, снова притянул и поцеловал. От его рук на моей талии, я почувствовала табун мурашек. У него такие тёплые руки…       — Мы пойдём, — поворачиваясь к Кэр, проговорила я. И тут, я заметила в её взгляде, что-то чего ещё никогда не видела. Презрение! Оно было направленно на Клауса…       — Кэролайн, что случилось? — убирая руки Никлауса со своей талии, с волнением спросила я. Она же посмотрев на меня, с осуждением за мою глупость, натянула улыбку и ответила:       — Ничего, — претворяясь весёлой, она осмотрела меня и, нахмурив брови, добавила: — Снова решила оставить телефон?!       Её тон красноречиво говорил о том, чтобы я немедленно поднялась наверх и взяла его, что я и сделала. Лучше не спорить с ней, потому что это затянется надолго. Поднимаясь по лестнице, я слышала сзади их голоса, но ничего не могла разобрать. Но когда я спускалась на первый этаж уже с телефоном в руке, то услышала…       — Прекрати играть с ней?! Она наивная и ровным счётом ничего не понимает в этой жизни, — голос Кэр звучал с нотками злобы, а глаза горели всё тем же презрением.       — Она, как раз таки прекрасно понимает всё, — недовольно ответил Клаус. Он, что защищает меня?       — Она и так многое пережила, хочешь испортить её жизнь ещё больше? Луна этого не заслуживает! И я презираю тебя за такое отношение к ней! — её голос буквально прыскал кислотой, которая съедала наши с Клаусом сердца. Его — за презрение, а моё — за жалость.       — Я до сих пор слышу, как она кричит по ночам и плачет. Как умоляет кого-то не делать ей больно. А ты… — на этом я не выдержала. Каждое её слова срывали кандалы с моего терпения, и я быстро преодолев расстояние между мной и Кэр, замахнулась и отвесила ей пощёчину. Глаза моей сестры расширились от удивления, как и у Клауса.       — Не смей посвящать кого-то о моей боли… Эта боль принадлежит только мне, и даже ты не имеешь права вмешиваться в неё! Она будет целиком и полностью принадлежать мне до тех пор, пока я сама не решу, кого-то впустить в свою душу… И лишь мне разрешено говорить о ней, и никому больше!       Последнее слово я очень громко и даже с яростью выкрикнула ей в лицо. Я была очень зла, что она жалеет меня, и смеет думать, что понимает хоть толику из того, что находится у меня внутри. Даже я боюсь заглядывать туда, потому что там только тьма, и больше ничего.       — Прости, я не хотела… — держась за повреждённую щеку, с наворачивающими слезами, и дрожащим голосом проговорила она. Я же прикоснувшись к тому месту на лице, где находится её рука, накрыла её руку своей, я затем виновато улыбнулась.       — Кэролайн, пойми, никто не имеет права судить или жалеть другого человека за его поступки и его прошлую жизнь. Потому что только он сам, может жалеть себя и корить… И поверь, лучше чем он сам, этого никто не сделает, — с примесью нежности, как маленькому ребёнку говорила я. Кэр чувствовала свою вину, за болтливость и наивность, поэтому больше мне ничего не нужно было говорить, она и так всё поняла.       — Сегодня я не приду ночевать. Потому что могу наговорить ещё много гадостей. Прости за пощёчину, — убирая её руку с лица, я поцеловала уже не красную щёку и, отстранившись, направилась к выходу, взяв за руку и уводя шокированного Клауса.       Он словно в тумане открыл мне дверь и, захлопнув её, в таком же состоянии сел на водительское сидение. Заведя машину, звук мотора понемногу возвращал его разум в реальность, а я же просто наблюдала за ним. Я, правда, не хотела, чтобы Клаус знал хоть что-то из моего тёмного прошлого, хотя бы потому, что ему своего вполне хватает. Да и, когда говоришь человеку о боли, то переносишь этот груз ему на плечи… А я этого не хочу!       — Значит, ты не планируешь ночевать дома? — уже в привычном тоне с ухмылкой проговорил Клаус. Я, посмотрев на него, тоже улыбнулась, понимая, что нам ненужно сейчас плохое настроение, когда мы планируем повеселиться.       — А ты, что не приютишь свою девушку? — чуть приподняв бровь, в стиле Клауса, спросила я. Он же рассмеявшись, кинул на меня взгляд.       — Если ты не против спать со мной в одной комнате, то я так уж и быть разрешу тебе переночевать у меня, — подыграл мне Клаус. И теперь уже пришла моя очередь смеяться. Он снова вернул мне способность веселиться и улыбаться.       — На меньшее я не согласна, — сквозь смех ответила я. На что он, наклонившись ко мне, быстро поцеловал в висок, и снова сосредоточился на дороге.       Мы ехали молча ещё десять минут, пока я не вспомнила слова Елены в машине. И что мне спросить? Ладно, была не была…       — Клаус, скольких людей ты убил? — напрямую спросила я. Я увидела, как он весь напрягся и с такой силой сжал руль, что костяшки побелели. Желваки на его челюсти говори о том, что он яростно сражался с самим собой. Он ведь знает, что лгать мне бесполезно…       — Не знаю, — глухо ответил он. Я всё ещё сидела молча, ожидая продолжения, и оно последовало лишь через долгие пять минут напряжённого молчания, — их было слишком много, поэтому я даже не начинал их считать.       Прокручивая его ответ в голове, я понимала, что это правда. И также я понимала, что он не сожалеет ни об одном убийстве. Но, также я понимала, что он делал это с определённой целью. Может это удовольствие или что-то ещё… Обо одном он сожалеет… Что об этом узнала я.       — Ты убил тётю Елены? — задавая свой следующий вопрос, я неотрывно наблюдала за ним. И как не странно не боялась… Но он так и не посмотрел на меня, наверное думая, что я возненавижу его.       — Да, — без единой эмоции в голосе, ответил Клаус. Его напряжение сделало его каменным, а руль под его руками уже жалобно поскрипывал.       — Ты хотел принести в жертву Кэр и Тайлера? — мой голос звучал спокойно, так, словно ничего особенно я не произношу. Однако Клаус этого не замечал, он так погрузился в свои мрачные мысли, что, наверное, уже не видел дороги.       — Да, — его голос прозвучал так, словно он подписал себе смертный приговор. Я знаю, что он ни о чём не сожалеет из того, что сделал. И я вижу, что он не намерен оправдывать или объяснять свои поступки.       — Останови машину… Конец Лунетта. POV Клаус.       — Останови машину, — в моей голове прозвучал её голос, где-то на заднем плане. Ведь на переднем гудит лишь одна мысль: «Это конец». Наверное, хорошо, что я ещё не привязался к ней, расставание будет безболезненным… Да, кого я обманываю?! Всё моё нутро кричит о том, что я должен сорвать с неё кулон и заставить забыть всё, что она узнала обо мне. Я не хочу, чтобы всё закончилось! Я ещё не насмотрелся на её улыбку…       — Останови машину! — крикнула Луна. И только теперь я стал тормозить.       В её сторону я так и не смотрел. Я не хочу видеть в ней ненависть ко мне, и уж тем более не хочу смотреть на то, как она сожалеет о том, что познакомилась со мной. Когда машина уже полностью сбавила ход, я стал ждать, пока она выйдет, и я смогу уехать отсюда. Уехать в соседний город, где я убью пару десятков прохожих. Но проходит одна минута, а это сказочное чудо всё сидит. Я не смотрю на неё, и время длится так медленно. Я думаю, она скажет мне, какой я монстр и чудовище, во сто крат хуже того чудовища из сказки… Так что её детское представление о том, что любить можно каждого, разрушится вдребезги. Потому что меня нельзя! Даже когда я виду себя человечно, то мои поступки воспринимают как игру или манипуляцию чужими жизнями. Кэролайн правильно сказала, я не должен был вмешиваться в жизнь столь невинного создания.       Прошло пять минут, а она всё также сидит, а я всё также смотрю вперёд, боясь перевести взгляд на неё. Но затем, она глубоко вдыхает воздух и выдыхает его, будто принимая какое-то решение. Она что, ещё и думала о чём-то? Да, любой бы на её месте, стоило мне хоть немного сбавить ход, выпрыгнул бы из машины. А она сидела и думала о чём-то? Хотя, она из тех, кто принимает решение, хорошо всё обдумав. И только теперь я слышу её сердцебиение, немного учащённое, но это нормально для человека. Она всё решила…       Я, обречённо закрывая глаза, откидываюсь на спинку сидения, готовясь не вздрогнуть от звука захлопывающейся двери. Вот я слышу, как она что-то кладёт на бардачок, а затем встаёт. Секунды длятся слишком медленно, а моё сердце с каждым её движение замедляет ход. Я даже понять не могу, почему я так отчаянно не хочу, чтобы она уходила… Почему я так не хочу, чтобы она возненавидела меня? Только не она… Она слишком невинна для такой ненависти. Хотя, после тех её высказываний в доме Кэролайн я понял одно — в ней столько же тьмы, сколько и света. Я тогда был так шокирован её словами! Никогда бы не подумал, что так может мыслить ребёнок. Интересно, она бы впустила меня в свою тьму…? Хотя, это уже не имеет значения, потому что она сейчас откроет дверь и выйдет из машины.       Секунда, и я чувствую, как она перекидывает ногу через меня и садится на колени. Единственное, что я успеваю, перед тем как она впилась мне в губы, это открыть глаза. Я в изумлении смотрю на её закрытые веки, на то, как подрагивают её ресницы, и чувствую, как она властно захватывает мой язык в плен. Я не отвечаю, но и не сопротивляюсь, я слишком шокирован, чтобы делать что-то из этого. Почему она целует меня? Почему не бежит? Я же убийца, я чуть не убил её сестру! Тогда почему, она целует меня так чувственно, глубоко и нежно? Ещё одна игра? Нет! Потому что она знает, что за это я её убью?! Тогда почему? Почему, она обхватывает мою шею руками и запускает свои пальчики мне в волосы, ближе притягивая к себе? Почему её сердце бьётся так быстро от волнения? Почему, я не слышу в её сердечке страха? И почему она так нежно поглаживает мою шею? Почему? Наверное, потому, что она вышла из сказки?       Я не хочу, сейчас думать о чём либо. Я просто хочу, чтобы этот момент продлился хоть на секунду дольше… Поэтому я беру власть в свои руки, и она покорно отдает её мне. Одна моя рука обхватывает её талию, притягивая ближе, а вторая гладит её бедро под юбкой. Мне плевать причины её таких поступков! Но мне бы хотелось верить, что это означало то, что она приняла меня таким, какой я есть. И плевать, что через месяц всё это закончится… Плевать! Потому что я намерен взять всё от этого месяца. Всё что она позволит мне забрать от неё.       Я не знаю, сколько времени мы пробыли в этом странном вакууме чувств. Может быть час, а может и пару минут, и знаете — это не важно. Потому что моя память запомнит этот момент, как одно из самых лучших воспоминаний моей жизни. Я буду лелеять это воспоминание, пока оно не испортится от постоянных пересмотров, как старая киноплёнка. Когда я понял, что ей как человеку необходим воздух я разорвал поцелуй. Её грудь вздымалась от рваного дыхания, а губы опухли от длительного поцелуя.       — Значит, ты плохой мальчик? — её голос звучал с примесью возбуждения и игривости. Её демоны проснулись…       — А ты, что тащишься от плохих мальчиков? — с усмешкой, спрашиваю я. Такого объяснения на её порыв, я не ожидал…       — Может быть… — неопределённо ответила она. В её взгляде я видел тьму, демонов и желание. Надо же, да она тоже плохишь…       — Только, я намного хуже, — коварно усмехаюсь я, снова целуя её.        Ещё несколько минут мы сидели в такой позе, и полностью отдавались поцелую. Я уже и не помню, когда за свои тысячу лет, вот так просто сидел и целовал девушку, без намерений переспать с ней. Я, конечно, хочу этого. Даже очень! Но, сейчас я не намерен заходить дальше. Мне достаточно того, что она абсолютно в моей власти. Того, как порой сильно она сжимает мои волосы, а когда осознаёт это то, словно извиняясь поглаживает своими пальчиками. Того, как иногда, будто играясь кусает мою губу. Я полностью удовлетворён её реакцией, её движениями и лёгкими покачиваниями, её редкой игривостью и даже её странной привычке иногда открывать глаза во время поцелуя. Она такая милая, но в тоже время и слишком раскованная. Даже странно, ведь она должна быть смущена или же застенчива, для неё ведь всё это в новинку. Но, этого нет… И мне это нравится! Особенно то, как она после краснеет и смущается своей же реакции?! Как безуспешно пытается приручить своё же собственное тело. В эти моменты, она ведёт себя так, словно впервые познала прикосновения мужчины. И я чертовски доволен всем этим!       Когда я всё же решил, что с нас хватит, то отстранился и помог ей пересесть на соседнее сидение. Она же, недовольно слезла с меня, и как маленькая обиженная девочка, согнула колени и, положив на них голову, смотрела в окно, пока мы ехали. От этого на моих губах появилась снисходительная улыбка, но я ничего не сказал, прекрасно понимая, что она придуривается. Даже странно, но сейчас я как никогда — счастлив! Конец Клаус.