Слухи

Макс дожидается Диму уже долгие два часа. За это время он успевает полить цветы в комнате и на кухне, трижды послушать раздражающие гудки мобильника, тщетно дожидаясь ответа, и даже от безысходности начать делать домашку по алгебре. Когда он в четвёртый раз берёт в руки телефон и нажимает на кнопку «избранное» в контактах, чтобы снова позвонить, наконец-то раздаётся громкая трель домофона. Парень откидывает с коленей в сторону учебник и тетрадь и бежит открывать. Дима замирает на пороге квартиры с виноватым видом и прикрывает рукой левую часть лица. Макс смотрит на его сбитые в кровь костяшки и сразу понимает, что случилось. Моментально мрачнеет, но решает не начинать разборки. Хотя бы временно. Всё-таки Диме и так досталось. — Привет, — робко говорит Дима, закрывая за собой входную дверь, и не получает ответа. Медленно отводит руку от лица, и Макс тяжело вздыхает, когда видит его рассечённую бровь, синяк и крупную царапину на скуле. — Пойдём, — говорит он и тянет его за локоть вглубь квартиры. Дима снова останавливается на пороге, только уже ванной, и неловко переминается с ноги на ногу. Макс заходит первый и быстро рыскает по шкафчикам в поисках ватных дисков, перекиси водорода и стерильного бинта. Когда находит всё необходимое, подводит Диму к раковине и тщательно промывает его руки с мылом, не обращая внимания на шипение и попытки вырваться. — Хочешь, чтобы инфекция попала? Удовлетворенно хмыкает, когда тот притихает, усаживает друга на бортик ванны и становится перед ним на колени прямо на холодном кафеле. Смачивает ватный диск перекисью и аккуратно прикладывает к царапинам на лице. — Не больно? — спрашивает он обеспокоенно. — Нет, всё хорошо, — Дима даже предпринимает попытку улыбнуться, но морщится от боли из-за гематомы. Покончив с его лицом, Макс переходит к костяшкам рук. Обрабатывает каждую поочерёдно, а потом начинает мастерски перевязывать чуть дрожащие руки бинтами, отпуская тихие шуточки про доктора Стрэнджа. — Как ты это делаешь вообще? — удивляется Дима. — Хорошо слушал на ОБЖ, — пожимает плечами Макс. — Да уж, Степан Геннадьевич бы тобой гордился. С перевязками покончено, но Макс всё ещё стоит на коленях, не меняя позу. И держит тонкие длинные пальцы перевязанной руки в своей ладони. — Спасибо, — тихо произносит Дима, — не знаю, что бы я без тебя делал, — улыбается он. — Не за что, придурок, — отвечает Макс и приподнимает острый подбородок, устремляя взгляд прямо в голубые виноватые глаза. — А теперь расскажи, что случилось. Дима отводит взгляд и высвобождает левую руку, тут же убирая ей свисающую прядку русых волос со лба. — Подрался. — Это я понял, умник, — раздражённо фыркает Макс. — А подробности? — Не уверен, что тебе обязательно их знать. Дима медленно встаёт с бортика, опираясь на него руками, и Макс поднимается с коленей за ним следом. — Ты за меня будешь решать? — Почему бы и нет, — ухмыляется Дима и направляется в комнату. Он снова морщится, плюхаясь на мягкий диван, ведь, кроме всего прочего, у него адски разболелась голова. Максиму это тоже знать вовсе не обязательно. А то ещё начнёт бегать вокруг него, как заботливая мама-наседка. — Блять, Тальников, — с опасной ноткой в голосе начинает Макс, — если ты не скажешь мне, что за хрень произошла, я тебе тоже двину. — Не двинешь, — парирует он и посмеивается, когда видит, что Макс в привычной манере закатывает глаза, — да хорошо, хорошо! Скажу я, только успокойся, — делает вид, что сдаётся, и даже приподнимает вверх перебинтованные руки в подтверждение своих слов. — Тарасова знаешь? — Это ты с ним, что ли? — удивляется Макс и садится рядом с ним, облокотившись о диван. — И что он сделал? — Слишком много и часто раскрывал свой рот по поводу того, что его не касается. — А конкретно? Макс заинтригован сильнее прежнего, потому что видит, с какой неохотой друг отвечает на его расспросы. Дима же понимает, что так просто ему теперь не отделаться. — Ну... он распускал слухи, если коротко. — О ком? — не унимается Макс. Дима смотрит на него насмешливо и бросает как-то небрежно, снова убирая со лба непослушную прядь: — О нас с тобой. — Оу, — вырывается у Максима. — Типа что мы... — Трахаемся, ага, — перебивает он нетерпеливо. Макс чуть вздрагивает от того, как грубо прозвучало это слово. — Вмазал парню только потому, что он болтает чепуху? — спрашивает он и фыркает, когда слышит в ответ почти весёлое «угу». Святая простота. Макс внимательно смотрит на его вызывающее и странное выражение лица и всё-таки решается задать вопрос. — Ну и с каких пор ты так остро реагируешь на слухи? Дима чувствует, как в висках гулко стучит. Пульсация болезненно отдаёт куда-то в затылок, а в разрывающейся от боли голове носится жужжащий рой навязчивых мыслей. — Эй? Ты завис? Дима отмирает, шипит и потирает виски пальцами с двух сторон. — Болит? — серьёзно спрашивает Макс. — Да, если честно. Как он и ожидал, мама-наседка подрывается с места и удаляется на кухню. Возвращается через минуту со стаканом воды и таблеткой в руках. — Не мучайся. Сказал бы сразу, мне ж не сложно. — Спасибо, — снова говорит он, и Макс снова привычно отмахивается. — Ты так и не ответил на вопрос. — Не знаю, с каких пор, просто как-то противно. Они оба понимают, что он врёт, и оба почему-то подыгрывают этой странной ситуации и этому странному ответу, как плохие актёры в плохой постановке. — Я настолько тебе отвратителен? — спрашивает Макс и с притворным удивлением приподнимает левую бровь. — Только если чуть-чуть, — отвечает Дима и старательно выдавливает улыбку, которая получается какой-то вымученной. — Ну ты и засранец, — качает головой он, — швырнул бы в тебя чем-нибудь, да ты же, к сожалению, побитый засранец. Тальников смеётся, но всё равно не чувствует себя расслабленно. — Между нами же никаких секретов, да? — вдруг спрашивает Макс, сам не зная почему. После затянувшейся паузы Дима неуверенно кивает. Недосказанность тяжело и ощутимо повисает в воздухе. Он поворачивает голову и смотрит, как Макс берёт подушку с подлокотника и притягивает её к себе, обнимая, а потом откидывает голову назад и удобнее устраивается на диване. Кажется, самое время сменить тему. — Что подаришь Ане? — Ох, чёрт, — хлопает себя по лбу Максим, — совсем забыл. А ты? — Лучше денег в конверте ничего не придумал, — хмыкает он. — И уже вряд ли что-то придумаю до субботы. — Этой субботы? — переспрашивает Макс. — Вот же... — Из нас двоих тебе или мне жёстко вдарили по лицу несколько человек подряд? — шутит Дима, но от его улыбки не остаётся и следа, когда он видит выражение лица Макса. — Сильно они тебя, да? — Всё в порядке. Тем более, мне повезло с лучшим другом. Как оказалось, главным фанатом Степана Геннадьевича. Макс качает головой, улыбается и мягко треплет его по волосам. — Ты никогда не думаешь о последствиях, да? — Не занудствуй. Лучше принеси что-нибудь поесть. — У меня есть пицца, — говорит Макс и смеётся над тем, как у друга округляются глаза. — И ты молчал?!