Слухи

Макс просыпается с утра в полном замешательстве. Он хотел бы сказать, что от начала и до конца оставался заботливым другом, что разбудил Диму с утра и принёс аспирин со стаканом воды... Очень хотел бы. Но не может. На часах только одиннадцать утра, а Димы уже и след простыл. Без него на диване слишком пусто. Макс морщится и чувствует, как его пробирает до костей. Холод забирается даже под рёбра, которые ещё совсем недавно поглаживали тёплые пальцы. *** На кухне он обнаруживает Аню, которая стоит у раковины и вытирает ярко-красным полотенцем только что вымытую посуду. — Проснулся? — слегка насмешливо спрашивает она, даже не оборачиваясь. — Тебе помочь? Она лишь качает головой и берёт следующую тарелку. — Справлюсь. Макс потирает замёрзшие плечи руками и садится за стол, прислонившись не к спинке стула, а к стене. — Спрашивай, — не выдерживает девушка. Она знает его слишком долго и слишком хорошо. — Когда он ушёл? — Часов в восемь. — В восемь?! — Сама удивилась, — отвечает она, наконец поворачиваясь к нему лицом, — так торопился, будто начался пожар. Макс тихо стонет и закрывает лицо руками. — Да не парься ты, — говорит Аня и взмахивает рукой. — Я вот ещё в том году догадалась. Она посмеивается, когда видит, как лицо Макса искажается от шока и ужаса. Он прокашливается и тихо спрашивает: — О чём? — О вас. — Нет никаких «нас», — бурчит он. Аня приподнимает левую бровь, а её губы расплываются в хитрой улыбке. — Ночью вы не выглядели очень по-дружески, пока спали в обнимку. Особенно когда... — Прекрати, — одёргивает её Макс, чувствуя, как на щеках выступает румянец. — Прости. И если что, я не извращенка, я за вами не подглядывала, — на этих словах он прыскает, — просто заходила забрать своё одеяло. — Всё нормально. Тяжело вздыхает и добавляет вымученно: — Только я теперь вообще не знаю, что делать. — Не выдумывай. Ещё как знаешь. Просто найди в себе смелость для этого, — говорит она и смотрит на него своими лучистыми добрыми глазами. Он улыбается, подходит к ней и крепко обнимает, утыкаясь лицом в волосы. — Ты лучшая. Даже не знаю, чем отблагодарить. Аня похлопывает его по плечу и отстраняет от себя. — Ты, кажется, предлагал помощь с уборкой? Макс шлёт сообщение за сообщением, и ни на одно из них не получает ни ответа, ни даже галочки «прочитано». Они с Аней заканчивают прибираться примерно часа за три. Остаётся только выбросить мусор, поэтому он уже собирается уходить. — Удачи, — говорит Аня на прощание. — И предохраняться не забывайте! — Иди на фиг, — смеётся Макс и снова притягивает её к себе, чтобы обнять. Отчаявшись с сообщениями, Макс переходит к тяжелой артиллерии, но Дима не берёт трубку. После пятого звонка гудки сменяются на раздражающее «абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети», и Макс бесится до скрежета зубов. А ещё он впервые в жизни с нетерпением ждёт рабочий понедельник. *** На пятом из семи уроков, когда Дима в очередной раз отсаживается к Кате, с которой в жизни никогда не общался, Максу хочется что-нибудь очень сильно ударить. А лучше кого-нибудь. Самого Диму, например. Схватить за руку, прижать к стенке со всей дури... — Державин, вы присутствуете на уроке? — Да, Мария Сергеевна, — отзывается Макс, вздрогнув. — Тогда поведайте мне о культуре эпохи просвещения. О Гаврииле Романовиче, вашем однофамильце, например, и том, какой вклад он внёс в литературу. — Ну, эм... он написал оду «Бог». Мария Сергеевна смотрит на него выжидающе и даже приподнимает брови, но Макс молчит. — Это всё, что вы можете сказать? Он робко пожимает плечами. — Слабовато. — Мария Сергеевна, мы ещё до него не дошли, — вдруг говорит Дима. — На прошлом уроке остановились на Сумарокове. Макс оглядывается на него и расплывается в глупой улыбке. Ему плевать, что тот даже не смотрит на него в ответ. Ему плевать, что они могут оба нарваться на неприятности. Он просто слишком рад, что Дима за него заступился. — А что, Державин нанял себе адвоката? — спрашивает она, и по классу проходят смешки. — Но мы ведь правда этого ещё не проходили, — внезапно вклинивается Света, отличница и любимица учителей. Мария Сергеевна вздыхает и признаёт поражение. — Ну хорошо, хорошо. Тогда открывайте тетради и записывайте. *** После уроков Макс перехватывает Диму за локоть на выходе из школы и резко оттаскивает в сторону. — Пожалуйста, — почти шепчет он, — прошу тебя. Давай пройдёмся. Дима ничего не говорит в ответ. Только высвобождает локоть и кивает в сторону парка. Они идут молча и так близко друг к другу, что почти касаются плечами. В тишине им как-то уютнее, хоть и неловко. Погода меняется до странности неожиданно. Небо, которое совсем недавно было ясным и голубым, вдруг полностью заволакивает и заполняет тяжёлыми тучами. Всё начинается с редких капель, одна из которых падает Максу прямо на кончик носа. Он вытирает её большим пальцем. — До моего дома ближе, — произносит Дима, и Макс еле сдерживает улыбку. Капли становятся чаще и чаще, гулко барабанят по крышам и окрашивают асфальт в тёмно-серый, почти чёрный цвет. Постепенно дождь перерастает в непроглядный ливень. Их шаг вместе с каплями тоже становится быстрее, и, в конце концов, они начинают бежать, шлёпая ногами по лужам и прикрывая головы рюкзаками. Дорогу они знают наизусть. Дима живёт в этом доме уже много лет, а Макс привык считать его дом своим вторым домом. Не школу, к разочарованию учителей. Они почти не запыхались, когда добираются до заветной двери подъезда. Дима долго шарится по карманам брюк и рюкзака, ища ключи. Наконец находит и, открывая дверь, пропускает Макса первым. В лифте они тоже молчат и стараются не смотреть друг на друга. Для них обоих эта ситуация становится всё более и более неловкой с каждой секундой. Заходя в квартиру, Дима скидывает с себя рюкзак, отшвыривает ключи на комод и практически сбегает в свою комнату. Макс вздыхает и идёт в ванную, чтобы помыть руки и вытереть влажные волосы полотенцем. Он останавливается у зеркала и пристально смотрит на своё отражение, вспоминая Анины слова. Да, кажется, самое время проявить смелость. *** Дима усаживается на полу и врубает их любимую видеоигру. Когда Макс заходит, он без слов протягивает ему джойстик и откидывает в сторону пустую коробку от пиццы, освобождая место. Макс берёт джойстик из его рук и садится рядом. Для них это совсем как в старые добрые, когда были ещё совсем детьми: ковёр у дивана, игры, пицца, плед и только они вдвоём. На улице дождь всё не прекращается, и от окна веет пробирающим до дрожи холодом и сыростью. В маленькой комнатке совсем темно, и единственный источник света – телевизор, от которого исходит странное синеватое свечение. Макс слишком быстро теряет в игре последнюю жизнь, то ли преднамеренно, то ли по случайности, и жмёт на паузу, пока не начался следующий раунд. А потом откладывает в сторону джойстик и вздыхает. Дима замирает, и на секунду в воздухе повисает тянущая тишина. Ему даже кажется, что в какой-то момент стало нестерпимо душно. Как перед грозой, которая сейчас в действительности в разгаре на улице. — Зачем ты меня избегал? — Издеваешься? Максим понимает, что вопрос он задал крайне глупый, как и понимает, почему Дима злится. Но всё равно хочет быть во всём до конца уверен. — Ты же знаешь, что нет. — К чему вообще всё это? — Я не хочу, чтоб между нами были какие-то недопонимания, — мягко отвечает Макс, придвигаясь ближе. — Я не хочу тебя потерять. Ты мой самый близкий друг. — Ну тут мы уже провалились, — раздраженно отвечает Дима, встряхивая волосами. — Вернее, я провалился. Извини. — Вовсе нет, мы... — Макс, — перебивает его Дима, — по-моему, я ещё у Ани ясно дал понять, что к чему. — Ты был пьян. — Нет! — восклицает он и закатывает глаза, когда видит недоумённый взгляд. — То есть да, конечно, был, но причём тут вообще это? — При том, что ты не был в здравом уме. Не мог себя контролировать. Дима почти рычит от злости. — Я понятия не имею, нахуй тебе это надо, но если так напрашиваешься, я скажу. Я влюблён в тебя, Макс, и очень давно, — с горечью говорит Дима. Уж нырять в этот омут, так с головой. — Ревновал тебя к каждой твоей сраной девушке. Оле, кстати, наплёл всякого дерьма, она из-за этого тебя и бросила. Макс смотрит на него ошеломлённо и не находит слов, чтобы что-то сказать, поэтому Дима продолжает: — Именно поэтому миссия «оставаться лучшими друзьями» априори провалена. Сейчас я в здравом уме? Или алкотестер принесёшь на всякий случай? В эти бесконечно тянущиеся секунды Дима ожидает чего угодно: немыслимых масштабов скандала, оскорблений, криков, обвинений. Чего угодно вплоть до смачного удара в челюсть, поэтому сидит абсолютно неподвижно и даже зажмуривается слегка. Ну же. Ударь меня, оттолкни, покончи с этим. Но происходит в итоге то, чего он меньше всего ожидал и больше всего хотел. Макс ошеломлённо произносит: — Придурок. Ты просто пиздец какой придурок. А потом стремительно придвигается ближе, наклоняется, забавно извивая шею, и трётся кончиком носа о его щёку. Лицо обдаёт горячим дыханием, и у Димы отключается мозг. Он всё ещё не в состоянии ни пошевелиться, ни издать какой-либо звук, поэтому Макс переходит в активное наступление. Он кладёт ладонь на его макушку и проводит рукой по русым локонам. Медленно ведёт тонкими пальцами от уха до пульсирующей вены на шее, и тело Димы откликается вереницей мурашек по всей крепкой спине. Он судорожно вцепляется в мягкую ткань футболки Макса и тихо шепчет: — Что ты.... Но не может даже договорить, потому что Макс наклоняет голову чуть вправо, вдруг оказываясь слишком близко, и замирает на мгновение. Ещё чуть-чуть, и они бы коснулись лбами. Дима дышит часто и рвано, и всё никак не может разжать руку, которой сгрёб злосчастную футболку. Макс приподнимает подбородок и касается нижней губой его верхней. Не поцелуй, простое касание, а Диму уже бросило в дрожь. Он снова трётся кончиком носа, теперь уже о кончик носа Димы, и, кажется, способен вечно продолжать эту пытку. Кажется. Потому что он всё же целует. Неуверенно, мягко, нежно, целомудренно, спрашивая разрешения. Будто это он только что сказал «я влюблён в тебя». Дима всё ещё ничего не предпринимает, не отталкивает, но и не отвечает тоже, поэтому Макс отстраняется, смотрит ему прямо в глаза и тихо спрашивает: — Почему раньше не сказал? — Не знаю. Враньё. Боялся, что оттолкнёт. Боялся, что будет ненавидеть. Боялся разрушить дружбу. Боялся всего и так долго позволял себе быть трусом. Макс чувствует, как Дима дрожит всем телом, поэтому меняет позу, перешагивая коленом его ноги. Усаживается прямо ему на бёдра, обвивает руками шею, а ногами - талию, и утыкается носом в волосы. Макс фыркает, представляя, как глупо они выглядят со стороны, но лишь прижимается ещё сильнее. — И что мы теперь будем делать? — тихо спрашивает Дима. — Видимо, воплощать слухи Тарасова в реальность, — выдыхает Максим. А потом добавляет так уверенно и тепло, что Дима в очередной раз тает: — Мы справимся. Всё будет хорошо. Теперь очередь Димы тянуться за поцелуем.