Сентябрь сближает

— Так о чём ты хотел поговорить? — присаживаясь рядом на лавочку у подъезда, поджимая под неё ноги и с хмурым видом оглядывая потемневшое небо, спросил Дима. — Об Ире, — перебирая кольца ответил Антон, — она пьёт. Много пьёт. — И? — По-мне так это как-то неправильно, — Шастун уже забыл всё, что хотел сказать другу. Он просто думал, правильно ли поступает. — Ты же говорил, что тебе всё равно на неё… — Да. На неё — да, но не на Настю. Она видит эту картину каждый день: пьющая мама, которая или ночует не дома, или приходит в стельку. — Покрутив все кольца, Шастун перешёл на браслеты, а нервозность будто усиливалась. — Ты хочешь, чтобы она этого не видела, верно? — Ну…можно и так сказать, — Антон опустил взгляд на кроссовки, которыми пытался пробить дыру в асфальте, стуча по нему уже минут десять. — Тогда переезжайте оттуда. — А куда переезжать то? — К бабушке с дедушкой, — Позов повернулся к другу, пытаясь предложить что-то ещё, но вариантов не было. — Дим, — Антон стал более уверенно говорить, — им и так нелегко, а сидеть у них на шее не хочется. — Ну не на постоянку, а так. Потом найдёшь квартиру. — А если нет? — тон повысился, но сам настрой только шёл к той самой дыре в асфальте. Дима положил руку на плечо друга: — А если нет, то я помогу. В конце концов есть Макар. — Съезжать от одной пьяницы к другому? Шикарно, Дим, — Антон начал размахивать руками, а сидеть на скамейке было уже невыполнимым заданием, поэтому Шастун начал наворачивать полукруги перед другом. — Да успокойся ты, всё будет хорошо. Не маячь туда-сюда. — Ладно, допустим я решу проблему с жильем… А как на это отреагируют Ира и Настя? — У Иры работа и хата, чё ей ещё надо? А Настя… Я не знаю. Ну, пусть Ира приезжает навещать её когда захочет. — А Насте я, блин, что скажу? Давай-ка уедем от мамы? — Антон попытался сделать голос максимально приветливым. Тут Дима задумался, и на несколько минут повисло молчание. — А Настя много общается с Ирой? — Вообще не общаются. — Ну и всё, она твоей дочери, по сути, никто. Значит и Настя отреагирует не так уж и бурно. — Может ты и прав, — как-то грустно сказал Антон, пожав плечами. Какая никакая Ира — мать. Да и Настя, хоть и не общаясь часто, всё-таки радовалась когда мама приносила игрушки или садилась почитать вместе.

***

После такого разговора Шаст пошёл домой, полностью погружённый в раздумья. Но для дочери он всегда должен был быть светлым солнышком, которое никогда не грустит. Стоило Антону прикрыть за собой входную дверь, как его встретила мама. В родительском доме ему всегда были рады, тут была своя атмосфера: уютная, тёплая, семейная. Сложно описать, но это чувствовалось с самого порога. — Антон, ты пришёл, — в голосе матери слышались и грусть, и тоска, но, в то же время, и счастье встречи. — Да, мам, я очень голодный, — вешая куртку на крючок, сообщает Антон. — Котлетки будешь? — Ага Только успев скинуть кроссовки, Шастун уже крепко прижимает к себе прибежавшую Настю. — Пап, пошли рисовать. — Сейчас, я руки помою, покушаю и сразу к тебе.

***

— Ну рассказывай, что нового? — облокотившись рукой на стол, пожилая женщина рассматривала сына. — Да ничего, всё по-старому, — Антон пытался поделить котлету на две части. — Ну как ничего-то? — Всё хорошо, единственное что я хотел бы попросить, можно мы поживём у вас недельку — другую? Не более. — А что со старой квартирой? Антон пододвигает тарелку, собирается с мыслями и выдаёт: — В последнее время Ира много пьёт. Мы ссоримся, дома постоянно крики. Я не хочу, чтобы это повлияло на Настю. — Ох… Раз такое дело, конечно живите, потом вы всё уладите и вернётесь к себе. — Я думаю, что не уладим. — Почему же? — Ну… мам, так бывает. Люди расстаются. — Но вы же с Ирой были такими хорошими… — у пожилой женщины начинают наворачиваться слёзы. — Мам, не расстраивайся, — убрав тарелку подальше, Шастун приобнял женщину, — я всё решил. За пару недель найду квартиру. И мы переедем. — А почему вы не можете остаться там? — сквозь слёзы шёпотом спрашивает мать. — По документам это её квартира. И я попросту не хочу находиться рядом с этим человеком. — Антон, — она вытирает слёзы и берёт сына за руки, — Если ты так решил, то я тебя поддержу, ты же знаешь. — Спасибо, мам.

***

Антон уселся по-турецки и посадил Настю на ноги. — Ну показывай, что там у тебя. — Смотри, нам задали нарисовать семью. Я нарисовала, но твой второй глаз не получается, — она протягивает листок папе. На нём нарисованы Антон, Настя и бабушка с дедушкой. Дыхание на секунду перехватывает от понимания того, что на рисунке нет человека, который должен быть важен для дочери. Вроде как. В этот момент Антон в очередной раз удостоверился в том, что Ира для Насти — никто. Антон попытался нарисовать нечто ровное в районе глаза. — Нет, пап, не так, — Настя берёт ластик и стирает этот неровный, по её мнению, глаз. А на его месте рисует новый, потом опять стирает и вновь рисует. — Нет, нарисуй как было. Антон снова рисует, на этот раз более ровное нечто, а Настя закрашивает это зелёным. Она отложила этот листок и взяла новый. — Рисуй! — протягивая пачку карандашей командует Настя. — Что рисовать? — Всё, что хочешь. Что тебе нравится, то и рисуй. — Хорошо. Антон начинает выводить карандашом на бумаге силуэт. — Это я? — воскликнула девочка. — Да, — уже с доброй улыбкой он дорисовывает человечка. Недалеко от девочки он рисует банку, на которой пишет «ФрутоНяня». — Ты любишь ФрутоНяню? — от малышки посыпались много вопросов. — Скажи ещё, что она невкусная. — Вкусная. — Вот и всё. Следующим он рисует глаз и закрашивает его синим. Настя не сразу понимает что хотел изобразить отец: — Что это? — Глаза. — У Алисы голубые глаза и у её папы тоже. Антон выговаривает «угу», когда сам уже находится в воспоминаниях о первой встрече. Первого взгляда этих глаз. Весь оставшийся вечер они проводят за рисунками, а ложатся спать позже всех, после многочисленных замечаний от бабушки. Но перед самым сном, когда они уже лежат в кровати Антон спрашивает: — Насть, хочешь пожить у бабушки ещё пару недель? В ответ получает тихое «ага» от полусонной дочки. На большее её просто не хватает.

***