Women in History

      Людовик проснулся от яркого солнца, светящего ему прямо в глаза сквозь неплотно задёрнутые шторы в спальне. Узкая полоска света могла лишь едва осветить роскошную обстановку в комнате французского наследника, дремавшего после очередной попойки с придворными дамами. Тем не менее, выспаться юноше не удалось – нежный и чуткий сон дофина могло нарушить всё, что угодно, а вот заставить принца лечь спать после этого- такое не удавалось ещё никому.       Несмотря на свой крайне высокий статус наследного принца Франции, в Париже, с королевской четой, Людовик оставался крайне редко. Столица казалась ему слишком шумной и грязной, люди — неестественными, старающимися во всем угодить королю и его семье. В какой-то мере, это даже нравилось дофину, но всё же не могло удержать его от очередного выезда из города в любимый замок Рамбуйе недалеко от Парижа. Тихий и живописный дворец в окружении лесов для охоты, несколько верных слуг и женщины, с которыми можно было приятно провести ночь — всё, что нужно было Людовику для счастья.       Едва проснувшись, Людовик вскочил с кровати, чтобы промочить горло водой из кувшина, стоящего в центре комнаты на аккуратном дубовом столике. Однако при столь резком подъёме у него в глазах потемнело — сказались последствия вчерашнего вечера, подробности которого он и сам навряд ли смог бы вспомнить. Стараясь прийти в себя, он осматривал стены своей спальни. На стенах, выкрашенных в тёмно-зелёный цвет, висели картины- в основном, это были пейзажи окрестностей и портреты бывших хозяев замка, написанные когда-то давно приезжими художниками. У стен стояла мебель — шкафы, комоды, сундуки из самых разных пород дерева, письменный стол и стул около него. Мебель принц никогда не трогал, в шкафы и сундуки никогда не заглядывал, а вся его одежда была разбросана по комнате- к порядку дофин приучен не был, да и зачем ему это? Он — будущий король Франции и за порядком в его комнатах будут следить служанки, или, в крайнем случае, жена, которую юноше выберет королева-мать и которую тот, скорее всего, никогда не полюбит. Людовик не любил учиться, но всё же освоил один из уроков управления государством — династические браки заключаются не из чувств, а из необходимости, и нужны они только политического союза и рождения наследника. Стоит долгожданному сыну появиться на свет, его нерадивая мать уже не стоит ничего. Таким образом, думал Луи, короли и принцы имели право на всё, кроме любви, по крайней мере, любви открытой и искренней, официальной и без всяких масок. Довольно грустная ситуация, но Людовик пока не считал её хоть сколько-нибудь себя касающейся.       Эти достаточно мрачные мысли прервал стук в дверь. Это была служанка по имени Аннетт, которая напомнила ему о предстоящей ему сегодня встрече с художницей, обязанной нарисовать портрет принца для королевской галереи, и принесла подходящий для королевского портрета наряд. Людовик ненавидел, когда его рисуют, ненавидел сидеть неподвижно по несколько часов в день перед мольбертом в молчании или пустых разговорах с художником. Дофин стал ещё угрюмее и накричал на Аннетт за плохо задёрнутые шторы и нарушенный сон. Испуганная служанка горячо извинилась и поспешно удалилась. Слишком поздно юноша понял, что Аннетт здесь может быть ни в чём не виновата — она не одна служанка в замке — и ему стало немного совестно за то, что он отчитал её из-за какого-то пустяка.       Людовик подошёл к зеркалу. Последний раз его рисовали лет шесть назад — за это время дофин сильно вырос и возмужал. 19-летний юноша был высок и строен, с тонкими чертами лица и крепким телосложением. Он имел бледноватое лицо с впалыми щеками, чёткими скулами и красивыми голубыми глазами, которые достались ему от отца. Его коротко стриженые чёрные волосы идеально сочетались с бакенбардами, тянущимися почти до самого подбородка, а все проблемы с кожей, типичные для подростков, в своё время обошли его стороной — на лице принца не было ни одного прыщика или пятна, что придавало ему почти девственный облик. Разумеется, такая красота не могла остаться без внимания, и, зная об этом, мать Людовика наняла художницу, способную изобразить наследника во всей красе для того, чтобы разослать портреты в правящие дома Европы для заключения выгодного династического брака и укрепления могущества Франции на политической арене.       Насмотревшись на себя, Людовик начал спешно одеваться в принесённое Аннетт платье. Несмотря на всю свою неряшливость, дофин был пунктуален и не любил заставлять людей ждать, тем более, если это дама. "Ну что же, поглядим на эту художницу" — подумал Людовик, выходя из комнаты.       Людовик шёл по коридорам замка Рамбуйе в раздумьях о своём будущем. Его душу раздирали сомнения и противоречивые чувства. Его отец, король Карл, был уже весьма немолод и много болел. Вполне возможно, что очередная болезнь станет для старика последней и тогда дофин унаследует престол и станет королём Людовиком XIII. С одной стороны, эта перспектива очень радовала принца, ведь жизнь короля была полна веселья и развлечений, а все государственные дела можно было просто скинуть на многочисленных министров, которые либо укрепят страну, либо введут её в период упадка. Людовик об этом не беспокоился — он искренне считал, что Франция великая сама по себе, а бесчисленные короли лишь направляют это величие в удобное им русло.       Французское королевство к 1610 году представляло собой грозную силу в Европе. Искоренив все недостатки в армии, выявленные во время Итальянских войн, французы смогли создать армию, которая смогла бы выстоять против непобедимой испанской терции, навевающей ужас на всю западную Европу. Французский государственный аппарат практически избавился от коррупции, что повысило приток денег в казну и стимулировало французских путешественников отправляться в Новый Свет для создания колониальной империи. В то время, как Южная Америка практически полностью была под властью Испании, Северная пока оставалась открытой для других наций, и, пока Англия была занята внутренними интригами и беспорядками в стране, Франция отправляла одного энтузиаста за других для основания обширных колоний на севере Америки.       Тем не менее, хрупкий мир в Европе мог быть очень скоро нарушен. Франция была со всех сторон окружена владениями династии Габсбургов- не австрийских, так испанских, и каждая ветвь хотела заполучить лакомый кусочек французских земель. Король Карл изо всех сил пытался наладить отношения с Испанией, как самой могущественной из европейских держав. Людовик знал, что одной из кандидаток на роль его жены будет испанская принцесса и, скорее всего, именно она станет его будущей женой.       Из-за Реформации, начавшейся ещё в 1517 и охватившей, словно чума, всю Центральную Европу, в Испанских Нидерландах начались массовые беспорядки против короля, который был ярым католиком и жестокими мерами Инквизиции избавлялся от ненавистных ему протестантов в северной части Нижних Земель. Однако голландские протестанты получали широкую поддержку от протестантских Англии и Дании, что могло в любой момент дать повод испанскому королю обвинить державы в пособничестве восставшим и объявить войну, в которой Франции, которая находилась между соперниками, пришлось бы выбрать сторону.       Думая об этом, Людовику вновь захотелось исполнить его давнюю мечту-отречься от трона и уехать куда-то далеко, в Италию или на Балканы, и вести тихую и размеренную жизнь с женщиной, которую он мог бы действительно полюбить, а не с той, которая будет назначена его родителями для заключения союза. Дофин понимал, что это очень маловероятно-даже если родители каким-то образом позволят ему отказаться от престола, будет очень тяжело найти женщину, способную полюбить принца за его сердце, а не за его титул и несметные богатства. Он мог, разумеется, ошибаться, но юноша считал, что в мире осталось очень мало женщин, способных по-настоящему любить человека.       Вот так, погружённый в свои хмурые мысли, Людовик сам не заметил, как дошёл до бального зала, где его ожидала художница. Постояв несколько мгновений напротив массивной двери, принц вошёл внутрь.       Яркий зал с многочисленными окнами и витражами сегодня выглядел совершенно по другому. Столы были сдвинуты к стенам, освободив множество пространства в центре зала, где стоял мольберт с холстом и необходимый для картины интерьер: роскошное кресло, шикарный столик с золотыми приборами и побрякушками на нём, и белоснежная колонна, в последнее время ставшая писком моды в королевских портретах. На деревянном стуле за мольбертом сидела девушка, которая тут же вскочила и сделала глубокий поклон. Когда она выпрямилась, дофин получил возможность её разглядеть.       Это была высокая и стройная девушка, по виду младше Людовика всего на год или два, и довольно симпатичная. Она была всего на полголовы ниже принца, с прелестной и утончённой фигурой, которая, всё же, не была лишена стойкости и спортивности, с длинными и объёмными светло-коричневыми волосами и зелёными глазами, напоминающими изумруды. Девушка имела маленький и аккуратный носик, слегка пухлые щёки с очаровательным румянцем и тонкие красноватые губы.       Людовик нашёл художницу достаточно миловидной и поинтересовался её именем, на что та лишь улыбнулась и пригласила наследника сесть на красное льняное кресло. Пока девушка прикидывала первые штрихи на мольберте, Людовик спросил вновь: -И всё же, скажите мне своё имя, Мадемуазель! -Имя? — переспросила художница, как будто смеясь. — На что оно вам? Спустя несколько дней я всё равно уеду и мы с Вами никогда больше не встретимся. Так зачем мне говорить своё имя, если оно Вам ничем не пригодится и вскоре вы напрочь его забудете? -Понимаете, Мадемуазель, — сказал Людовик, — я не очень люблю общаться с теми, кого даже не знаю, а у нас с Вами на протяжении этих нескольких дней будет достаточно времени для разговоров. Так отчего бы нам не познакомиться? Если Вам так угодно, можете считать это приказом. — закончил он с коварной улыбкой. -Шарлотта. — коротко ответила художница и принялась за работу. -Замечательно, Шарлотта, приятно с Вами познакомиться. — ответил дофин и сел в подобающую для портрета позу.       На некоторое время в воздухе повисло молчание, прерываемое лишь периодическим маканием кисти в краску — Шарлотта трудилась, не покладая рук. Через несколько минут разговор начал дофин: -Вы ведь не француженка, верно? -Верно. — ответила художница из-за мольберта. — Я из Генуи. -Это ведь в Италии? -Совершенно верно. -И почему именно Вас моя мать выбрала на роль придворной художницы? -Вовсе не придворной, Ваше Высочество. Повторюсь, я лишь допишу этот портрет и уеду домой. -И всё же, почему именно Вы? -Она увидела меня на выставке на одной из улиц Парижа и ей понравились картины. Она заплатила и сказала отправляться в Рамбуйе через несколько дней. -Странно. — Людовик нахмурился. — Есть столько выдающихся живописцев, а она выбрала уличную художницу из Генуи. -Вы сомневаетесь в моих способностях, Ваше Высочество? — слегка насмешливо спросила Шарлотта. -Вовсе нет.-ответил принц, немного улыбнувшись. — Просто королева Мария всегда была очень щепетильной и придирчивой. Ей нужно, чтобы все было просто идеально, и было бы совершенно не в её стиле нанимать неизвестную художницу с улицы для королевского портрета. -Что ж, должно быть, ей действительно понравились мои картины. -А что вы продавали на той выставке? -Пейзажи, в основном. -Вы писали их тут или в Италии? -В Италии. -Там, должно быть, очень красиво. — принц вздохнул. -Красивее, чем вы можете себе представить. — ответила Шарлотта. -Я тоже хотел бы жить в Италии. Да только мой титул… — Людовик замолчал. -Разве это помеха? Вы все равно живёте не в Париже. -Да, но одно дело этот замок, а совсем другое — уехать от столицы на сотни километров. Да и к тому же, рано или поздно я стану королём, а короли не имеют права оставаться вне своей страны навсегда. -Так вы хотите покинуть Францию навсегда? — спросила художница. -Я и сам не уверен, чего я хочу, Шарлотта. — ответил принц.       В комнате вновь повисло молчание, которое продлилось около часа. В любой другой день Людовику бы уже стало скучно, но этот день отличался от других. Дофин смотрел на ту часть лица Шарлотты, которая была видна ему из-за мольберта и странное чувство им овладевало. Впервые ему стало интересно поговорить с человеком о чём-то действительно важном, о сокровенном. Он сказал: -Знаете, Вы, пожалуй, правы. В какой-то мере мне действительно хочется уехать из Франции куда-нибудь в Италию и остаться там навечно. -Но? -спросила художница, почуяв нотки сомнения в голосе дофина. Она по-прежнему не выглядывала из-за мольберта. -Но мне не хотелось бы уезжать одному, а брать с собой мне некого — друзей, готовых уехать со мной не ради моего состояния, у меня нет, а дамы — те ещё хуже, там сплошная гниль… Шарлотта нахмурилась: -Гниль? Вы считаете женщин настолько ужасными и гонящимися за богатствами, что готовы назвать их гнилью? -Ну, наверное, гниль — это слишком сильное слово! Но девушки сейчас — сплошное притворство, не уверен, что они вообще ещё умеют чувствовать! Впрочем, не уверен, что мужчины тоже на это способны. -Для будущего короля у Вас весьма ограниченные сведения о Ваших подданных. — холодно ответила Шарлотта. -Так вы считаете иначе? -Вряд ли Вам интересно моё мнение. -Наоборот, безумно интересно. -И Вы даже не велите меня казнить, если я его выскажу? -Обещаю, что никто Вас и пальцем не тронет. — почти шёпотом сказал Луи. Он пока не понимал, почему на самом деле ему так хочется услышать позицию Шарлотты. Как и не знал, почему за весь день он ни разу не обратился к ней на "ты". Хотя, казалось бы, уж он точно имеет право пренебречь этикетом. Занятия по которому он, кстати, всегда прогуливал. -Я думаю, что это очень глупо. —начала Шарлотта. — Очень глупо делать выводы о всех женщинах, если Ваше Высочество живет в том мире, где понятие "дамы" ограничено придворными фрейлинами и служанками, жизнью которых никто не интересуется. Стоит Вам выйти на улицу, к Вашим подданным — горожанам, торговцам, ремесленникам, крестьянам, и Вы увидите, что их жизнь совершенно другая. Как и их чувства. -Разумеется, другая. — сказал Людовик. — жизнь, которой сложно позавидовать. Так Вы считаете, что у какой-нибудь крестьянки могут быть настоящие чувства? -Я считаю, что чувства могут быть у кого угодно, просто Вы отказываетесь в это верить. Вместо того, чтобы обвинять всех женщин в притворстве, для начала узнайте каждую из них. Ваш статус, конечно, ставит Вас выше всех остальных. Но это не значит, что Вы чувствуете глубже. Наоборот, будь я маленькой девчонкой, я бы сказала, что это короли - те люди, которые не умеют любить. - И как же мне, по-Вашему, поверить в любовь? - Прошу прощения? - переспросила Шарлотта. - Вы сказали, что я отказываюсь верить в то, что все способны испытывать настоящие чувства. Так как мне это проверить? Где мне найти то, что заставит меня поверить в вездесущность и постоянство любви?       Шарлотта наконец показала своё лицо из-за необъятного мольберта — оно было всё так же прекрасно, но её брови были приподняты: - Попробуйте поговорить с той дамой, которая привела Вас сюда, Вашей служанкой, и Вы наверняка поймёте, что своя история есть у всех.       Повисло молчание. Через полчаса художница сказала: "Пожалуй, на сегодня хватит» и, не попрощавшись, вышла из зала. Людовик ещё долго сидел в льняном кресле. Ему казалось, что впервые в его жизни он нашёл кого-то, кто его не боится. Кого-то, кто позволяет себе дерзить дофину. Кого-то, кто не стесняется показывать сияние своего ума, а не скрывает его, в страхе расправы. Наконец, кого-то, кто действительно заинтересовал наследного принца. И в этих думах Людовик даже не заметил, как уснул, прямо в том же зале, где стоял его ещё недописанный портрет.