Принц и нищий

      Ну, здравствуй, блин, дорогой дневник. С какого хрена я тебя завел? Понимаешь, тут такое дело. Теща моя повесила на мою шею учителя словесности, блин. А я просил, в уши ей кричал, что он мне ни в каком месте не нужен. Упертая она, мать мужа моего. Ты, говорит, прекрасный юноша. Ага, теперь знаю, почему Конг так бакланил. Так вот, говорит, ты прекрасный юноша, только речь твоя, мать ее, оставляет, говорит, желать лучшего.       А я хотел экономику, чтоб ей, и географию, чтоб им всем, изучить. Надо ведь как-то в делах государства разгрестись. Кто же, кроме меня-то? Правильно, только теща. Она так-то баба с головой и покумекать над моей идейкой пообещала. Но, говорит, другим педагогам, чтоб им, будет сложно меня, блин, понять. Ну фигня же, как есть фигня! А что делать, пришлось прогнуться, как никак семья теперь моя новая. Да и этот, высочество, который меня в храм стаскал, тоже попросил. В глаза, блин, заглядывал, а сам, озабоченный за зад меня в это время лапал. Хотелось, ай как хотелось леща ему дать. Да как-то не с руки теперь. Вроде муж он, мать его. Да и не при всех он ручонки свои загребущие к моей пятой тянул.       А то раньше бывало как что, так сразу и при всем честном народе. Насилу отучил, вот что хороший лещ делает. Приголубил раз двадцать, всего делов-то. Значит, достигли мы с ним в итоге, как его там, консенсуса. Он при всех зад мой не полирует, а я его кулаками не обрабатываю. Зато в спальне этот козел по полной отрывается. Разрешил, ладно уж, а то еще на сторону соберется. Вот тогда мне точно светит вышка, убью поганца. Ибо не фиг от меня гулять.       А в кровати, какие фортеля выкидывает. И в борделе бы опытные шлюхи позавидовали. Я по невинности своей и знать не знал, что так извращаться-то можно. Грехи мои тяжкие! Я ж после того, как он меня нагибал, долго из колеса сансары, мать ее, не выскочу. Бодхисатвам от моих басен стыдно станет.       Брачную ночь, чтоб ей, как кошмар вспоминаю. С пира этот полоумный утащил меня на руках. Я че, больной че ль, или ног у меня нет. Сказал ему, придурку, да какое там. Не мешай, говорит, мать его, любить тебя. Пришлось заткнуться, обещал ведь на свою голову по щам ему в ночь нашу, значит, первую не давать.       Припер он меня и в чем был на кровать выгрузил. Я ж раздеться хотел, да где там. Муж мой, озабоченный, давай меня наглаживать и в час по ложке вещичку одну стягивать. Я уж извелся весь, душа из тела вылезла и обратно залезла, пока он тряпки с меня стянул. Думал – сейчас-то начнет. Фигня! Целовал, лизал, кусал где ни попадя. А потом, мать моя, я и не знал, что в таких местах сосать можно. Короче извел всего, пока до дела дошел. А дело было жарким. И писать о таком – пальцы крючит. Стыдоба-то какая!       Вот теперь каждую ночь, то одно, то другое. И не надоест ему. А еще поет мне все время, люблю мол, обожаю. В глаза, блин, смотрит. Ждет все чего-то. А я что, я – ничего. Не такой я, мать мою, не могу я так. Просто взять и брякнуть, мол жить без тебя не могу. Тяжко это, признаваться. И страхово.       Мамка вон как меня любила. А вот померла, оставила. Папка сердцем мучился, тоже помер. Бросил меня на эту кошмару с ее голубями. Все говорил, чтоб я ее слушался, что позаботиться эта мымра обо мне. Ага! Счаз! Пришлось самому горбатиться.       Сейчас вот высочество нарисовалось. Я уж к костоправу местному сгонял. Здоров говорит как бык мужик твой, мать его. Ой, не знаю – не знаю. Сегодня здоров, а завтра скопытится. Нет, уж! Подожду лет пять, а лучше десять, и скажу уж что-нибудь. А то бросит ведь.       Так пора кончать. Хорошего помаленьку, а плохого – совсем не надо. Завтра настрочу еще чего-нибудь. Бывай, дневник!

***

      Конгфоб широко улыбнулся и быстро положил тетрадь в прикроватную тумбу. На душе вдруг стало легко и хорошо. Нет, он не ошибся в этом парне. Артит, на самом деле, удивительный. Добрый, честный, открытый и безумно красивый. Ему, принцу, конечно, далеко до идеального мужа, но он, Конг, постарается стать для этого дива дивного достойным спутником жизни.       И начать ему нужно с того, чтобы перестать сомневаться в Артите. За последние месяцы вельможи всех рангов и мастей нашептывали гадости про его малыша. Говорили, что его муж нищий выскочка, который вышел за него ради денег. Шептали, что Артит его не любит и очень скоро найдет себе любовника, если уже не нашел.       А доктор, который прибежал к нему и рассказал о расспросах Артита. Бедняга был уверен, что любимый желает принцу смерти, а себе богатство и свободу. Государственные деятели прозрачно намекали на то, что этот парень рвется к власти, и не ровен час, в будущем угробит его, чтобы взойти на трон.       Мерзавцы судят по себе. Да и он не намного лучше, если позволил сомневаться в своем солнце. Если Артит так хочет денег, почему не просит дорогих подарков, а из украшений носит лишь обручальное кольцо и один из браслетов, который сам сплел для них. Второй всегда был на запястье у самого Конгфоба.       Найдет себе другого любовника. Чушь! Никто из них не видел, как Артит смотрит на него, когда отдается. Так постельную провинность не отбывают. А то, что парень не лезет к нему при всех, говорит только о его скромности и стыдливости. Конг не сомневался, что многие при дворе знают о таких понятиях только понаслышке.       Вот заявление доктора его немного напугало. Теперь и с этим все стало ясно. Артит потерял всех, кого любил. Этот мальчик почему-то вбил в свою голову, что Конгфоб быстро умрет и оставит его одного. А еще это означало, что муж его любит.       Ох, как же принцу хотелось услышать признание от самого Артита. Но, судя по всему, кому-то придется набраться терпения. Его чудо чудное скорее докажет, чем расскажет о своих чувствах.       От приятных размышлений его отвлек звук открывающейся двери. Принц повернулся и обнаружил запыхавшегося парня. Артит посмотрел на Конгфоба: – А ты здесь чего? Ну-ка на работу! – Сейчас пойду, – улыбнулся Конг и предложил. – А давай погуляем вечером по саду? – С дуба рухнул? – нахмурился Артит. – Нет, но мы почти не видимся. Только ночью. Я скучаю, – честно признался принц. – Еще бы! Навесили на меня хренову тучу училок. Как сказать, как сесть, как жрать, как спать учат. Заколебало! Тут еще такое дело, ты не бесись только. Ну и гадюшник у вас тут, мать их всех.       Конг нахмурился: – Кто-то говорил тебе гадости? Кто?! Его возлюбленный дернул плечом: – Фигня! Буду я тебе говно в уши лить?!       У принца сжалось сердце. Бедный мальчик угодил во дворец и, кажется, уже столкнулся со сплетнями и лестью. А он вместо того, чтобы поддержать возлюбленного, лелеет идиотские подозрения.       Конгфоб подошел к Артиту, взял за плечи и заглянул в глаза: – Дай угадаю. Тебе говорят, что я повел тебя под венец из-за того, что мне нужен постоянный любовник в постели. – Если б так! – вспыхнул его возлюбленный. – Они мне по ушам ездят, что надоест тебе скоро мне вставлять, и в утешители, блин, набиваются. – Что?! Кто?! – в принце полыхнула ярость. – Теперь никто, – ухмыльнулся парень. – Лещей пораздавал, отвалили. Не боись, прорвемся. Ты сам только ушами не хлопай. – Не буду! Я верю тебе, любимый. А ты? Ты мне веришь?       Взгляд Артита стал серьезным: – Знаю я, когда мне гонят, блин. Ты еще ни разу не гнал, мать твою. Тяжко здесь. Во дворце этом, чтоб его. Не знаю, сдюжу ли?       Конгфоб порывисто обнял любимого и прошептал: – Ты справишься, ты сильный. Удивительный, самый лучший. Я обещаю, все у нас будет хорошо. Я люблю тебя. Люблю! – М-м-м, – глубокомысленно ответил юноша и обнял принца в ответ.