Оккупация сломанного сердца

Клептома́ния (от др.-греч. κλέπτειν — воровать, и μανία — мания) — болезненное влечение к совершению краж. __________________________________________________________ Часть 1 Адреналин – Ты туда или сюда… Дует. Парень поднял взгляд. Сегодня он надел кепку, и из-под козырька на Ираклия уставились два светлых глаза. Очень серьёзных. И Ираклий ощутил острую необходимость хоть как-то оправдать собственное нахождение здесь, в этой маленькой однокомнатной квартире, обставленной советской мебелью, пропахшей котом и мужским одиночеством. Чужой квартире. ⚛⚛⚛ Подглядывание – это не то, что можно назвать благородным занятием. Тем более, если осуществляется оно через бинокль армейского образца, незаконно позаимствованный со склада одной из военных частей собственной необъятной родины. Но так уж вышло. И ничего не поделаешь. Ираклий Меньшиков (а для близких и бывших сослуживцев просто Юра) проводил этот поздний вечер весьма обычно. А именно – удобно устроившись у окна с присосавшимся к лицу громоздким оптическим прибором. Когда-то давно, ещё целую неделю назад, в доме напротив его интересовали исключительно забывающие задёргивать шторы обладательницы пустых головок и объёмных бюстов, но в прошлое воскресенье, вот точно таким же приятным летним вечерком, угораздило его взглянуть на самый крайний незастеклённый балкон четвёртого этажа… Тот, что прямо напротив его окна. И не то что бы он раньше этого не делал… Просто, кому есть дело до парней? Никому. Если только сраным извращенцам… или озабоченным дамочкам. А себя Ираклий ни извращенцем, ни дамой не считал. По крайней мере, до того вечера, а точнее – почти ночи, потому что летом темнеет довольно поздно, да и самым интересным люди обычно занимаются перед сном. И худосочный парень за широким балконным окном в доме напротив занимался как раз самым что ни на есть интересным делом… Он мастурбировал. Хотя, назвать это просто дрочкой – всё равно что обозвать чихуахуа собакой. Лица его было не рассмотреть, но вот позу… похотливый изврат раскинулся по разложенному дивану при свете монитора, широко расставив ноги и увлечённо ублажая себя сразу аж с двух сторон. Именно так. Одной рукой он надрачивал спереди, а другой пихал себе что-то в зад. И так увлечённо, да ещё и изгибаясь всем телом, что рука Ираклия сама потянулась к штанам – его даже не сразу смутило отсутствие сисек, словно одно полушарие мозга решило пока забить на подобную мелочь и возбудиться. Давно он не кончал так обильно. Даже представлять ничего не понадобилось, хватило собственной руки и вида мастурбирующего соседа напротив. И впервые за свои двадцать восемь лет Ираклий задумался: а всё ли с ним в порядке? Хотя, глупый вопрос. Он был «не в порядке» с самого детства. А тут сначала жена умудрилась развестись с ним тихой сапой, потом это ранение, отставка… и прорва свободного времени, свалившаяся вдруг прямо на голову. А ведь психиатр предупреждал, что после возвращения на гражданку могут возникнуть некоторые отклонения… но чтобы такие?! Ираклий попытался вспомнить, не доводилось ли ему ранее возбуждаться, глядя на собственных сослуживцев – ведь им частенько приходилось вместе париться в баньке. Но нет. Подобный конфуз он бы точно заметил. Правда, кое-какие сомнения возникли ещё до университета... но позже они развеялись, как дым. Но что тогда? Просто крыша поехала? Сколько он уже не касался женского тела? В тугих размышлениях прошла целая неделя. И за эти семь дней Ираклий трижды заставал извращенца из дома напротив за довольно возбуждающим, но от того не менее отвратительным занятием. И каждый раз клялся себе, что просто посмотрит. А потом, уже оттягивая резинку спортивных штанов вместе с трусами – что это в последний раз. И снова кончал. И снова. Потому что хуй продолжал стоять словно каменный, а извращуга выбирал для самоудовлетворения всё более и более развратные позы. Но сегодня Ираклий вдруг понял, что смотреть на всё это безобразие через бинокль уже недостаточно. От смутной игры света и тени болели глаза, звуков не слышно, да и подробностей не разглядеть. «Я сошёл с ума?» Но мысль уже родилась. Осталось дело за малым – осуществить задуманное. Ираклий ещё раз посмотрел на незапертый балкон, на раскинувшееся по дивану обнажённое тело, а потом отошёл к компу. Посылку доставили через три дня. Ещё какое-то время ему понадобилось, чтобы идентифицировать цель. Но сколько Ираклий не наблюдал за выходящими из подъезда представителями сильного пола, никого похожего на интересующий объект не замечал. Конечно, была парочка подростков, но явно младше и мельче, чем нужно. Пока наконец однажды в субботу около полудня из дома не вышел светловолосый юноша в серой футболке и с большим, но явно пустым рюкзаком синего цвета. Ираклий бы и в нём не признал извращенца, если бы буквально несколько минут назад не заметил высунувшимся на балкон в этой же самой футболке. Температуру на улице проверял? Знакомо. Под ложечкой засосало. Даже как-то сразу стало понятно, куда этот парень намылился. За продуктами. Судя по всему, он не так уже часто покидает квартиру, но кушать-то что-то надо? А магазин совсем рядом, вот в этом вот доме, что подпирает его собственный и дом напротив. Парень скрылся в арке… Приятное щекотание на затылке помогло решиться. Вообще-то он не собирался использовать первую же удачную возможность, ведь разумнее составить хоть примерный график жизни жертвы, потом выбрать наиболее подходящий момент… Но Ираклий уже накинул оранжевую безрукавку, такую же каску и выпрыгнул из окна. Не совсем выпрыгнул. Вылез. Цепляясь за трубу, соскользнул вниз, на крышу того самого магазина, соединившего его дом и дом напротив в букву «П», пробежал по нему как по мосту и принялся быстро карабкаться вверх по кирпичной стене. Эх, хорошо, что это не панельная высотка. Иначе бы пришлось повозиться… Хотя, будь магазин выше, чем в полтора этажа, или живи извращенец ниже, возиться бы вообще не пришлось. Но и так помогли всякие выступы в виде телевизионных антенн и внешних коробок кондиционеров, вечно страдающих недержанием. Вообще Ираклию и раньше доводилось скалолазить без страховки, и даже по более опасным склонам и при менее благоприятных условиях – например, ночью, в дождь и под обстрелом. Но то было раньше. Сейчас же он задохнулся уже на половине пути. Голова закружилась, пальцы онемели… а ведь всего лишь четвёртый этаж. Какая-то бабушка остановилась у самой арки-перехода, задрала голову и уставилась прямо на него. – Бог в помощь! – неожиданно громко проскрипела старушка. – Благодарствую, – процедил Ираклий и принялся карабкаться дальше. Сначала показалось, что балконная дверь заперта. Но этого не могло быть, ведь когда он смотрел сюда в последний раз, точно видел, как колышется тонкий тюль в открытом проёме. Перевалившись через задребезжавшую ограду, уже не столько радуясь незастеклённому балкону, сколько проклиная наплевательское к нему отношение (доски почти сгнили, прутья проржавели), Ираклий толкнул дверь. Ну точно, она, наверное, просто захлопнулась от сквозняка. Квартирка показалась довольно унылой. Здесь явно недавно сделали ремонт, но мебель осталась старой, советской. Ну кроме вон того компьютерного стола и большого офисного кресла. Переступив через гору сваленного белья, Ираклий вдруг споткнулся и подпрыгнул на месте. А всё потому, что без единого звука в его ногу вцепился кот. Просто огромный. Рыжий. И толстый. – Отцепись, блохастый! – Ш-ш-ш! – Я быстро… честно! И тут же уйду! Но животное оказалось несговорчивой скотиной. Устав брыкаться, но не решившись на рукоприкладство – мало ли, стоит немного не рассчитать и одной божьей тварью на свете станет меньше – Ираклий принялся устанавливать камеру. Она была крошечной. С беспроводным питанием. Идущая в комплекте панель управления показала, что сигнал вайфай из его квартиры здесь слабо, но всё же ловится. А удачное место нашлось само – батарея прямо напротив кровати. Немного низковато, но пойдёт. Ираклий прилепил камеру к облезлому чугуну, вернул пластиковую решетку на место и ещё раз проверил изображение на панели. Закончил. Кот отцепился от ноги только, когда Ираклий полез через перила. Тут удобной трубы, по которой можно соскользнуть, не оказалось, но уцепившись за край балкона и перебравшись ближе к углу дома, он просто спрыгнул. Мягко перекатился, гася инерцию и удар, мельком глянул вниз. И увидел, как обладатель серой футболки и раздувшегося синего рюкзака выходит из арки прямо под ним и направляется к своему подъезду. Эта арка делит магазин пополам. В одной части здания супермаркет, а в другой аптека и ещё что-то, вроде сантехники. На самом деле, очень удобно, близко, но задержись Ираклий ещё хоть на пять минут – и вышел бы казус. Выдох. Вдох. Приятное щекотания в затылке и ниже. Улыбка от уха до уха растянула губы до скрипа. Когда-то давно ему поставили диагноз – клептоман. Только зря. Да, он воровал. И воровал не ради наживы, а ради драйва. Того неописуемого мига между «я ещё ничего не взял» и «кто-нибудь меня заметил?» – вызывающего дрожь в пальцах, царапающего нервы и заставляющего глупо радоваться неизвестно чему. Но по сути этот драйв можно вызвать ещё много чем. Ему просто нравится адреналин. И таких, как он – много, хотя кто-то предпочитает паркур, а кто-то гонки. Кто-то любит смотреть, а кто-то действовать. А Ираклий… сложно сказать. Здесь на гражданке ему всё показалось слишком унылым, разве что наблюдение за извращенцем всколыхнуло что-то в душе… Но прошло уже несколько дней, а эта скотина так и не соизволила даже разок передёрнуть! Ираклий дремал перед монитором под монотонную стрельбу очередного шутера – его перса уже кокнули, но остаток команды ещё продолжал сопротивляться, когда из динамика послышались странные звуки. Он установил на компьютер программу, принимающую сигнал с камеры, и время от времени поглядывал на изображение, но оно не менялось. И в течение дня из наблюдаемой квартиры доносился лишь очень тихий звук – постукивание по клавишам, хотя иногда высокий мальчишеский голос разговаривал с кем-то то ли по телефону, то ли по скайпу. А ближе к ночи начиналось это… и каждый раз Ираклий подскакивал к окну, прижимал к глазам бинокль – но бесполезно. Камера не врала. Негодник почему-то больше и не думал заниматься онанизмом на диване. Похоже теперь он забавлялся прямо в кресле перед компом, а камера туда не смотрела… – Вот ты сволочь, вот ты гад, – повторил Ираклий, уже не подрываясь с места, а просто косясь на застывшую серую картинку. Наверное, надо было взять камеру подороже, ту, что с функцией поворота… впрочем, он же установил её на батарею в углублении стены, закрытым решёткой, так что никакой поворот тут не поможет. Но ведь завтра суббота. И если ничего не изменится, извращенец снова выйдет из своего убежища за провиантом. Значит, решено. ⚛⚛⚛ Всё произошло так быстро, что он даже не успел испугаться. Просто щёлкнул замок, по комнате прошёлся сквозняк, и по коридору протопал обладатель рюкзака. Протопал в сторону кухни, но не дотопал, шаги остановились. И вот долговязая фигура вновь показывается в проёме двери. – Чего так рано? – удивляется Ираклий, поднимаясь с корточек от батареи. – Так света нет, – не менее удивлённо отзывается хозяин квартиры, – на кассе только наличные принимают… – А банкомат? – И банкомат не… Заторможенность наконец-то покидает извращенца, на его совсем не уродливом лице проступает сосредоточенность, но уже через секунду парень исчезает из виду. И вновь сквозняк выдувает тюль в открытую балконную дверь. – Эй! А ну стой! Сбежишь – я из твоего кота рагу сделаю! Тишина. Ираклий выглядывает в кривую кишку коридора и видит застывшего на пороге извращенца, вцепившегося в ручку и уже выставившего одну ногу на лестничную площадку. Но о чём-то задумавшегося. – Ты туда или сюда… Дует. Парень поднимает взгляд. Сегодня он надел кепку, и из-под козырька на Ираклия смотрят два светлых глаза. Очень серьёзных. И до Ираклия доходит, что не плохо бы хоть как-то оправдать собственное нахождение здесь, в этой маленькой однокомнатной квартире, обставленной советской мебелью, пропахшей котом и мужским одиночеством. Чужой квартире. – Эм, тут такое дело… мой кот залез на твой балкон… и я… Это оправдание прозвучало бы куда убедительнее, не выкрикни он ранее ту дурацкую угрозу про рагу. Так что ничего удивительного, что хозяин квартиры скептически хмыкает и качает головой, сбивая его с мысли. – Второй раз? – спрашивает. – Ему так у меня понравилось? – Эм-м… – Я в курсе про камеру. Повернув ключ в замке два раза, извращенец скидывает с плеч рюкзак и опускает взгляд на толстого рыжего кота, только что обошедшего Ираклия и принявшегося тереться мордой об угол шкафа. А Ираклий молча пятится в комнату, раздумывая, а не спрыгнуть ли ему с балкона? Всего четвёртый этаж… Наверное, стоило дать парню сбежать, а не останавливать, но в тот момент он вспомнил вежливую старушку. И воображение живо дорисовало картину: парочка ментов, опрашивающая жильцов, а потом одевающая на него наручники. Вот ведь странность – залезая на чужой балкон средь бела дня, можно не беспокоиться, что примут за вора. А если и примут, то вряд ли позвонят, куда следует. Но вот если придут господа опера со своими вопросами – свидетели вспомнят и то, что было, и то чего не было, причём со всеми подробностями… особенно это касается пожилых. И пусть он даже ничего не украл… А извращенец привычно перешагивает свернувшийся край ковра и подходит к компу. Клацает мышкой. – Так-так… м-м-м, так ты ещё и в ящики заглядывал… Его голос звучит напряжённо. Парниша явно изображает браваду, но от сказанного им не отмахнёшься. Похоже, в игры с камерой Ираклий играл не один. Его проникновение записали… и отправили на какой-то сайт. Из-за плеча извращенца видно серое оформление странички в сети. Умно-умно… – Не пугай ежа голой жопой. Может мне и дадут срок, но и записи мои поинтересней будут. Стоит господам местным гопникам узнать про твои наклонности – даже в магазин спокойно выйти не сможешь. Голова в кепке оборачивается. – Что-то не помню, чтобы позировал на диване на этой неделе. – А на прошлой?.. Или ты думал, что камера одна? По забегавшему взгляду извращенца можно догадаться, что он уже и сам об этом подумал. Что ж, значит, блеф прозвучал убедительно. Нет, Ираклий конечно заснял несколько раз, как белобрысик идёт к шкафу, вытаскивает из ящика елду, размерами поражающую всякое воображение, и возвращается к компу – но и только. Кстати, в том ящике оказалась завидная такая коллекция взрослых игрушек. – Похуй. Вот есть люди, которым не идёт ругаться матом от слова «вообще». И есть грёбанные интеллигенты, просто не умеющие этого делать. Извращенец оказался представителем обоих категорий. А с другой стороны, что ему ещё остаётся? Ираклий попытался представить себя на его месте… и тут же принялся искать место, куда бы сплюнуть. Не нашёл – вокруг такой бардак, что глаза разбежались. – Ну раз похуй, тогда я пошёл… – Погоди. Его останавливают и словом, и делом, схватив за локоть. И выработанный за несколько лет рефлекс едва не отправляет оборзевшего извращенца в полёт через всю комнату. Но Ираклий уже почти полгода, как в отставке, и полтора, как отстранён от операций. Сдержаться было не трудно. – Что? Хочешь стребовать плату за просмотр? Снова серьёзный взгляд из-под кепки. А глаза-то у парня серые… – Вроде того, – напряжение в его голосе почти звенит. – Конпем… компенсацию. Т-ты же д-дрочил на меня? В вопросе вызов. Но нет гнева. Кажется, только страх. Если память Ираклию не изменяет, именно таким тоном его бывшие обычно спрашивали: «Ты меня бросаешь? Ты меня больше не любишь?» Похоже на уязвлённую гордость. И хочется уязвить её ещё сильнее. – Да кому ты сдался, пидар несчастный? А парнишка похоже привык. Чувствуется выдержка. Моргнул только и вот уже, роняет взгляд и отпускает его руку. – Так даже лучше… – бормочет, ковыряя взглядом пол. – Долбанный гомофоб… – Что? Не расслышал. – Гомофоб, говорю! Грёб-баный! Давай, трахни меня. Или записи улетят в ментовку. Его плечи похожи на вешалку. Футболка чуть подрагивает, свисая с них. Ираклий внимательно смотрит на невыразительный затылок и пытается прикинуть, что не так с этим парнем. Извращенец – это понятно. Но какое такое искривление мозга заставляло его, зная о камере, всю эту неделю жить себе спокойно и выжидать? И чего выжидать? Когда за камерой вернутся? Зачем? Чтобы поставить вот этот вот дурацкий ультиматум? Снова щекочет в затылке. Но как-то странно. Словно что-то не так. Словно что-то напоминает… – Надоели игрушки? Захотелось настоящего члена? Уши извращенца стремительно розовеют. Пнув завернувшийся край ковра и обнаружив под ним пустую и уже заплесневевшую коробку из-под суши, Ираклий падает задом на незаправленный диван – простынка сбилась в жгут, одеяло в ком, одна подушка на полу, с другой почти сползла наволочка. Затолкнув её под поясницу, вытянув ноги и упёршись затылком в стену, Ираклий ещё раз обводит комнату взглядом. – Эх, в армию бы тебя, парень… – Не взяли, – отзывается извращенец, стаскивая кепку и зачем-то приглаживая волосы. – Как зовут-то тебя? Теперь серые глаза смотрят прямо на него, не мигая и опять удивлённо. – А ты… меня не… помнишь? – Парень, я месяц, как здесь поселился. Ты меня путаешь с кем-то. Нижняя пухлая губа поджимается. И воображение Ираклия уже спешит представить ему картинку из порнофильма. Гейского. Одного из тех, что он скачал на днях в рамках эксперимента и теста собственной ориентации. Тест, кстати, он провалил. Но отчего-то представил вот эти губки, растянутые его собственным хозяйством – и тут же почувствовал напряжение. Этого самого хозяйства. А может извращенцу тоже захотелось адреналина? Живёт как затворник, мацает себя чуть ли не каждый божий день… – Ну так что? – не выдерживает мальчик-девочка. Вот взять бы его сейчас, встряхнуть хорошенько, прижать к стеночке с ножом у горла – и не будет уже никаких записей ни на каких сайтах. Но подыграть тоже интересно. – Хрен с тобой. Только это… я в таком свинарнике ебаться не собираюсь.