Оккупация сломанного сердца

Вуайери́зм (фр. voyeurisme; от фр. voir «видеть») или визиони́зм — сексуальная девиация, характеризуемая побуждением подглядывать за людьми, занимающимися сексом или другими «интимными» процессами. Эксгибиционизм (лат. exhibeo — выставлять, показывать) — форма отклоняющегося сексуального поведения, когда сексуальное удовлетворение достигается путём демонстрации половых органов незнакомым лицам, обычно противоположного пола и в публичных местах. __________________________________________________________ Часть 2 Вуайерист против Эксбициониста ⚛⚛⚛ – … я в таком свинарнике ебаться не собираюсь. Чем дольше эти серые глаза смотрят на него, тем сильнее кажутся знакомыми. Только вот у Ираклия всё никак не получается вспомнить, где и при каких обстоятельствах он мог уже видеть этого мальчишку… На вид ему двадцать с небольшим, не служил… Бесполезно. Семь лет прошло с тех пор, как Ираклия забрали в армию, прямо с третьего курса после заваленной сессии, а вернулся он совсем недавно, и сразу сюда, на новую квартиру. Точнее не то что бы новую, скорее очень старую, выменянную на пустые стены в новостройке, подаренные государством. – Слава… – Слава богу? – Нет, зовут меня Слава. Имя никаких догадок не вызывает. Ну Слава и Слава, мало ли Слав на свете? – Юра, – представляется Ираклий. И замечает, как брови извращенца вздрагивают, начинают приподниматься… но быстро возвращаются на место, словно передумав на полпути. Забавный. И, если присмотреться, даже симпатичный – пухлые губы, огромные глаза, слегка курносый нос – про таких девки говорят: «смазливый». Только вот рот широковат, да и сам тощий как сухая ветка… кожа да кости. В качалку бы ему походить, массы бы набрать – и можно сразу на панель… То есть, на подиум, всякие там тряпки и духи рекламировать. – Ну чего смотришь, шантажист? Хочешь секса, займись уборкой. И от вкусного ужина я тоже не откажусь. – Нет, знаешь… – Слава вскакивает с кресла и вновь зачем-то натягивает на голову кепку. – Я передумал. Уходи. «Вы только на него посмотрите, передумал он…» – А я – нет. – Что нет? – Не передумал. Хлоп-хлоп, глазами. «Махай ресница и взлетай» – так, кажется? – А ты совсем не изменился… Всё такая же мразь. И снова он за своё. – Сядь. Слава-извращенец продолжает моргать, да так странно, словно метроном, через равные промежутки времени. И Ираклий повторяет уже громче, с нажимом: – Сядь. И парень осторожно приземляет зад обратно на кресло, но то вдруг издаёт жалобный скрип и плавно опускает сиденье вместе с сидящим почти до пола. «Хм, а на вид он легче пушинки…» Втянув голову в плечи, Слава затравленно выглядывает из-за собственных острых колен. И надо сказать, взгляд такой бывает только у людей – сколько ни направляй оружие на зверюшек, ничего подобного не добьёшься. Но Ираклий молчит. И извращенец, привстав, просовывает руку куда-то под себя, нащупывает там что-то – и вот уже его зад с тихим шипением поднимается до нормального уровня. Эх, угораздило же парня: гомик да ещё и нищий. Кресло это, наверное, самое дешёвое на свете. А ведь если верить подслушанным разговорам, работает не абы кем, а программистом! Ну да ладно, надо с этой его застывшей физиономией что-то сделать. – Значит так, ужимки свои бабские, типа «я передумал» – оставь для подружек, понял? Извращенец не реагирует, и Ираклий продолжает: – Дальше. Не знаю, с кем ты меня спутал, да и знать не хочу… но представление это ты разыграл, приняв меня за него, верно? Поэтому давай, не стесняйся, излагай свою грустную историю. Вот теперь Слава кивает. Деловито и уже без нервов, будто очнувшись. И даже на спинку кресла откидывается почти расслаблено, но когда открывает рот, голос его всё-таки вздрагивает: – Значит… ты меня не хочешь? Однако, этот мальчишка смелее, чем кажется. Вот так вот взять и просто проигнорировать всё сказанное, и ещё при этом и продолжить смотреть в глаза… Давненько на нервах Ираклия так не играли. – Ты разберись, чего сам хочешь: чтобы я ушёл или остался? – Остался, трахнул, а потом ушёл. – Согласен, – Ираклий складывает одну ногу поверх другой, шевелит пальцами. – Только я не кобель на случке, мне для настроения нужна подходящая атмосфера. Смекаешь? Славка-извращенец досадливо прикусывает губу. Ну это надо же: как убраться – так ни за что на свете, а как зад подставить первому встречному… что ж он упрямый-то такой? О, тянется к компьютеру, к мышке… из динамиков начинает литься тихая мелодия, становится громче – уже можно различить тяжёлые вздохи и ахи вокалиста. Слава же, развернув кресло обратно к дивану, снова откидывается на широкую, вогнутую спинку, обшитую кожезамом. Его ладонь заползает под серую майку, задирает её… тянет выше, зубы закусывают складку, а ладонь возвращается к ширинке. Сам Слава сползает по сидению ниже, расстёгивает молнию, оттягивает резинку трусов… и при этом продолжает смотреть Ираклию прямо в глаза. Вот ведь извращенец. Без стыда и совести. И без страха. Откуда только взялся такой? Ираклий продолжает молчать. В конце концов, он давно хотел посмотреть на это в цвете и вблизи. Только вот пристальный взгляд не позволяет расслабиться – и напряжение в низу живота растёт. Но не настолько, чтобы потерять голову. Да и у Славы этого тоже с эрекцией напряжёнка. Похоже тест на эксбициониста провален. Хочется рассмеяться, но это, наверное, будет слишком жестоко. Бедняга начинает так судорожно дёргать рукой, словно вознамерился оторвать свой причиндал. Намертво сжав зубы и губы, Ираклий отлипает от стенки и сползает к краю дивана. Берётся за колени вздрогнувшего неудачника и вместе с креслом придвигает его к себе. Кладёт ладонь поверх остановившейся руки, надавливает большим пальцем на раскрывшееся отверстие на головке. Мягкая плоть совсем не кажется приятной на ощупь, да ещё что-то склизкое… смазка. Отняв руку, Ираклий суёт большой палец в рот, облизывая. Смотрит искоса, наблюдая за заливающим бледное лицо румянцем. А шея извращенца краснеет так, что в пору вызывать пожарных. В груди стучит. Что-то. Настойчиво и учащённо, будто умоляя выпустить наружу. И тогда Ираклий отталкивает кресло от себя подальше, и оттягивает резинку уже своих штанов и трусов. Как это называется, интересно? Взаимный эксбизионизм? Ему наплевать. В затылке щекочет, и руки тянутся сами. Отлепляют член от пупка. Оголяют головку. Но смотрит Ираклий на извращенца, и под его взглядом ладонь Славы тоже начинает двигается. Вновь. На впалом животе светлая полоска волос и тёмная впадина пупка. Мышц под кожей почти нет, и всё же что-то там сокращается, будто не может окончательно решить – дышать или всё-таки нет – вот и следуют два рваных вдоха, потом пауза, быстрый выдох и снова неровный, словно споткнувшийся вдох. Футболка намокла. Там, где её придерживают зубы, появилось тёмное пятно. Желваки играют на скуластом лице, длинная прозрачная чёлка падает на глаза, прилипает ко лбу… Да, Ираклию тоже немного жарко. И всё же он смотрит и никак не может понять: нравится ему или нет. С одной стороны, возбуждает, а с другой – немного смешно. Но не противно. И это… ладно, с этим он смирился ещё две недели назад. Но так ему придётся дрочить слишком долго. – Эй, рот у тебя всё равно ничем не занят… отсосёшь? Нет, этот Слава ну очень странный. Предложи Ираклий подобное кому-то другому, тут же получил бы в табло. Или был послан нахер. Но извращенец стекает с кресла на колени, его дыхание касается живота… и вот уже можно откинуться немного назад и заняться практическим наблюдением. И даже сразу сделать пару выводов, один из которых: Слава берёт в рот не в первый раз. А другой: лучшего минета Ираклию ещё никто и никогда не делал. А ведь при этом парнишка умудряется продолжать дрочить себе, работая с его причиндалами губами, языком и свободной рукой. О, ещё, кажется, горлом… Накрывает слишком неожиданно и быстро. Вроде бы только что до оргазма было ещё далеко – а вот уже и всё. Излился на подставленное лицо. Умелец вовремя вытащил его член изо рта и уже вытирается собственной футболкой. – А ты?.. – выдыхает Ираклий. Слава поднимается с колен и демонстрирует уже начавшую обмякать плоть и белесые пятна на джинсах. – Крут… крут… Хозяин квартиры исчезает в коридоре, и скоро до разомлевшего Ираклия доносится шум воды. Да, ему бы тоже не помешало принять душ или хотя бы просто умыться. А чего тянуть? Вскочив с дивана, он отправляется на поиски ванной. Хотя, сложно не найти её в этой однушке. Дверь не заперта. А занавеска задёрнута. Но Слава замечает его ещё до того, как Ираклий успевает скинуть штаны. – Сдурел? – высовывается голова из-за полиэтилена с жёлтыми рыбками. – Воду надо экономить, – заявляет тот и перешагивает борт ванны. Отнимает душ и направляет на себя. Тёпленькая. Хочется погорячей. Просунув руку в подмышку извращенца и нащупав кран по ту сторону, Ираклий слегка его поворачивает, пытаясь сосредоточиться на изменении температуры, но чувствует лишь чужую гладкую влажную кожу. Слава стоит, покорно опустив руки, и молчит. Он совсем немного ниже, но кажется простым неуклюжим подростком… весь такой гладкий, тоненький, хрупкий… настроение Ираклия поднимается вновь. И он молча разворачивает парня спиной к себе. – Упрись в стену. – М-может не надо? – Ты сам просил тебя трахнуть. – Я… не прямо сейчас… Выдавив жидкого мыла с резким вишнёвым запахом себе на ладонь, Ираклий с силой проводит между стиснутых ног. Закреплённый над головой душ заливает глаза, но действовать можно и наощупь. Пальцы скользят. Но не внутрь, а по поджавшимся яйцам, по покрывшейся мурашками коже, вторая рука проходится по животу и начинает намыливать вновь затвердевший член. Всё это кажется донельзя странным, немного пугающим, но до жути интересным. Ткнувшись между бёдер, Ираклий прижимается к окаменевшей спине, к выгнувшейся пояснице, к острым плечам. Собственный член движется между худосочных ляжек плавно, почти не встречая сопротивления… но этого недостаточно. – Сожми ноги. Плотнее… вот так. Руки Ираклия гуляют по чужому члену, словно по своему. Ощущения путаются и раздваиваются. И застывшая статуя по имени Слава начинает понемногу оттаивать. Вот он вроде бы выпячивает сильнее зад. А вот уже и правда подаётся навстречу. И запрокидывает голову назад, почти на плечо, двигает бёдрами так, что член его сам скользит в руке, с которой давно смыло всю вишню. Слава кончает первым. Ираклий отчётливо чувствует пронзивший его тело спазм, а пульсация в руке уже затихает. Парень оборачивается, щурится от заливающей глаза воды, кажется, пытается встать на колени – и ванна даже достаточно широка для этого манёвра – но вдруг его взгляд останавливается на животе Ираклия, в районе солнечного сплетения – и Ираклий снимает с держателя душ и отступает назад. – Я бы не отказался от чего-нибудь питательного. – Макароны будешь? – Слава отворачивается от острых струй и от увиденной «красоты». – С чем? – С майонезом. Приходится согласиться. Голый зад мелькает за занавеской, хлопает дверь, а несколько мгновений спустя прямо за спиной раздаётся громкий скрежет. Словно там только что опрокинулся «Камаз» с цементом. Но оказывается, что это всего лишь несчастный кошак, наконец-то дорвавшийся до своего туалета. Ираклий морщится. Нет, он совсем не против животных, но ведь даже с такой вот мелочью куча мороки. А случись что – кто о нём позаботится? Зеркало над раковиной запотело. Приходится провести по нему ладонью. У Славы это зеркало большое, если отойти к унитазу, можно увидеть себя почти до колен. И в очередной раз убедиться, что шрам почти зажил. Когда-то это был багровый неровный рубец от тазовой косточки почти до селезёнки, сейчас же цвет даже светлее, чем остальная кожа, хотя он и не загорал. Да и места, где срослись рёбра, уже почти ровные… Но всё равно выглядит жутко. Сам-то он привык, а вот про нежную натуру гомика не подумал… – Эй, так тебе нравится, когда на тебя смотрят? Крошки со стола заботливо сметены к стенке. На кухне довольно тесно, места едва хватает на два стула, и то к холодильнику приходится пробираться боком. Слава уже достал из микроволновки макаронный монолит и как раз отламывает от него кусок в подозрительно чистую тарелку. Посреди стола гордо стоит майонез. Тот, что из перепелиных яиц. Ираклий даже не знает, как реагировать на такое гостеприимство… впрочем, парень что-то там говорил про неработающий банкомат и кассы, принимающие только наличные. Погнать его в магазин снова? Лениво… очень лениво. – В каком смысле? – В прямом. Почему не задёргиваешь шторы? Любишь шокировать людей? – Я… – ковыряния вилкой в пластмассовой кастрюльке становятся интенсивней. – Я не думал, что кто-то увидит… – Знаешь, обычно бывает наоборот. Люди предполагают худшее и стараются это предотвратить. А ты словно боялся, что тебя НЕ увидят. Наконец неровные комки слипшихся макарон заполняют тарелку, и Слава с оставшимся в ёмкости содержимым садится на стул у окна. Выдавливает майонез прямо на макароны. И даже не размешав, начинает быстро работать вилкой, словно торопится куда-то. Ираклий садится на оставшееся сиденье, подцепляет отбившуюся от собратьев макаронину острым металлическим зубцом и принимается придирчиво рассматривать её. Эта макаронина чем-то смутно похожа на Славу. Такая же несуразная и неправильная. Но вот если бы её правильно приготовили, да подали бы с нормальным гарниром… – Ну что, может всё-таки расскажешь, с кем меня спутал? Слава мотает головой. – Это потому, что я тебя не трахнул? Кивок. – А только что произошедшее не считается? Снова кивок и быстрый взгляд на плиту. Там, на дальней конфорке стоит электрический чайник. И судя по состоянию всей плиты в целом, на ней не готовили уже тыщу лет. Ну что ж… для приготовленных в микроволновке эти макароны не так уж и плохи… Остаток дня проходит совсем неплохо. Извращенец стучит по клавишам, а Ираклий, подключившись к его вайфаю, рубится в шутер на телефоне. Он влюбился в эти игры на мобильном около года назад, оказавшись запертым в канцелярии. Разносчиком бумаг и отвечальщиком на телефоне. Конечно, время течёт не так незаметно, как будь он дома, всё-таки Слава, уставившийся в монитор, то и дело притягивает взгляд… но в целом по внутренним ощущениям темнеет довольно скоро. На ужин его опять кормят макаронами, и в этот раз он даже не отказывается от майонеза. Вершиной трапезы становится крепкий сладкий чай. А потом хозяин квартиры снова исчезает в ванной. Постель приходится стелить самому. Точнее, пытаться придать ей более или менее цивильный вид – но когда простынь уже чем ширина разложенного дивана, сделать это немного сложно. Но у него почти получается. Забравшись к стенке, укрывшись легкой махровой простынкой, он даже успевает погрузиться в неглубокую дрёму, как вдруг диван прогибается, и его обдаёт ароматом распаренной кожи и вишнёвого мыла. – Везде помылся, извращенец? – Везде, – не пытается отрицать очевидного Слава, щекоча дыханием шею. – Вот и молодец, а теперь ложись спать. Сзади раздаётся сопение. Да такое недовольное, что Ираклий хмыкает в подушку. – Я думал… мы… – Я уже сказал – сначала наведи порядок в этой засральне. Судя по вновь пришедшему в движение дивану, от него отворачиваются. И даже предпринимают попытку отобрать покрывало, но быстро сдаются. Сквозь сон Ираклий слышит, как негодник встаёт, включает комп, что-то там смотрит, может, даже дрочит… Но он не собирается сдаваться. В конце концов, время покажет, кто тут упрямей. А утром его будит звонок в дверь. На самом деле, лучше бы он не вставал. Но любопытство заставляет Ираклия подойти к двери и глянуть в глазок – на площадке стоят менты. Второй звонок, раздавшийся над самым ухом, оглушает, выводит из состояния глубокой задумчивости и намекает, что господа полицейские не собираются так просто сдаваться. «Какого буя?» Он делает шаг назад. И тут половица под ногой издаёт предательский скрип. «Блять!» Чтобы открыть дверь, приходится повозиться с замками. Два из них оказываются незапертыми, но своими действиями он их благополучно запирает. А потом обратно. Наконец справившись со всеми тремя, открывает дверь… и под строгими взглядами служителей правопорядка зачем-то пытается улыбнуться. Хорошо, хоть вовремя замечает и пресекает эту нездоровую демонстрацию эмоций. – Господин Стрельцов? И снова Ираклий делает ошибку. Он мотает головой. Нет, с одной стороны, выдавать себя за другого, тем более перед представителями закона – не самая удачная мысль, но ведь Слава явно не вор в законе или террорист… Но и отматывать назад уже поздно. – Я это… квартиру снимаю у него. У одного мента из-под фуражки выглядывают задорные светлые кудряшки. Не просто волнистые волосы, а прямо как у барашка. У второго же внешность восточная, и почему-то именно он посматривает на Ираклия с особым подозрением. «Как же так, брат?» – Можно посмотреть документы? – Мои? – А у вас есть чужие? – Нет. Про квартиру врать тоже не стоило. Хочется заставить себя вздохнуть и успокоиться, ведь он ничего плохого не делал… не делал же? – У меня с собой нет документов, – произносит ровно, ведь в этом ничего особенного, да и не Москва тут. – А что случилось? – Да жалоба… – отзывается барашек, почёсывая под кепкой кончиком обгрызенной ручки и пялясь в бумажку. – Мол, лазают тут по стенам всякие, грабят. – Нас не грабили, – отзывает Ираклий быстро и даже делает шаг назад, словно приглашая удостовериться самостоятельно. И менты на удивление охотно соглашаются. За чужой бардак становится очень стыдно. И только чуть позже, заметив на себе косой взгляд, Ираклий вспоминает про диван. Конечно, можно заявить, что спал на нём один… но слишком уж похоже на неуклюжее оправдание, да и есть риск нарваться на вопрос типа: «А куда делся хозяин?» К счастью, в этот момент в коридоре раздаются шаги. Менты выглядывают из комнаты и как-то оценивающе всматриваются в вернувшегося из магазина Славку, больше похожего на улитку с этим своим раздутым рюкзаком. – Господин Стрельцов? – Да… что-то случилось? Менты вновь озвучивают историю про жалобу и возможную кражу, а Ираклий, почувствовав, что больше не находится под прицелом, вздыхает. Но на кончике языка почему-то продолжает крутиться: «Стрельцов, Стрельцов, Стрельцов…» – знакомая фамилия. Конечно, не то что бы редкая, но… «Слава Стрельцов, Слава… Стрельцов… Мирослав… Стрелец… Мирка…» Дверь за ментами закрывается. Хозяин квартиры, сидя на корточках, суёт паспорт обратно в боковой карман огромного рюкзака, еле-еле засовывает, тоже вздыхает и видимо решает отволочь свою добычу на кухню, но останавливается, встретившись с Ираклием взглядом. И, похоже, сразу всё понимает. – Вспомнил? – Нет. – Врёшь. – Вру. Приходится посторониться, пропуская бурлака по коридору. Но глядя на его узкую спину всё в той же мятой серой футболке, Ираклий вспоминает пухлого мальчишку с огромными серо-голубыми глазами, до того похожего на девчонку, что места ему не было ни среди нормальных парней, ни среди нормальных девчонок. И те и другие презирали его, и те и другие считали слабаком и размазнёй. Но если девки завидовали и ненавидели, то парни… парни им пользовались. Хотя нет, пользоваться им стали уже после того инцидента в раздевалке и невыполненного обещания…