Мой личный демон

      Я никогда не верила в Бога, Дьявола, рай или ад, или какие-то еще потусторонние силы, всегда считая это полной ерундой и бредом. Не верила в судьбу, знаки, приметы, и уж тем более не ходила воскресным утром помолиться в церковь. Хоть я и была крещеной еще с младенчества, когда, естественно, еще не имела собственного выбора, сам крестик лет с четырнадцати не носила — попросту не видела смысла.       Я никогда даже и подумать не могла, что встречусь лицом к лицу со своими самыми потаенными, отвратительными страхами и (как бы сильно мне не хотелось этого признавать) желаниями.       Хотя моя жизнь всегда и была невообразимо скучной и однообразной — я никогда не жаловалась. До одурения неинтересная учеба, все тот же пустой дом, прогулка до магазина за булкой хлеба и сон, в котором я позволяла себе хоть как-то отвлечься от всего вокруг, поглощенная идеальными мирами. И это, пожалуй, единственное, что когда-либо случалось со мной. Ебаное колесо Сансары, не больше. Оно уже давно дало свои обороты, но делало это ловко и скрытно, лишь сейчас, последние пару лет активно проявляя себя.       Многие знакомые и так называемые «друзья» редко общались со мной, всегда считали неинтересной, одинокой, и даже, отчасти, асоциальной. Но мне не было до этого дела — я никогда не стремилась завести любящую семью, множество прекрасных детей и верных до гроба друзей, с которыми можно было бы в любой момент собраться в баре и пропустить пару стаканчиков пива за увлекательными разговорами. Скажу больше — у меня даже не было четкого плана на дальнейшую жизнь, как и желания менять в ней хоть что-то. Я никогда не задумывалась о том, что со мной может произойти что-то из ряда вон выходящее. Что-то, что кардинально изменит все.       И в какой-то определенный момент все перевернулась с ног на голову, и я уже, кажется, и вовсе позабыла, когда именно это произошло — возможно, прошло всего, от силы, дня три, а может, и целый месяц — с недавних пор я потеряла счет времени. Оно тянулось медленно, капля за каплей, но в тоже время и неуловимо быстро, окончательно сбивая с толку. Окончательно разрушая слабую оболочку, годами выстроенную в виде защиты от всего вокруг, не желая подпускать близко никого, кроме необходимого для жизни кислорода.       А он — мой персональный садист и убийца — смиренно ждал, наполненный неестественным терпением и странным, не свойственным обычным людям, желанием. Он продолжал быть рядом, всегда поблизости, преследуя меня везде, где только можно. Он с упоением наблюдал за тем, как я медленно, изо дня в день, сходила с ума. Как у меня проявлялись различные нервные тики в виде дерганья глаз или частого моргания от всякой странной хероты (нервы, рано или поздно, дают о себе знать), что происходила вокруг. Зачастую, что-то падало без причины, двигалось само по себе, и едва ли не наблюдало за мной со всех уголков комнаты множеством глаз.       Я стала опасаться каждого шороха и шума, и все чаще боялась выйти из собственного дома — казалось, он был везде. На ступеньках перед дверью, за окнами, в тихом скрежете половиц и стуке чайных кружек в шкафах. Он существовал вне зависимости от времени и того, спала я или бодрствовала. Он присосался ко мне как блядский паразит, никогда больше, по всей видимости, не желая выпускать из своей цепкой хватки, вонзаясь пальцами в самую душу.       Я прозвала его своим личным адом и страхом, что так любезно каждый чертов раз пытал меня миллионами игл, с улыбкой вонзая их в истерзанное тело. Он мог и вовсе не разговаривать — хватало лишь одного взгляда глубоких зеленых глаз, в которых, я уверена, таилось что-то столь ужасное, что ни один адекватный человек не способен был пережить. Этого взгляда было вполне достаточно для того, чтобы я каждый раз начинала молить всевышних о «чудесном» спасении. Этого взгляда было вполне достаточно для полного сумасшествия.       «Кстати, солнышко, совсем забыл представиться. Данила Кашин. Твой личный демон. Приятно познакомиться», — как-то однажды раздалось тихим эхом, и я действительно едва ли не слетела с катушек, словно в каком-то припадке бегая взглядом в поисках того, откуда исходил звук, не сразу осознавая, что он прозвучал в моей голове.       Зато после этого у него появилось хоть какое-то имя, кроме «оно» и «существо». После этого он стал проявлять себя намного чаще, и уже совершенно другими, более пугающими способами.       Ему было достаточно просто стоять, сидеть, лежать рядом, заглядывать в мою кружку, когда я пила чай, смотреть не моргающим взглядом в темноту, выискивая там меня, чтобы я начинала задыхаться и вспоминать все возможные молитвы, которые так сильно не могла терпеть всю свою сознательную жизнь.       А когда он начинал касаться меня, — неважно, специально или нет — я едва ли не впадала в истерику, всеми силами пытаясь успокоить себя, твердя о том, что, вероятно, попросту схожу с ума от одиночества. Но он каждый раз подтверждал обратное. Он каждый раз все чаще и упорнее пытался завязать со мной диалог.       Но я не отвечала. Никогда. Просто сочла это ненужным — он, как оказалось чуть позже, мог с легкостью читать мои мысли.       Каждый день я ощущала на себе его внимательные взгляды, терпела его капризы, поток различной речи в попытке разговорить, и все остальные выходки. И спустя всего чертову неделю это вошло в привычку. Всякий раз, возвращаясь с института и скидывая на пол портфель, я раздевалась под его очередной монолог и спокойно проходила на кухню, полностью игнорируя парня. Рыжеволосый бесился, нередко кричал и любил разбрасывать и уничтожать любые вещи, что только попадались под горячую руку. А еще он любил покурить, по всей квартире оставляя после себя тлеющие окурки и запах никотина.       Надолго моего шаткого терпения не хватало — в какой-то определенный момент я могла просто забиться в угол комнаты и прорыдать там всю ночь, проклиная весь здешний мир. А он в такие моменты лишь тихо смеялся, сидя напротив и еще сильнее усугубляя ситуацию, разбавляя ее тупыми шутками и подъебами.       Когда после долгого отсутствия верующие до мозга костей родители решили приехать погостить на пару дней, они всеми способами захотели отвести меня в ближайшую церковь. Даниле нравилось подшучивать над ними, лишний раз скинув какую-нибудь кружку в соседней комнате или резко распахнув любую дверь, из-за чего мать видела едва ли не в каждом углу «нечистую силу», а отец, будучи последним подкаблучником, всегда лишь вставлял свое «да» в каждое ее слово, надеясь не расстроить чувственную жену, которая могла бы с легкостью выкинуть его на улицу.       «Они уже заебали меня, — в один прекрасный день Кашин все же не выдержал столь сильного внимания к моей персоне, ведь именно из-за них он стал намного реже появляться рядом не только в виде «обычного ветра». — Полностью прогнившие внутри люди пытаются хоть как-то уберечь свое чадо. Самой-то не смешно?».       Это действительно выглядело забавно. Особенно если учитывать тот факт, что отец с матерью никогда особо не любили меня, в отличие от той же старшей умницы-сестры, которая к своим двадцати четырем годам уже преуспела буквально во всем: вышла замуж за какого-то богатого хахаля и родила ему ребенка, окончательно забросив учебу и полностью отдавшись семье.       С каждым днем меня потряхивало от любого шороха все меньше, но и в тоже время я прекрасно понимала, что ни один нормальный человек не смог бы cмириться с этим. Ни один нормальный человек никогда бы не принял того, что рядом с ним находится что-то нечеловеческое. И, видимо, я не была тем самым «нормальным человеком».       В какой-то момент Данила окончательно доконал навязчивых родственников. Хватило лишь немного придушить их ночью и оставить пару синяков на теле, чтобы их нервы попросту не выдержали, и они, лихорадочно собирая единственную сумку, уехали посреди ночи обратно, покрывая меня обильным матом и желая скорейшей смерти.       Тогда Кашин устало выдохнул и успел расслабиться, вальяжно раскинувшись на кровати рядом, но, к счастью, совсем ненадолго — утром, не взяв с собой совершенно никакие вещи, я уехала за город, надеясь хотя бы частично оставить все позади. Надеясь забыть о нем, существе с непонятными намерениями, что уже основательно обосновался в голове и легких, заполняя собой все пространство, медленно отколупывая пальцем остатки здравого смысла.       Там меня встретила до жути пасмурная погода с тяжелыми, темными облаками, что преграждали путь солнечным лучам и грозились с минуты на минуту устроить ливень. И небольшой скит*, одиноко стоящий посреди пустынного поля с парочкой огромных деревьев. Но оказался он совсем не таким, как я его представляла — потрепанная временем, и, вероятно, не любившими уборку хозяевами, небольшая каменная церквушка едва ли не разваливалась, но все еще крепко стояла на земле, словно удерживаемая каким-то высшими силами.       Рыжий лишь с усмешкой говорил о том, какой же херней я занимаюсь (чем, отчасти, был прав), но никак не пытался меня остановить. Вероятно, ему тоже было интересно, насколько далеко может зайти все это.       Не теряя времени даром, я отправилась по заросшей тропинке вперед, игнорируя взгляд и очередной укоризненный монолог демона. Чувство смятения и волнения в правильности решения не покидали ровно до того момента, пока я не остановилась совсем рядом со скитом. А уж после того, как из него вышла, покачиваясь, худощавая девушка в наряде монашки, я и вовсе растерялась и будто приросла к земле.       Я узнала о ней на каком-то сайте в интернете, где она упоминалась лишь однажды, и то, как «монашка, пропавшая без вести около трех лет назад». Мне казалось, что это будет какая-нибудь добрейшей души женщина средних лет, но то, что я увидела перед собой, окончательно перевернуло мой маленький, укромный мир.       Передо мной стояла девушка лет, максимум, двадцати семи и упорно пыталась зажечь сигарету, придерживая ее тонкими пальцами, некоторые из которых были забиты различными татуировками. Клобук немного сполз с головы, обнажая белые волосы, а несколько изношенная мантия задралась и измялась, оголяя ее ноги и руки. Шея же, как и ключицы, не были ничем прикрыты. Тушь и помада слегка размазалась по бледному лицу.       Данила рядом присвистнул, на что я лишь закатила глаза.       Когда у девушки все же получилось подкурить, она удобно расселась на не менее потрепанное старое скрипучее кресло, что стояло прямо на крыльце, и выразительно посмотрела мне прямо в глаза.       — Чего тебе? — не особо довольно буркнула блондинка, выдыхая сигаретный дым и оглядывая меня с ног до головы. Под ее внимательным взглядом серых глаз я невольно вздрогнула и покрылась мурашками. Все-таки было в нем что-то особенное, неизвестное и… пугающее.       Она не выглядела простушкой, но в тоже время и не пыталась строить из себя до дури важную особу. С ней хотелось распивать вино и обсуждать мужиков, доверить множество потаенных секретов, и даже, возможно, излить душу, как в каком-нибудь американском фильме, но в тоже время и нет — тут же отталкивал образ. Пара синяков на теле и несколько засосов на шее уж точно не внушали особого доверия в ее «истинную веру».       Мне все же пришлось поверхностно пересказать ей все, что произошло за последний месяц, и во время моего рассказа она часто усмехалась, но внимательно слушала, не перебивая. Казалось, она не верила мне. Да я, признаться честно, и сама не верила себе уже давно, каждый раз желая списать все это дерьмо на поехавшую психику.       Но моя психика пока что оставалась здоровой, а Кашин продолжал тихо посмеиваться рядом. В голове.       «Она мне определенно нравится, — довольно протянул он прокуренным голосом. — Прекрасная монашка. Не скрывает свою настоящую личность за верой к блядскому богу».       — Сколько тебе? — неожиданно спросила девушка, когда я закончила свою «увлекательную» историю.       — Девятнадцать, — немного замявшись, ответила я.       «…а уже шлюха…», — насмешливо добавил Даня и нежно царапнул меня коротким ногтем по виску, испытывая терпение.       Он, должно быть, совсем не переживал за свою дальнейшую судьбу, хоть я и стояла на самом пороге церкви. Прямо в паре сантиметров от возможного спасения.       — Ладно, хрен с тобой, можешь остаться, все равно здесь скучновато одной. Но вот только жить будешь по моим правилам, ясно? — девушка подняла на меня уставший взгляд и выкинула окурок под ноги, затушив его туфлей.       — Простите, а как я могу обращаться к Вам?       — Просто Ника, окей? Ненавижу все эти «сестра» или «Ваше преподобие», — последнее она добавила с усмешкой, и, подходя к высоким, тяжелым дверям, мягко протянула тонким голосом:       — И никаких «Вы». Не такая уж я и старая.       Монашка спешно скрылась под стук каблуков, заходя в скит, а я медленно последовала за ней, отчетливо ощущая, как гниющая частица души осталась позади. Там же, где остался стоять рыжий парень, провожая меня недовольным, испепеляющим взглядом.