История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

Отсюда открывался воистину шикарный вид. Медленно садящееся солнце окрасило небо в нежный розовый, по нему лениво плыли золотые облака. Тёплый летний ветерок игрался с сочной зеленью деревьев, ласкал лицо и обдувал женские волосы. Всё было таким спокойным, умиротворяющим, не предвещающим беды. Таким романтичным… Но увы, романтичным не сейчас. Потому что беда всё-таки пришла и без всякого предупреждения (кто бы сомневался), поэтому такой мирный пейзаж вовсе не играл на струнах души, а, наоборот, жёг досадой эти самые струны, уродливо обугливая. Словно сама природа по-детски дразнилась, мол, вот, я сейчас на самом пике своего великолепия, что же ты не любуешься? Любоваться ты и вправду не собиралась, куда уж там. Сердце всё ещё безумно колотилось, пальцы подрагивали и инстинктивно сжимались, а глаза навыкате судорожно шарили по окрестностям в поисках преследователя — хорошо, с высоты дерева видно было отлично. Честно говоря, ты сама до конца не понимала, каким образом тебя сюда занесло, ведь древолаз из тебя такой себе. И вообще, когда ты в последний раз вскарабкивалась на дерево? Слишком давно, чтобы этого было достаточно для практики. Что ж, зато теперь убедилась, что в порыве прилива адреналина человек и вправду совершает невозможное. Слишком невозможное. И вот ты здесь. На самом деле, неплохо. Отличная смотровая точка. Да и найти тебя тут будет трудновато. Теперь лишь нужно не выдать себя тяжелым дыханием и, на всякий случай, громкими мыслями. Как ты будешь слезать, с твоими-то акробатическими навыками, пока не думалось. Ну, хорошо, хоть высоты не боялась. Вокруг было тихо. Только шелестели деревья и мерно капала вода с одежды и промокших волос. Может, и обойдется. Может, и… — Ку-ку. — Маньячный скелет материализовался рядом внезапно, без всякого предупреждения. Впрочем, почему ты всегда ждешь каких-то предупреждений, особенно от него? Разве с ним когда-нибудь было иначе? Короче говоря, ты с визгом полетела с ветки.

ЧАСОМ РАНЕЕ.

— Не знаю, как вы, ребята, а я плюхаюсь прямо здесь, — простодушно заявил Санс, потянувшись, так, что захрустели позвонки, заставив всех поморщиться. И в подтверждение своих слов он приземлился на большую кучу деревянных щепок, листьев и земли у дерева, опираясь на него и складывая руки за головой. — Дальше как-нибудь без меня. — Ха, слабак! — рыком отозвалась Андайн, с широкой улыбкой швыряя свой походный рюкзак на землю. — Я бы прошла еще хоть сотню километров! — Но мы уже на месте, Андайн! — поспешил урезонить кипящую энергией рыбу Папирус, с наслаждением оглядываясь по сторонам, держась за лямки своего рюкзака, тем самым походя на довольного младшеклассника, идущего в школу. — Фриск была права, это и вправду прекрасное место для отдыха! Нье-хе-хе! — Мы совсем около воды, — беспокойно пробормотала Альфис, поглаживая озябшие плечи, которым не помогла даже джинсовая куртка Андайн, одолженная ею километра два назад. — Тут немного прохладно… — Не дрейфь, Альфи, я принесла тебе плед! — Андайн дружески хлопнула подругу по плечу, так, что та едва не упала. — С-спасибо, Андайн, — натянуто улыбнулась ей ящерка, теперь уже потирая плечо, ноющее от боли. — Думаю, мне надо побольше двигаться. Пойду, помогу Папирусу приготовить всё для пикника. — Супер. А я окунусь! Озеро выглядит, что надо! — И она принялась без всякого стеснения снимать с себя джинсы и майку, оставаясь в одном подтягивающем лифчике и трусиках с мишками. — Поболее любого водоема в Водопадье будет! Фухуху! — Давай рыбкой, — не открывая глаз подбодрил ее Санс, умиротворенно улыбаясь. Рыбий ликующий крик (который был больше похож на вопль того, кто собирается порвать тебя на кусочки) смешался с всплеском испуганно взвизгнувшего озера. — Ох, ба-а-тюшки, — весело отфыркнулся от брызг Папирус, а затем обратил свой светлый взор к дремлющему брату. Его ласковый оклик обратился тревожным.— Санс? Санс! — Хрфрф… — Санс втянул обратно ниточку слюны и сделал вид, будто и не спал вовсе, и готов сейчас внимательно слушать и исполнять просьбы. — Да, бро? — Ты лежишь на муравейнике. — Оу… то-то я думаю, почему вдруг ситуация стала такой щекотливой. До мурашек. — … Знаешь, я думаю, ты можешь лежать, как лежал. Благоговейная улыбка не может сойти с твоего лица. Уперев руки в боки, ты посматривала на своих наслаждающихся видом и отдыхом друзей и глубоко, с удовольствием, вдыхала лесной воздух. Поход в лес на пикник у озера был восхитительной идеей. Твоей восхитительной идеей. Действительно, что может быть лучше, чем отдохнуть от шумных машин, загрязняющих небо, неоновых рекламных вывесок, бьющих по глазам, толпы людей, вечно куда-то несущихся и не замечающих ничего вокруг, включая и друг друга? Конечно же, отдохнуть в чистом, насыщенном кислороде, благоухающем различными ароматами, красивом местечке, где можно уединиться. Думаете, уединиться от людей, на территорию которых так якобы бесцеремонно вторглись монстры, выбравшись из многолетнего заточения, буквально как черти из преисподней, как они сами сначала решили? Ну… не совсем. Прошло уже много времени, и люди вроде бы смирились с тем, что монстры снова будут жить на одной земле с ними, будут иметь такие же права на движимость и недвижимость, на различные услуги, в общем, снова станут такими же гражданами. И, кажется, привыкли. По крайней мере, ты давненько не видела давку по отношениям к монстрам со стороны людей. Да и монстры привыкли к тому, что король отказался от короны, тем самым расформировав монархический устой жизни. Все было хорошо. От людей больше не нужно было прятаться. Но прятаться ты собиралась не от людей… — Позволь, я заберу твой рюкзак, Фриск, — вдруг раздалось сзади знакомым милым тебе голосом, после чего тяжесть с твоих плеч исчезла. Ты обернулась и поблагодарила помощника, с любовью улыбнувшись. Папирус, высокий и статный, совершенно блестящий и неотразимый, улыбнулся тебе в ответ сверху вниз, и ты в который раз растаяла, едва не замурлыкав. Солнце облепляло его благородный стан со спины, превращая его в сошедшего с небес ангела, лишь не хватало нимба и белоснежных крыльев за спиной. Продолжая улыбаться столь приятному зрелищу, ты послушно сжала его руку и, ликуя, пошла к остальным, ведомая им и его желанием, то ли чтобы ты не стояла в стороне, то ли чтобы нарезала хлеб, то ли помогла вытряхнуть муравьев из капюшона куртки Санса, ты толком и не слушала. Оу да, поход в уединённое местечко был превосходной идеей. Ты была как никогда наполнена Решимостью. Решимостью завоевать сердце Великого Папируса. Да, было такое, что ты была на свидании с Папирусом несколько лет назад, когда ещё была ребенком. Это было первое свидание в твоей жизни, и, увы, не сказать, что оно было удачным. Не то чтобы это сильно ударило по твоей самооценке, но знатно удивило. Твое первое времяпрепровождение с Папирусом было тебе ну практически неинтересно, ты пошла к нему в гости только потому что вариантов развитий сюжета больше не было, и после этого всё довольно сильно поменялось. Папирус назвал тебя своим другом, хотя тебе и было до лампочки, дал свой номер телефона и пытался притащить к Андайн, что, впрочем, не увенчалось успехом, потому что твои внутренности были тебе нелишними. Но... спустя несколько утомительных таймлайнов ты начала что-то чувствовать к шумному и надоедливому скелету. Флирт во время битвы был скорее из любопытства, чем из симпатии, но на первый взгляд мог кардинально изменить ваши с ним отношения. Поэтому на свиданку пришла переполняясь надеждой, что что-то изменится, однако... Ничего не изменилось. Тебя попросту зафрендзонили. Это было даже немного обидно. Этот противный мир продолжал диктовать свои правила. Он не собирался тебя развлекать и следовать твоему сценарию. События повторялись вновь и вновь, те же действия, те же диалоги. Поэтому ты перестала сопротивляться. И позволила Папирусу вести себя за собой. Не было ничего удивительного в том, что Папирус тогда не почувствовал по отношении к тебе никакой романтики. И вовсе не потому что ты не была настойчивой. А потому что тогда не было никакой речи о глубине и серьёзности твоих чувств, на которые он смог бы ответить взаимностью. Но сегодня всё изменится. Ты больше не находишься в замкнутой петле, приводящей к одному и тому же, что бы ты не делала. Ты каждый день слышишь тысячи новых диалогов, видишь тысячи новых событий, ты по-настоящему живёшь. Ты видишь и слышишь Папируса, ты узнаешь о нем всё больше нового, ты видишь его разные реакции на мир и на тебя, и ты все больше понимаешь его, все ближе становишься к нему. Пока в один день не понимаешь, что больше не хочешь проводить ни дня без его голоса, без его объятий. Пока не понимаешь, что он становится для тебя всем. И сегодня ты докажешь ему, как горячо может любить твоё сердце. Расскажешь, как оно может желать, томиться и тосковать. Покажешь, что оно может отдать. И тогда, убедившись в силе твоей любви, он полюбит тебя в ответ. Иначе быть просто не может, это свыше любых слов и гипотез доказало бы, как отвратителен и несправедлив этот мир. Мир, в котором больше нечего было делать. Но пока этот мир выглядел и чувствовался очень многообещающе. Возможно, сегодня он станет для тебя прекраснее любого Эдема. Осталось лишь придумать, как в этом мире остаться наедине с тем, кого любишь, и, главное, что потом с этим делать. После сытного полдника Папирус, Андайн и даже теплолюбивая Альфис отправились купаться. Санс дремал, грея свои косточки на солнышке. А ты сидела у дерева с блокнотом, размышляя, как всех отсюда сплавить и обратить на себя внимание своего сенпая. Что там говорилось, в одной книжонке с советами на нужную тему? Никогда бы не подумала, что однажды прибегнешь к такой жалкой литературе, но, позорно признавать, без неё ты боялась натворить еще больших глупостей. Поэтому ты проглотила свою гордость и повыписывала самые подходящие советики в кратком варианте в свой блокнотик. Их и так было кот наплакал, но первый пункт уже успешно провалился, зачёркиваем его. «Попросить обучить тому, в чем он хорош». Ужасно нелепо звучит, ведь Папирус во всём хорош, но дело даже не в этом. Позорно пасть в его глазах, раскрыв ему свою бестолковую натуру и крайне тяжёлую обучаемость, очень не хотелось. Единственное, на что ты была более менее способна, это готовка, но это тоже сразу вычёркивается из списка. Как только Папирус узнал от "добрых людей", что у него совсем нет таланта к готовке, тот совсем перестал подходить к плите. В принципе, даже не расстроившись, у Папируса было всё в порядке с отношением к критике. Но главная проблема была в том... что ею, этой проблемой, являлась Андайн. Именно она обучила бедного скелета столь вульгарным методам работы с продуктами, а так как Папирус слишком уважал своего учителя, было сложно его убедить в том, что она не права. Нооооо... Если вывернуть сие в другую сторону, можно, наоборот, убедить Папируса поприсутствовать его на твоем своеобразном мастер-классе. Вы могли бы вместе сварганить что-нибудь неплохое. Это ведь было бы здоровским вариантом: и как к Папирусу подкатить, и как научить его кулинарным основам. Окей, значит «Приготовить ужин спагетти вместе» оставляем, только учитель и ученик меняются местами. Неплохо. Та-а-к, что дальше? «Притвориться оказавшейся в беде». Заезжено до дыр, однако внушительно. Только в какой беде тебе оказаться? Разве что застрять головой в дупле, ха. Ну, думай, Фриск, думай, на кону долгая и костлявая жизнь. Нууу… кое-что было, что могло сработать. Наверное. Ты приберегала это на самый крайний случай, скорей всего, на Апокалипсис, но, как ни прискорбно, дело шло именно к этому. Ты умна и прекрасна, в самом расцвете своей юности, пропадаешь потому что твой сенпай тебя не замечает! И ещё эти толстозадые девчонки из баскетбольной команды вокруг него титьками трясут, ситуация опасная. Надо чем-то жертвовать! Решимости хватало, дело было за Альфис, Андайн и Сансом. Их надо было убрать, чтобы остаться с Папирусом тет-а-тет. Хотя-я-я… насчет Санса есть идея. Может, он поможет? Он, конечно, странный и порой пугающий, но он явно разбирается в Папирусе лучше остальных. Наверняка он подкинул бы пару совети- — Чё делаешь, соплячка? Ты едва удержалась от визга и захлопнула блокнот. Вот тебе и беда, в которой надо оказаться — ещё один такой выпад, и сердечный приступ тебе обеспечен. — Андайн! Зачем же так пугать? Рыбина заливисто расхохоталась, явно развеселясь от вида твоей реакции. Ну да, она знает, что ты дёрганная, и её забавляют подобные выходки. Ты хмуро наблюдала за Андайн, морщась от капель воды, летящих с её мокрых волос, а затем все же улыбнулась. Чокнутая рыба, громкая, скандальная, беспардонная, не знающая норм приличия. Но ты любила эту смешную тетку, настолько сильно, что порвала бы любого, кто причинил бы ей какую обиду. Ты и не припомнила, чтобы хоть одно важное семейное событие происходило без нее. Да и отцу она понравилась. С его-то любовью к единоборствам и армрестлингу. После их знакомства он весь вечер и ещё неделю о ней постоянно талдычил. Встретились два одиночества, ну да, ну да. Хорошо, что у Андайн есть Альфис, а то, чего доброго, из чокнутых тёток Андайн бы повысили в чокнутые мамки. Ты бы тогда совсем свихнулась. И чтобы это предотвратить, отправилась бы жить к братьям-скелетам, наплевав, что школа далеко от их дома. А колледж и подавно. Всё лучше, чем оправдываться перед преподавателями, что твоя домашка сгорела в порыве творчества на кухне мачехи. Ты немного подвинулась, когда Андайн, не жалея ягодиц, плюхнулась рядом и зачем-то шлёпнула ладонями по своим коленкам в драных джинсах, мокрых, из-за того что она натянула их на только что выбравшееся на сушу тело. Ну да, мы всё, конечно, понимаем, эволюция, рыбы выходят на землю, всё такое, но ведь полотенца давно уже изобрели. — Ты чего не с Альфис? — спросила ты, поглядывая на ящерку на берегу, вдохновенно что-то рассказывающую внимательно слушающему Папирусу. — Ой, они там изучают какие-то супер интересные водоросля, и ты знаешь, мне это не очень интересно. Да и есть дела поважнее! — Ты что-то хотела? — вкрадчиво поинтересовалась ты, насторожившись, как она блеснула вертикальными зрачками. — Я по поводу тебя и твоей любови-моркови. Когда ты уже начнешь нормально охмурять своего прынца?Папир- Сказать, что ты офигела — ничего не сказать. Но реакция сработала безотказно: подскочив с места, ты, позабыв про блокнот, как кошка на рыбку, бросилась на Андайн, опрокидывая её на спину и зажимая ей рот. — Тише ты! Зачем же так громко?! Она схватила твои руки, слишком легко отдирая их от своего лица. Она не выглядела очень обескураженной. Скорее, наоборот, твоё внезапное нападение её только разгорячило. — Не увиливай от ответа! Ты сама призналась, что по уши втрескалась, и я просто хотела спросить, как ты собир- — Т-ш-ш-ш! А ну т-ш-ш-ш-ш! - Ты шипела, пожалуй, громче, чем говорила Андайн. — Пожалуйста, тише! Папирус же совсем рядом! — Я и так тише некуда! — возмущалась ундина, продолжая отпихивать твои руки. — Хватит ходить вокруг да около! Если ты и вправду втюр… — Андайн, я умоляю тебя! — В твоём голосе зазвенело отчаяние. — Потише! Если бы она захотела, она бы сбросила тебя с себя, лишь только чихнув. Но рыба раздражённо вздохнула и прекратила бороться с твоими руками, испепеляюще глядя сквозь прищуренное веко. Убедившись, что она успокоилась, ты наконец слезла с повалявшейся в земле тётушки, давая ей сесть, отфыркиваясь, и спокойно уселась рядом. Ты очень ценила, правда, что Андайн не посмеялась над тобой, когда ты случайно спалилась, что давно влюблена в её бывшего ученика. И даже предложила руку помощи, подключив к процессу и Альфис. Но порой от ундины больше неприятностей, чем пользы. Взять бы хотя бы тот случай, тот самый первый неудавшийся пункт из блокнота, когда ты напросилась к Папирусу на тренировку один на один, чтобы провести с ним время, а она вдруг объявилась, как гром среди ясного неба, и заставила обоих бегать десять кругов, покрикивая в мегафон, чтобы показать, как надо правильно тренироваться. Нет, ты не держишь на неё зла, она славная. Но намеков она совсем не понимает. Ты вообще удивлена, как о твоей влюблённости до сих пор не знает весь городок, и местная шпана не хихикает за твоей спиной. Но надо отдать ей должное: несмотря на её регулярную тусню с твоим папой, он до сих пор не узнал о том, что ты влюбилась в монстра, да еще и в скелета. Ты уж не знала, как он бы на это отреагировал, обычно он делает это всегда по-разному и совершенно непредсказуемо. Поэтому ты даже не могла понять, точно ли он не знает о твоём секрете. Потому что он с равной вероятностью мог начать крушить дом в негодовании, а мог настаивать на том, чтобы Папирус пришел в гости, мог сболтнуть о делах твоего сердца самому Папирусу, мог начать в одиночку шпионить за Папирусом, надев чёрные очки, прилепив усы и прикрываясь свежим выпуском гламурного Меттатонского журнала, он мог помочь тебе шпи… кхм, то есть помочь тебе придумывать планы по завоеванию Папируса, а мог и вовсе… проигнорировать твоё влечение к Папирусу. Потому ты ни в чём не была уверена. Ну, он не крушил дом и не вызывал на поединок Папируса и его семью в лице одного старшего брата (который явно будет в афиге от жизни), чтобы разобраться по-мужски, пожалуй, тебе этого было достаточно, чтобы не волноваться. — Ну и? — не помолчав и минуты, с нетерпением вновь начала Андайн, не сводя с тебя пытливого взгляда. — Знаешь, Андайн… — тяжко вздохнула ты. И внезапно выдала то, чего даже от самой себя не ожидала: — Может, зря я все это затеяла. — ЧЕГО?! — возопила она, едва не подпрыгнув. Крикни она чуть громче, и с веток посыпались бы шишки. Ты вынула голову из плечей и нервно помахала посмотревшим в вашу сторону Альфис и Папирусу. Убедившись, что они не собираются к вам идти, а снова самозабвенно что-то рассматривают у берега озера, ты негромко продолжила, пугливо поглядывая по сторонам: — Ну… лучше бы я пригласила его… не знаю, на свидание. Или написала бы письмо, где во всём призналась. — Ага, пригласишь ты, — фыркнула она. — Скорее, Тэмми станут докторами наук. Да и с письмом этим помнишь, что случилось? Ты уязвленно надулась. Ещё одна неудавшаяся попытка, кончившаяся позором. Ты чертовски долго писала это письмо, чертовски долго собиралась с духом, чтобы его отнести, чертовски долго шла к почтовому ящику, отсрочивая момент, но когда ты добралась до цели, откуда ни возьмись появился Надоедливый Пес и, желая поиграть, пожевал письмо, когда ты пыталась им отбиваться. Хорошо хоть не домашку. Это было бы слишком иронично. Хотя о чём это ты вообще, лучше бы домашку! Да ты бы менее расстроилась, если бы он сожрал твою итоговую курсовую! Хотя всё равно бы как следует получил по своей мохнатой заднице. — Без комментариев, — кисло пробормотала ты. — Просто здесь… так много народу… Ну да, так и задумывалось, чтобы не струсить. Кстати говоря, Андайн ты позвала не только потому что она любое времяпрепровождение превращала в веселуху, а ещё и как раз для того, чтобы она дала тебе мотивационный пинок. Поэтому надо немного поныть, чтобы рыба психанула из-за твоего ко-ко-ко, и опрокинула на тебя цунами вдохновения и Решимости. — Ну ты же сама позвала нас для перестраховки! — Андайн активно размахивала руками, будто отгоняла разъяренных пчел, тем самым привлекая всеобщее внимание. Но ты уже поняла, что её всё равно было не заткнуть, потому смирилась. К тому же, наверняка Альфис отвлекала внимание твоего скелета. А Санс вообще спал, как убитый. — Да ты только скажи, и я запросто устрою, чтобы никого за километр от вас не было! Так какой у тебя план? — Ох… Ну… — Может, не говорить? Чует твое сердце, добром это не кончится. Накосячит же баба, как пить дать. — Я бы могла… притвориться… что тону. Она смотрела пристально, не моргая. Ты мгновенно почувствовала себя идиоткой. — И чё? — Ну… как бы… он спасёт меня… и… — Щеки болезненно зарделись. Казалось, из ушей сейчас повалит пар. — И-и? — продолжала допытываться она, очевидно, желая услышать от тебя нечто грандиозное, отчего сзади у тебя вспыхнут сосны, а на глаза медленно опустятся черные пиксельные очки под крутой мощный музон. — И всё, — разочаровала её ты, снова пряча голову в плечи, ожидая, что сосны всё-таки вспыхнут, но не от излишней крутизны, а от одного пригоревшего рыбьего места. — ЧЕ-О?! Да ну, ты серьёзно, что ли?! Кто ж так мужиков завоёвывает?! Ты страдальчески взвыла, впивая пальцы в лицо и старательно пытаясь уменьшиться до размеров суслика и уползти в нору. Эта рыба загонит тебя в могилу. Зачем же. Так. Орать? — Ты все усложняешь, — фыркнула она, и глаз её воодушевлённо зажёгся в преддверии чего-то безумно-нехорошего. — Давай я просто стяну с него труселя, пока он будет в воде. И тогда он никуда от тебя не денется! Фухухуху! — Ч-чё? — воскликнула ты, ужаснувшись. — Н-нет! Забудь об этом! Следующие несколько минут пришлось объяснять Андайн все минусы и полное отсутствие плюсов её плана, но в конце диалога она не выглядела уяснившей суть. Странная улыбка застыла на её лице, в дополнение картины она начала бросать в сторону Папируса коварные взгляды. Ей не хватало лишь чертовых хвоста и рожек и злорадного потирания ладоней под дьявольское хихиканье. Ой, не к добру… Она явно что-то задумала. В итоге под угрозой надирания твоей трусливой куриной задницы она приказала тебе действовать, а сама отправилась хватать в охапку Альфис и объяснять Папирусу, почему они решили его так скоропостижно оставить. Тут ты уже была уверена, что Папирус будет вполне удовлетворен её объяснением и ничуточки не заподозрит неладного. Потому что это Андайн. Потому что это Папирус. Впрочем, ты уже не чувствовала себя переполненной Решимостью. Ты определенно не хотела лезть в холодную воду — это раз. Тем более, обманывать Папируса — это два. А ещё… ты боялась. Знала, что это глупо, Папирус же твой друг! Но, боже. Ты не хотела. Не хотела опозориться. — Сап, малая. Всё-таки вскрикнула, дёрнувшись всем телом, словно поражённая разрядом тока. — Санс! Ты напугал меня. Ты могла поклясться, что только что он дрых без задних ног в нескольких метрах отсюда, игнорируя всё подряд, и буковки «z» плавно поднимались над его черепушкой. Откуда он тут нарисовался? — Есть разговор, — безапелляционно объявил он и бесцеремонно приземлился рядом. Ух ты, сам мистер Серьёзность. Извиняться за вторжение, как видно, он не собирался. Ну да, все начнут плакать и просить прощения, когда тебя всё-таки хватит Кондрашка. Может, надуться и сказать, что занята? Но… вдруг он предложит помощь? Или даст совет. Санс умный. Он вытащил твою голову, застрявшую в диване однажды. Кхм. Да, попросить совета у него будет хорошей идеей. К тому же, нет никого ближе к Папирусу, чем он (что поправимо), он знает всё, что он любит и не любит больше, чем кто-либо другой (как ни досадно это признавать). Самое сложное — спросить так, чтобы ему всё было понятно, и при этом не превратиться в перезрелую помидорину от смущения. В общем, почти невозможное. — Какое совпадение, у меня тоже, — дружелюбно улыбнулась ты, некрасиво меняя тему, но что поделать, твоя проблема наверняка куда важнее его. — Хотела тебя попросить кое о чём. — Какое совпадение, я тоже, — повторил он, однако от его улыбки, почему-то не веяло приятным. — Вот как? — растерянно спросила ты и судорожно начала припоминать, сделала ли что-то не так в ближайшие несколько часов. — Ты извини, так вышло, я невольно подслушал ваш с рыбкой разговор. Покраснела. — Оу… и… хах… хах… что ты об этом думаешь? — едва совладав с желанием провалиться в ту же сусликову нору, нервно улыбнулась ты. — Я думаю, что тебе стоит оставить моего брата в покое. Ты тупо посмотрела в спокойное лицо Санса, и шестерёнки в твоей голове вращались медленно и скрипуче, пытаясь перемолоть только что сказанную фразу. Процесс явно затягивался, поэтому ты решила его ускорить: — Чего? Он улыбнулся. Такой улыбкой улыбаются крошечным несмышлёным детям, или старикам, выжившим из ума, но всё равно любимым. Короче говоря, тебя это не успокоило и не умилило ни разу. По коже пробежался холодок. Жуть. — Я уже давно заметил, что твоя дружба с Папирусом начинает принимать не самые приятные формы. — Он задумчиво провёл рукой по цветку, название которого тебе вдруг захотелось вспомнить, чтобы не думать о том, в какое русло движется разговор. Санс замолчал. — Разве это плохо? — вкрадчиво поинтересовалась ты и отчего-то и вправду почувствовала свою вину. — То есть… я имею ввиду… разве плохо, что Папирус… мне больше, ч… Разве плохо, что я… что для меня он… — Послушай, кид. Я вовсе не хочу разбивать твоё хрупкое сердечко. Поэтому я советую тебе остановиться сейчас, а не когда станет слишком поздно. — Да зачем мне останавливаться? — недоуменно нахмурилась ты, и в голосе твоем зазвучало возмущение. Очевидно, монстр уловил эти ноты. Взгляд его помрачнел. — Затем, что Папирусу это не нужно. — С чего ты взял? — С того, что я его брат, следовательно, мне лучше знать. С этим самоуверенным заявлением вполне можно было бы поспорить, но ты поверженно замолчала. Наступила пауза, которая показалась тебе ужасно неловкой. Санс вдруг смахнул с себя всю строгость и напряжение и расслабленно откинулся на спину, прижавшись ей и затылком к стволу дерева, сложив руки за головой. Ты непонимающе поглядела на него, ожидая, сама не зная, чего, пока не убедилась, что его внезапно перестало интересовать всё, кроме облаков, таких же ленивых, как он сам. Он выглядел так, будто сумел достичь самой Нирваны. Ты же, напротив, начала ощущать себя, словно на иголках. Его безмятежное отношение к столь напряжённому диалогу сильно нервировало. А может, это ТЫ зря так разволновалась? Может, это какой-то дурацкий розыгрыш, а ты так глупо попалась? Нет, вряд ли. Ты впервые видела его таким серьезным. А Санс таким быть просто не может. Даже в Последнем коридоре вместо того, чтобы судить тебя, он заставлял тебя говорить ему всякие глупости, принадлежащие низкому сортирному юмору, а потом едва не загибался от безудержного веселья, выслушивая от разгневанной тебя всё это. Нет, юмор с каменным лицом — это точно не его стиль. Ты прочистила горло. — То есть, кхм… Ты хочешь сказать… — Ты красноречиво замолчала, ожидая, что Санс-таки перестанет ходить вокруг да около и скажет наконец, что не так. И он сказал. — Перестань преследовать моего бро, — невозмутимо продолжил скелет, не сводя спокойного взгляда с голубого неба. — Вот и всё. — Я его не преследовала, — обиженно насупилась ты. По крайней мере, пока. — Тем не менее. — Нет, ты объясни, — От непонимания ты начала сердиться, — что тебе так не нравится? — ТЫ мне не нравишься. Возмущённо открыла рот. — Как друг семьи ты ничего, ты и так знаешь, что я не плохо к тебе отношусь. Но как девушка моего братишки… — Санс вдруг повернул к тебе голову и с отталкивающей улыбкой сверкнул голубым зрачком, закрыв правый глаз, - … ты мне не нравишься. Ты была уязвлена до глубины души. Он рассуждал так простодушно, как будто говорил не о человеке с чувствами, который сидел рядом, а о… например, о том, что любит молоко и любит чай, но терпеть не может чай с молоком. Да в смысле ты ему не нравишься?! Да как он… Да кто он… Да что он о себе возомнил?! От возмущения и нахлынувшего гнева не могла подобрать слов, чтобы ответить на такую неслыханную дерзость. Лишь чувствовала, как горят уши и лицо. Да ты ему… да ты ему сейчас ТАКОЕ выскажешь! Но сумела выдавить из себя лишь одно жалкое слово: — Почему? Санс снова равнодушно подрёмывал, периодически лениво открывая глаза. — Ну как тебе сказать. У вас всё равно бы ничего не получилось, а Папсу лишние переживания совсем ни к чему. Ты же его знаешь, натура впечатлительная. Так-то оно так, но какого фига он так просто тебя сливает?! — Да почему ты решил, что ничего не получится?! — Ты совершенно вскипела. Еще чуть-чуть, и засвистела бы, как чайник на плите. Монстр вздохнул. — А ты, смотрю, никак не хочешь пойти мне навстречу. — Да потому что я не вижу причин меня так обижать! — Я и не думал тебя обижать, кид. Я лишь предупреждаю, что если ты двинешься по этой скользкой дорожке… у тебя точно не будет хорошего времени. Несколько предолгих секунд ты смотрела в недружелюбное, жуткое, ей-богу жуткое лицо скелета с чёрными провалами глазниц. Страх болезненно царапнул душу своими когтями, заставляя отшатнуться от зрелища, которое надеялась забыть навсегда. Но затем страх сменился пониманием того, что тебе сейчас нешуточно угрожали. В душе вспыхнула уязвленная гордость. Кто он вообще такой, чтобы указывать тебе, что делать, а что не делать?! — В таком случае, именно по ней я и отправлюсь, - прошипела ты, поднимаясь на ноги, чтобы незамедлительно покинуть ужасного собеседника. — Оставь надежду, всяк сюда входящий, — раздалось уже за твоей спиной. Гнев сдавил горло, не давая ответить.