История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

Ну это уже было свинство. Точно сказать было невозможно, какой такой костью его по черепушке стукануло, потому что до этого всё было совершенно нормально. Серьёзно. Никаких разногласий с Сансом в жизни не возникало, даже если ты вытворяла что-то против правил. И вообще, ты столько раз прикрывала его наглую костлявую задницу, когда он ел скелетоннами всякую отравляющую организм дрянь, вроде чипсов и бургеров, или дрых вместо того, чтобы выполнять поручения младшего, и столько же раз он вынуждал тебя врать ради этих целей! Ему явно стоило быть куда благодарнее. И тут вдруг такая плата за терпимое отношение к нему, с ума сойти можно! Внезапно выяснилось, что ты ему, оказывается, не нравишься. Ну не поросенок ли? Да хуже! Не нравишься ты ему, ага, придумал. Да он вообще тебе тоже никогда не нравился, да! Да ты, может, вообще его терпеть теперь не можешь! К возлюбленному своему запугиванию решил прибегнуть? Это он умеет, о да, как сделает свои глазёнки страшные, так хоть стой, хоть падай. Ты до сих пор помнила и обижалась на гадкого скелета за тот взгляд, которым он тебя наградил в отеле Маттатона, аж мурашки по коже… Может, он таким образом хотел возродить в тебе больше благодарности к Ториэль, а может, дал понять, что твои прогулки здесь — это не хиханьки да хаханьки, что и так было понятно, но ему явно стоило выразить свои мысли в тысячу раз мягче, чтобы не довести до инфаркта и так не слишком доверчиво и дружелюбно ко всем относящегося ребенка. А теперь ты ему не нравишься. Ещё одна правда-матка в лицо, ну офигеть теперь. Хотя, боже мой, откуда она только взялась, эта внезапная правда, поди разбери. С чего вдруг такая нелюбовь возродилась? А если она была всегда, зачем тогда притворялся другом? Сказал бы обо всём сразу, еще в Подземелье, причины на неприязнь были логичными, всё бы совсем по-другому обернулось. А если неприязни не было, или она прошла, то чего сейчас вдруг набычился? Крутого брата из себя строит? Ты же не рецидивист какой и не злостный разбиватель чужих сердец, серьёзных отношений и мучительных разрывов и не было никогда. Какая была причина вставать между тобой и Папирусом? Он до сих пытается его нянчить? Папирус вроде как давно уже вышел из младенческого возраста и сам может себе подбородочек от кашки вытереть. Как он там объяснил внезапную эту обидку на тебя? Дайте вспомнить... ммм, о точно - НИКАК. Ну чистейшей воды абсурд! Вот захотелось ему! Свинство же, настоящее свинство! Обидно, жесть, как! Шла, демонстративно вжав голову в плечи и сжав кулаки, чтобы показать свое возмущение до глубины души. Было так обидно, что это срочно надо было выплеснуть на кого-нибудь. Ну как на кого… на Андайн. Сейчас неплохо было бы уткнуться ей в невысокую грудь и пожаловаться на такое несправедливое и неаргументированное отношение к честному человеку. Но тогда несомненно поднялся бы разгневанный крик, на который сбежались бы все лесные жители, чтобы погреть уши. И конечно же, бесцеремонная рыба тотчас бы выдала тебя перед Папирусом, и тогда ничего не оставалось бы сделать, кроме как сгореть от стыда. Да и вообще… портить отношение Папируса и Андайн к Сансу совсем не хотелось. Не хотелось портить и ваши с Сансом отношения. Все-таки как никак… вы были рядышком с самого твоего детства. Многие «приключения» бытового характера пережили вместе, только он и ты. И, может, великой любви к нему не испытывала, но явно была к нему привычна. И было бы дико неприятно поссориться только из-за того, что что-то там взбрело ему в черепушку. Может… вернуться и нормально обсудить этот вопрос? Вот чтобы нормально, а не это вот всё. Обернулась, сама толком не зная, что хотела увидеть у него на лице и что хотела выразить своим. Санс… не выглядел обиженным или виноватым. Не выглядел довольным шуткой. Он был… совершенно невозмутимым! Он расслабленно дремал, словно ему было реально плевать на твои чувства, словно ты была для него никем. Злость захлестнула с новой силой. Едва удержавшись от того, чтобы швырнуть в его сторону средний палец, отвернулась и прибавила шагу. Значит, всё-таки хочет поссориться? Значит, всё-таки хочет! Значит, так тому и быть! Вот доверишься людям, монстрам, кому угодно, а они рано или поздно вот так вот к тебе относятся, и хрен поймешь, что случилось. Ну свиноты они, сви-но-ты. Такое всё время случается, однако по наивности душевной никогда не бываешь к этому готов. На то оно и предательство. Препятствие на пути оказалось тоже слишком внезапно, какой сюрприз. Наверное, всё-таки стоило смотреть вперед, а не себе под ноги в поисках камня, который можно было бы пнуть. Удариться, однако, не получилось, слава ногам, они не собирались нестись, сшибая всё на своем пути, но легонько врезаться, чтобы вышибить гневные мысли из горячей башки удалось на ура, спасибо, некто. Отшатнувшись, ты резко вскинула голову, опять же, сама пока не зная, что хочешь сделать: напугать стоящего передо тобой злобой и болью в своих глазах и сердито убежать, не желая сейчас объясняться, или же напугать стоящего передо тобой злобой и болью в своих глазах и потянуться за обнимашками, стискивая зубы от рвущегося наружу возмущённого рева? Не хотелось ни того, ни другого, на самом деле. Не хотелось сейчас вообще никого видеть. Разве что кроме Папируса, который оказался передо тобой во всем своем величии собственной персоной. Ты, сама от себя не ожидая, обмякла и ссутулилась. Ноги немного задрожали. С лица слетели все эмоции, оставляя лишь самые глупые, такие как растерянность и дикое смущение, граничащие со страхом. Перед Папирусом нужно всегда выглядеть достойно, а тут такое разгневанное чудовище, так нельзя. — Еще раз привет, человек Фриск! — бодро улыбнулся тебе скелет, из-за чего тут же захотелось влепить себе пощёчину. Соберись, тряпка! Надо отметить, что прошло уже несколько лет, и Папирус отлично знал, что приставка «человек» к людям не используется и вообще воспринимается обществом как нечто… наверное, оскорбительное даже, но он продолжал так называть тебя, и на удивление это было приятно. В этом звучало что-то ностальгичное, хотя и терпеть не могла это дурацкое Подземелье. Да и Папсу нравилось, не запрещать же ему. Когда Папирус делает то, что ему нравится, он ведь особенно прекрасен. — Привет, Папирус, — как можно непринужденнее и радостнее улыбнулась ты, натянув на себя дружелюбную и весёлую маску, хотя дрожащий голос выдавал истинное состояние. — Андайн мне всё рассказала о твоем маленьком секретике. Ну да. Пагадити, что? И тут вселенная всхлопнулась. Ну конечно. Конечно, рассказала. Рассказала, конечно. Как же не рассказала? Ха. Ха-ха. Ха-ха-ха-ха-ха!

Убейте меня.

Хотела бы сказать, что все эмоции и мысли разом вспыхнули и закружились в тебе с огромной скоростью, и потому ты не сумела отреагировать на его заявление, не сумев выбрать нужную реакцию. Но это была бы неправда. Потому что внезапно нахлынуло такое отупение, что едва не забыла, как надо дышать. Не чувствовала ничего и не думала ни о чём, словно и вовсе потеряла сознание. Единственным чувством была только невыносимый страх, такой, что точно села бы прямо на землю, не удержавшись на подкосившихся ногах, если бы не ладони Папируса, опустившиеся тебе на плечи. И ты тут же выпрямилась, словно его прекрасные длинные пальцы вселили в тебя вдохновляющей энергии. Но упрямец румяно… кхм-кхм, румянец упрямо не желал сходить с твоих щек, а обрывки слов путались даже в голове. Возможно, так тебе и надо. Нечего было так тянуть с признанием. Да чего уж с признанием, ты даже намёков ему подать никаких не смогла. Вот Андайн и решила всё за тебя, здорово, правда? Вот так просто, наплевав на все твои чувства. Просто втоптав их в грязь. Ну что ж… Она сама выбрала свою судьбу. Ты больше никогда не заговоришь с этой рыбиной. Надо что-то ответить. Нет, не надо. Просто подождешь, что он ответит тебе сам. Если да, ты на радостях даже сделаешь вид, что не зла на Андайн. Выскажешь ей все позже и простишь куда быстрее, чем стоило бы. Если нет… Единственным источником заслужить твоё милосердие будет поползновение к твоим ногам. Потому что даже когда она пыталась тебя убить, обзывая врагом всего монстречества и вообще чуть ли не отвратительной тварью, было не так обидно, как сейчас. Что ещё более обидно, ты все равно не сможешь держать зла на неё, даже если она не станет извиняться. Простишь, несмотря ни на что. Потому что, ну блин, знаешь ты её, вся эта беспардонность у неё в характере заложена, она не может по-другому! Простишь, как миленькая. А потом впадешь в депрессию, всю жизнь проживёшь одинокой и заведешь пятьдесят кошек. Если не сойдешь с ума раньше. Нет. Так нельзя. Надо бороться. Нужно доказать себе и другим, что всё, что ты пережила, было не зря. Потому что всё это было ради Папируса. Дружба с Андайн, знакомство с «тёмной» стороной Альфис — если бы не Папирус, ничего бы этого не было. И кто знает, чем бы все это закончилось… Так что нельзя отступать. Даже если он не сможешь ответить тебе взаимностью, ты не успокоишься. У тебя ведь ещё вся жизнь впереди. Ты не бросишь попыток быть рядом с ним, пока… пока он не скажет тебе также уверенно, как сказал его брат. Сжались кулаки. Ненравишьсяненравишьсяненравишьсяненравишься — Но прочь волнения, дорогой человек! — продолжал Папирус, гордо подбоченившись. — Я, Великий Папирус, знаю, как решить твою проблему! Хлоп-хлоп. Ресницы бодро похлопали по нижним векам. Куда делся воздух? Ты ослышалась? Или он и вправду сейчас… Стоп-стоп, твою проблему? Он сказал. «ТВОЮ. ПРОБЛЕМУ». РЕШИТЬ. ЭТО ДА? У тебя всё-таки получилось?.. Или… Папирус сильнее сжал твои плечи. — Я вижу смятение в твоих глазах, — заметил он, отчего тебе захотелось отвести взгляд, но ты лишь шире открыла глаза, полные тревоги. — Но не волнуйся! Все намного проще, чем ты думаешь. Немного терпения, немного усилий, немного боевого духа, и у тебя все получится! Ты смотрела на него снизу вверх огромными глазами. Внутри творилось чёрти что. Оно бурлило и клокотало, и было таким хаотичным и в высшей степени непонятным, что не знала, какую эмоцию выбрать. В тебе боролись недоумение, какой-то животный ужас и совсем уже ни к селу, ни к городу глубокое, жадное обожание. Наверное, это сон. Это шутка? Помутнение рассудка? Или этот скелет настолько хорош, что сам советует влюбившейся в него же девице, как справиться со своей любовью, чтобы это прекрасное и жестокое чувство перестало терзать её душу? Эм… так вообще можно было? Что-то тебе подсказывает, что это всё-таки как-то… ненормально, не? Наверное, это должно было тебя как-то задеть? Типа женская гордость, все дела? Необходимо было срочно выяснить, что происходит. Тем не менее, ты ни о чём не спрашивала. Продолжала стоять и таращиться с видом покорной собачки, которая ещё не знает, в каком настроении хозяин: будет он её бить или же ласкать. Не знает, но всё равно доверчиво и безропотно сидит напротив, с любовью заглядывая в его глаза и с трепетом ожидая дальнейших его действий. Это было какое-то наваждение. Ты совсем не припоминала по отношению к Папирусу подобного смешанного восторга и страха, не дающих пошевелиться. Это потому что сегодня ты собиралась покинуть в какой-то степени уютную френдзону? Или оттого, что Папирус наконец узнал о твоих чувствах? Ох, тебе бы сейчас совсем не помешала чашечка успокающего чая, заботливо приготовленного руками Азгора, чтобы разложить все мысли по полочкам. Хоть прямо сейчас к нему беги, несмотря на то, что ему наверняка не до тебя, да и кофе ты уважала больше, чем чай. А от его любимого золотого и вовсе всё чесалось. А всё же жаль, что дела не позволили Азгору быть здесь сейчас. Видимо твоё лицо плохо выражало безмятежность, потому что Папирус внезапно встревожился: — О боже, Фриск, на тебе лица нет! Неужто всё настолько плохо? — И видя, что ты подозрительно тормозишь с ответом, он опустил ладонь на свой подбородок в задумчивом потирании. — Ого, похоже, это действительно является для тебя проблемой. Что ж, в таком случае я бы сказал тебе, что отнесусь к ней с ещё большим вниманием и ответственностью, но, увы, это невозможно. Великий Папирус относится к проблемам друзей МАКСИМАЛЬНО внимательно и ответственно, нье-хе-хех! Ты вообще ничего не понимала. Что он хотел сказать всем этим? Что имея ввиду «проблемы друзей», он сейчас снова тебя зафрендзонит? ОПЯТЬ? Тогда пускай на тебя свалится метеорит в эту же секунду. — Для начала я скажу тебе, что в твоём чувстве нет ничего постыдного. Каждый его испытывает! Даже Я! … Кажется, сейчас упадёшь в обморок. — Да-да! В это нереально поверить, но даже в сердце Великого Папируса закрадывается это чувство! Это нормально! Эм. Чё? А вот это уже смахивает на издев… да нееет, это же Папирус! Папирус очень тактичный и тонко чувствующий монстр, он не стал бы говорить с тобой, как с душевно больной, чтобы понасмехаться, он сто процентов не из таких. Тогда что это? Неужели за несколько лет проживания без половинки он… разуверился в любви? И теперь считает её чем-то вроде герпеса или прыщей? — Моя незаменимая помощь быстро заставит тебя забыть о таких мелочах! — сложив руки в боки, воодушевлённо продолжал Папирус, всё больше загоняя тебя в тупик. — Давай скорее раздевайся и мы приступим к азам прямо сейчас! Наверное, человечки внутри, которые ведут свою кулинарную программу, жахнули целый бидон масла на раскалённую сковороду, оттого вспыхнуло не только твоё лицо, но даже уши. — Ч-ЧЕГО?! — взвизгнула так, словно тебе наступили на хвост. И резво отпрыгнула от Папируса, для надежности прижав к груди поднятое колено и прикрывшись руками. — Не буду я раздеваться! — И для верности прибавила: — Извращенец!!! — Щ… А?! — вопреки обычным законам логики поперхнулся воздухом скелет, и, покраснев в свою очередь, активно замахал перед твоим лицом руками в отрицательных жестах. — О боги, нет, я не это имел ввиду!!! Пресвятые- НЕТ, ЗВЕЗДЫ, НЕТ! ДА Я В ЖИЗНИ НЕ… А-А-А-Р-Р-ГХ! Закрыв алое от смущения лицо ладонями, он направил подбородок высоко вверх, оттопырив локти, при этом даже немного прогнулся спиной назад, и издал протяжный низкий и мучительный призыв своих собратьев-китов из глубин океана. Признаться, это трогало — такой стыд было тяжело подделать, особенно Папирусу. Но даже немного смягчившись и подуспокоившись, ты прожигала убивающегося парня взглядом в стиле «Фу, пашлятена», при этом продолжая яростно прикрывать свои и так закрытые под одеждой сиськи, словно они были самым ценным на земле, и только что их определенно хотели облапать полностью. Немного выпустив пар, скелет вернулся к отчаянным попыткам объяснить случившееся, ужасно волнуясь из-за скептиса, которым было пропитано твоё лицо: — Я бы никогда в жизни не попро… не предло… не сказал бы ничего такого! Никогда! Никогда! Клянусь! От его громких заявлений и клятв даже как-то обидно стало. Когда-нибудь-то всё-таки надо, чтобы он тебе такое попропредлосказал… — Ты неправильно поняла, я лишь хотел… то есть… гх! — Папирус, обычно всегда уверенный в том, что говорит и делает, на этот раз остерегался каждого пятого слова, которое можно было распознать как-нибудь двусмысленно. — Я думал, что ты снимешь одежду, под которой у тебя купальник, только и всего! Это звучало не лучше. Вот совсем. Похоже, он тоже это понял. — ТО ЕСТЬ! — От эмоций он даже сделал круг широкими шагами, все также закрывая горящее лицо ладонями, после чего отнял их и заговорил на высоких нотах, ярко горя глазницами: — Я НЕ ПОДГЛЯДЫВАЛ ЗА ТОБОЙ, КОГДА ТЫ ПЕРЕОДЕВАЛАСЬ. Я ЛИШЬ ЗАМЕТИЛ БРЕТЕЛЬКИ ОТ ТВОЕГО КУПАЛЬНИКА, ВЫГЛЯДЫВАЮЩИЕ ИЗ-ПОД ОДЕЖДЫ. ТО ЕСТЬ!!! Я РЕШИЛ, ЧТО ЭТО БРЕТЕЛЬКИ ОТ КУПАЛЬНИКА, ПОТОМУ ЧТО ОНИ ВЫБИВАЛИСЬ ИЗ ОБЩЕГО СТИЛЯ ОДЕЖДЫ. А ТЫ ОБЫЧНО ОДЕВАЕШЬСЯ ВСЕГДА ПО МОДЕ. И НЕТ, Я НЕ ПЯЛИЛСЯ НА ТЕБЯ В НЕПОЛОЖЕННЫЕ МЕСТА, Я ПРОСТО ОЧЕНЬ ВНИМАТЕЛЬНЫЙ!!! Видеть такого Папса, взвинченного на нет, встревоженного вкрай, застыдившегося до невозможности было кра-а-йне ново и дико, но что-то в нём было такого замечательного, что весело щекотало рёбра изнутри, наполняло радостным жаром грудь, заставляло тебя ощущать практически садистское удовольствие. Причиной тому наверняка было его внимание, которого тебе в последнее время ужасно не хватало. Нет, разумеется, ты почти постоянно крутилась около Папируса, вы общались, разгадывали головоломки и шутили, но ты не могла назвать это внимание сугубо твоим. И не только потому что рядом постоянно кто-то ошивался, Санс ли, Андайн ли, кто-то ещё, а потому что не было в подобном общении какой-то искры, чего-то, что Папс дарил лишь тебе одной. Особые взгляды, особые слова, особое обращение... А ведь так хотелось иметь с ним собственный сленг, который можно было бы использовать каждый день в подходящих ситуациях, после чего смеяться и довольствоваться тем, что их понимаете только вы. Папирус никогда не был твоим-твоим, он всегда был… общим. Для него все были равны. Не считая мелких различий, таких как строгое, но крайне заботливое отношение к Сансу, или мягкое, осторожное отношение к Андайн. И готовность при этом и магию использовать, чтобы утихомирить разбушевавшуюся рыбу, и выполнить едва ли не каждую её волю, в пределах разумного, конечно. Может, хотя бы на этот раз, на этот ужасно неловкий раз он заметит в тебе женщину, со своими особенностями тела и поведения. Может… стоило надавить на него посильнее, чтобы вся это неловкость ему запомнилась, записалась в подкорке мозга, чтобы он понимал, что разговаривает с женщиной, а не с «человеческим ребенком», коим перестала быть уже СЛИШКОМ давно. Ещё лет в десять. — Откуда в тебе столько желания увидеть меня в купальнике? — опустив ресницы, с притворным смущением тихо произнесла ты, продолжая прикрываться руками а-ля обнаженная статуя греческой женщины. Нарочно выбрала роль бедной наложницы, которую заставляют делать всякие непотребства, от которых она не может отказаться. Казалось, из несуществующих ушей парня повалит дым. Не вымолвив ни звука, (а лишь побагровев на еще один тон темнее), скелет в уже привычном тебе жесте задавил лицо руками, после чего присел на корточки и сдавленно взвыл, на этот раз, наверное, породнившись с волками и теперь призывая их на помощь. Но никто не пришел. А ты ощущала силу. Ощущала власть. Впервые вела себя по-стервозному перед Папирусом. И кайфовала. Осталось сделать завершающий штрих, и он был бы твоим. Понимала, что потом будет дико стыдно и чувство вины в будущем покажет средний палец на все твои попытки сблизиться или же просто привычно общаться со скелетом. Но что-то в голове переклинило, зажевало, случился сбой, и замок на воротах, сдерживающий внутреннего садиста, который прячется абсолютно в каждом человеке, не выдержал и, с треском расколовшись, поверженно пал. Ворота скрипнули и в образовавшейся щели, за которой скрывалась непроглядная тьма, блеснули два кровожадных желтых глаза. Зверь оказался на свободе. Не поднимая наигранно стыдливые ресницы, начала неспешно, в какой-то степени даже эротично снимать с себя одежду, предвкушая, как она упадет рядом с сидящим на кортах скелетом, обдав его ароматом твоих духов, которые однажды он одобрил сам. Медленно бы Папирус отнял пальцы от лица и медленно бы стал поднимать затравленный взгляд. Он увидел бы твои ноги, гладко выбритые накануне, и румянец вспыхнул бы ещё сильнее. Зрачки поднялись бы выше и остановились на животике, чьи жировые складочки были аккуратно спрятаны под закрытым купальником. Дальше его взору предстала бы твоя хорошенькая грудь, увеличенная пуш-апом, но и без того не слишком маленькая. А дальше… А дальше стало стыдно. Внезапно. Словно человечки внутри, следящие за тем, чтобы внутренний садюга-демонюга оставался взаперти, позвали подкрепление и все вместе стали прыскать в бедолагу самыми отвратительными для него смесями из пульверизатора: кокосовым молоком или водой, разбавленной пятью столовыми ложками меда. И вдобавок ещё его затыкали гигантской ватной палочкой, смазанной в разогревающей мази, жутко пахнущей мятой, заставляя того в ужасе бежать обратно в темноту, тошнотворно вонючим и испытывающим страшное жжение, вызывающие ужасные флешбеки из детства. Застыла, лишь приподняв футболку чуть выше груди. А затем по затылку прилетело чем-то жутко твердым. Внезапно. И очень больно. Естественно взвизгнула, схватившись за голову. Резко обернулась, собираясь наорать на негодяя, который мог такое сделать, однако никого не обнаружила. Вокруг была тишь да гладь. Лишь только Папирус что-то бормотал в ладошки, удивительно долго находясь в скрюченной позе и, очевидно, не испытывая такой вечной людской проблемы как перенапряжение или затекание частей тела. Но услышав твой вскрик, он мгновенно поднял голову, чтобы узнать в чём дело. На этот раз пришла очередь густо покраснеть тебе. Одернула футболку на место. Папирус тут же отвёл глаза. Очень большие, офигевающие от жизни глаза. Впрочем поддаваться еще одному соблазну спрятаться и завыть он не стал, — наоборот, поднялся и подошел как-то уж слишком близко, нарушая твоё личное пространство, чего никогда ни с кем себе не позволял. Выяснить, кто швырнул в тебя булыжник (который странным образом ещё и испарился, что за ниндзя-штучки?!), такое не позволило, и, чтобы смотреть в лицо говорящему, ты задрала голову, смущаясь. Жаль, что подумать над подобной хулиганской выходкой не удалось, а ведь ты уже начала думать, что с тобой произошло то же самое, что и в Гарри Поттере — ты из прошлого швырнула себе в бошку камень, чтобы избежать идиотского стриптиза, приведшего к потере друга. — Фриск. — Даже не «человек», вот как всё серьёзно. — Я сильно сожалею обо всем, что случилось, мне следовало выражаться корректнее. Я лишь хотел помочь тебе преодолеть боязнь воды, о которой мне рассказала Андайн, я не хотел ничего… что привело бы к такому. Очень захотелось, чтобы невидимый камень вдарил по голове еще раз, да посильнее. Потому что в такие чудовищно-неловкие моменты, как этот, такие дети, как ты, должны либо немедленно получить по заслугам, либо Сбрасывать. При этом подобное может случиться даже не по твоей воле — сердце попросту не выдержало бы позора и разорвалось само, делая откат во времени. Хотя этих откатов не происходило уже ОЧЕНЬ давно, кто его знает, работает ли оно до сих пор. — Боязнь воды? — пролепетала, мысленно уже ощупывая чёрный уголок в своей голове, заросший паутиной, где могла еще покоиться кнопка Сброса. Разумеется, он мог отбросить тебя чертовски далеко, наверняка вообще в самое детство, но в какой-то степени это был читерный шанс начать вообще всё с начала, чтобы исправить все свои ошибки. Кому бы этого не хотелось? — Ну да, я думал, мы будем учиться плавать, — теперь уже как-то расстроенно произнес парниша, из-за чего стало ещё хуже. Вот же идиотина, напридумывала всякого! — Оу, вот как… — нервно хихикнула. — А больше Андайн тебе ничего не говорила? Чего-то… особенного? — Особенного? — Папирус задумчиво положил ладонь на подбородок. — Она как-то говорила, что вычитала в интернете о том, что рыбий жир полезен для кожи, волос и ногтей и загорелась попробовать. Сказала, что это потрясающе вкусно. Но пробовать я, конечно, не стану. Когда монстры выбрались на Поверхность, их, конечно, встретило обилие всякой разной человеческой пищи, которая, разумеется, у многих вызывала соблазн. Для тебя было большим сюрпризом, что монстры тоже могли ею питаться, и даже больше — ещё при жизни до Войны они вполне свободно это делали. Но это было не слишком распространено, потому что одним очень большим недостатком такого питания было то, что человеческая пища не насыщала Душу, и та потихоньку ослабевала, лишаясь своей магии. Такие монстры больше не могли использовать свои магические силы. Кто-то не видел в этом большой потери, и так не обладая большими силами, но большинство не соглашалось расставаться с нею. То, как ели человеческую пищу скелеты — было настоящим кадром. Чувствовать вкус еды они могли точно так же, как и любой другой, но за отсутствием желудка и… вообще чего-то, куда могла попадать пища, она просто проваливалась через ребра, пачкая одежду, и за этим было очень смешно наблюдать. Папирус это просто ненавидел и обходил стороной всё, что могло вывалиться за пределы его «тела», отдавая предпочтение лишь магической еде. Санс же, наоборот, веселился, ощущая щекотку падающей внутри пищи, и частенько проделывал всякие мерзкие вещи, такое как повторное прожёвывание уже проглоченной еды. Это заставляло скривиться в бризгливом «Иу», но зато все так же было смешно. В основном, потому что такое любили проворачивать в присутствии возмущённо орущего младшего брата. — И больше ничего? — спросила тихо, сама не зная, разочарована или же обрадована, что правда оказалась скрыта от Папируса. — Тебе нужно знать, что-то конкретное? — уточнил он, и судя по выражению его лица он явно ничего не утаивал. По крайней мере, ничего, что тебе необходимо было знать. — Да нет, ничего, — натянуто улыбнулась. — Я неправильно тебя поняла, прости. Андайн права, навыками плавания похвастаться не могу. Но я готова учиться… если ты не передумал. — Уф, — облегчённо выдохнул скелет, благоговейно прикрывая веки на мгновение. — Как хорошо, что ты всё поняла. Я бы с ума сошел, если бы ты сочла меня каким-нибудь… кхм. А насчет уроков, конечно, я не передумал! Я только рад буду! Улыбнулась шире, искреннее. Ну слава богу, все кончилось. — Ну, я тогда… — И ты, улыбаясь от неловкости, взялась за нижний край футболки. Папируса, словно раскрутили, как юлу: так быстро он повернулся к тебе спиной. Это движение было обычным проявлением вежливости, галантности, если хотите, потому что совершенно никому не нравится, когда на них пристально пялятся во время их переодевания, будто бы им заняться больше нечем, кроме как людей смущать. Однако то, насколько резво он это сделал, снова вогнало тебя в краску. Ну да, хотела, чтобы он это запомнил — он запомнил, и ещё как. Теперь он вообще будет бояться в твоем присутствии что-нибудь не то сказать и не туда посмотреть, чтобы его не сочли озабоченным. Масла в огонь подливал ещё и затылок Папса. Он был розовым. Поразительно, это насколько нужно было покраснеть, чтобы даже на затылке отпечаталось? Чтобы не смущать его сильнее, как можно быстрее рассталась с ненужной одеждой и, перевязав волосы, чтобы не мешались, не медля потопала прямиком в озеро. Хоть и не любила воду, не терпела заходить потихоньку, предпочитала окунуться в страдание сразу же, чтобы быстрее его перетерпеть, а не растягивать. Холод обжёг ноги, гусиная кожа тут же охватила всё тело, но и не думала останавливаться, не оборачиваясь, пока вода не стала прикрывать грудь. Тогда успокоилась. Обернувшись, увидела картину, от которой даже волосы зашевелились на голове. Папирус без футболки, тоже зашёл в воду и аккуратно продвигался к тебе. Тогда только в голову шарахнуло мыслью, что никогда не видела какую-либо часть скелета Папируса без одежды, разве что окромя рук, ног и, разумеется, головы и шеи. Дома он носил домашнюю одежду, во время тренировок в парке спортивный костюм, ночью пижаму, а после душа надевал халат. В отличие от Санса, который частенько щеголял по дому, светя ребрами, и никогда не смущался наготы, даже когда белый песель при свидетелях стянул с него штаны, под которыми, ну конечно же, не оказалось ничего. Ну потому что незачем. И стесняться тут было нечего, ей-богу, как будто голых скелетов никогда не видела, особенно в кабинете биологии. Но Папирус, кто его знает, почему, относился к этому делу очень серьёзно и никогда не позволял себе светить косточками, и для всех это было в порядке вещей. Это было в порядке вещей ДЛЯ ТЕБЯ. Потому при виде оголённых рёбер смутилась так ужасно, будто только что лицезрела акт эксгибиционизма. Заставила себя думать о чём угодно, только не об этом. Было более чем достаточно уничижительно-смущающих моментов за последние несколько минут. Принялась считать камушки под водой и искать маленьких рыбок. Полегчало. — Ну… ньех, — потерев затылок, неловко начал юноша, оказавшись рядом, и ты вдруг ясно осознала, что совершенно не хочешь сейчас ни учиться плавать, ни притворяться тонущей. Хотя по-настоящему утонуть было бы недурно — драгоценный Сброс решил бы все проблемы. И даже если бы тебя спасли, волнение за твою жизнь вышибло бы из головы все воспоминания о неловких моментах и всё стало бы, как прежде. Пожалуй, сейчас план притвориться дамой в смертельной опасности потерял свою изначальную цель подкатить шары к прекрасному монстру. Сейчас требовалось вновь стать обычной девочкой с самой обычной жизнью, у которой есть маленький секрет, и сидеть на попе ровно, пока случившееся не забудется, как страшный сон. — Ага, — произнесла без особого энтузиазма, словно пришла на прививку, но все равно улыбнулась — из вежливости. — Что ж, тебе… нужно лечь на воду, на живот, а я придержу… И снова покраснел, как будто ему предлагали принять… или даже нет, как будто ему предложили лишиться… ай, фу, ну это всё, никаких сравнений и никаких уроков! — А знаешь, Папирус, у меня почему-то стойкое впечатление, что сегодня не самый подходящий день для этого, — постаралась, чтобы голос звучал бодрее и непринуждённее. — Наверняка луна сегодня не в той фазе, или у кого-то из нас сегодняшний гороскоп не располагает к этому. Тебе так не кажется? За живое прям взяла, такая молодец. Выбравшись на Поверхность и немного познакомившись с новой жизнью, Папирус вдруг обнаружил для себя, что из-за вращения планеты ночное небо очень изменчиво. И как же он восторгался, когда узнал, что люди, глядя на звезды и луну, высчитывают степень благоприятности тех или иных поступков и решений, и даже узнают будущее, определяя гороскопы на каждый день! В Андерграунде, разумеется, ничего такого не было, ведь кристаллы на потолках пещер всегда оставались на месте, как на них не взгляни. И теперь, познакомившись с таким удивительным миром, Папирус уже не мог думать о чём-то другом. Выяснив свой знак зодиака и даже космического покровителя в виде планеты солнечной системы, он высчитывал едва не каждый час своего дня и старался следовать всему, что ему приписывали. Безусловно, в эти дни все окружающие Папируса сходили с ума, страдая от его дотошности. Но потом скелет пообвыкся, кое в чём разобрался и стал относиться к гороскопам куда спокойнее. Хотя всё равно продолжал верить всему, что ему расскажет утреннее радио или колонка в газете. Со временем вы с Сансом даже нашли подобному пользу — и в любом подходящем случае загадочно говорили наивному братцу о странных ощущениях и давлению лунного света. Папирус всему верил и был готов сделать всё, что угодно, даже оставить крики на провинившегося братца на другой день или даже неделю, когда будет благоприятное для того положение космических тел. — О, ты правда это чувствуешь? — тут же оживился юноша и вскинул подбородок, чтобы взглянуть на небо. Солнце садилось, но луны и звёзд ещё не было видно, потому он сразу же опустил голову обратно. Впрочем, его энтузиазм из глаз не пропал. И это было хорошо — видеть растерянность и грусть Папируса было больно. Хотя с непривычки поначалу было весело. Хотя… пожалуй, дело было вовсе не в этом. Сколько раз было такое, что наслаждалась издёвками над ближними, а когда тем становилось по-настоящему плохо, чувствовала себя последней сволотой. Но отучиться мучить окружающих не получалось, уж слишком сладко было сердечку поначалу. Кстати говоря, над Сансом не издевалась никогда, он попросту не выглядел тем, кого можно было забайтить. А вот подтрунивать над Андайн обожала. Даже если подобное почти всегда сопровождалось поломками и/или травмами. Андайн ведь, слава богу, не умела расстраиваться — она попросту бесилась. И в этом был весь смак. Ведь печально сжатые в полоску губы тебе были не нужны, ты обожала прилив адреналина и, как ты его называла, «здорового» страха, когда приходилось удирать от разъяренной женщины. — Ага, аж зачесалось всё, — не стыдясь вранья заявила ты и в доказательство почесала себе плечи и шею, чтобы показать, какую кару на тебя послала луна. Ну да, уж послала, так послала. — В таком случае… — начал он оживлённо, но потом вдруг замолк, словно вспомнив ту образовавшуюся пропасть между вами и загрустив. — Просто покупаемся, — живо подхватила ты неоконченную фразу и, улыбнувшись, немного подалась спиной назад, прикрыв водой плечи. — Да, конечно! — вновь взбодрился парень, однако было в этом что-то ненастоящее, натянутое. Подумала о том, сколько вы будете тут бултыхаться и что будет, когда вы решите вернуться на берег. За эти несколько минут вы словно чужими друг другу стали. И даже поговорить не о чем, и как-то всё неловко... И как после этого друг другу в глаза смотреть? И Андайн потом, как бпить дать, мощную затрещину задаст и будет снова орать на весь лес. Ой, бли-и-ин… Кстати о рыбках. Вон одна, красавица, собственной персоной вдруг оказалась на берегу вместе со своей подругой, ящеркой. Вроде говорила, что ты никого вокруг на милю не увидишь. Вон даже Санс куда-то пропал. А сама стоит, зачем-то руками машет, что-то жестикулирует. Хотя это уже не имеет значения, миссия все равно провалена. Но поскольку Папирус повернут к берегу спиной и оттого не имеет возможности видеть свою рыжую подругу и её ужимки, она явно считает, что это отличный шанс дать тебе мотивационного пинка. Как бы не так. Сообразив, что ты не понимаешь её пантомимы, она быстро находит другой способ донести до тебя парочку вдохновляющих слов. Увидев огромные буквы в воздухе из светящихся голубых копий, составляющих кривоватую, но довольно внушительную надпись «ДЕЙСТВУЙ!!!», ты только устало закатила глаза. Вот же артистка. Несколько отрицательных жестов в её сторону её только сильнее раззадоривают. «ДАВАЙ» Вот же упрямица. «СЦУКО» Громко фыркнула от смеха. Интересно, если бы Папирус вдруг повернулся и увидел это, как сильно бы он удивился? «СОЖРУ» Вот и угрозы пошли. Но это не звучит как что-то страшное, подумаешь, сожрёт. Не сожрёт. У неё есть куча других способов довести до белого каления, а вот эти вот угрозульки — пфф. «ЛОХ» Показываешь ей средний палец — знаешь, что она прекрасно видит даже с такого расстояния. Особенно с её искусственным глазом, что заменяет отсутствующий уже сколько лет. Этот жест может тебе аукнуться, но вдруг она отстанет? Когда-нибудь же и у друзей терпение лопается и они машут на тебя рукой? Да? Нет? Вот засада, у нее, скорее, майка от накаченных мышц лопнет, чем терпение. Вернее, терпение, конечно, лопнет, и ещё как, тут и сомневаться нечего, но оставлять тебя в покое она и не подумает. Всё равно сделаешь, как она хочет. Тут можно только убедить её в том, что она хочет вовсе не этого, по-другому никак. Ну, можно ещё в ящик сыграть, но это не канает. Сколько себя помнила, умирать всегда было неприятно. И дело не в причинённой боли, а в самом процессе смерти. Это как начать уже засыпать, а потом вдруг увидеть сон, что падаешь с последней ступеньки, и ощутить весь спектр эмоций при падении, после чего проснуться седым и мокрым. Бррр. Кажется, Андайн разозлилась. Рыкнув, развернулась и потопала куда-то в кусты. Альфис засеменила следом. Господи, ну и что на этот раз эта чокнутая придумала?! Стало очень не по себе. Но вряд ли она что-то сможет сделать, пока рядом Папирус. Потому постаралась держаться к нему поближе. Папирус, вопреки своему бодрому согласию, купаться не спешил: стоял на месте, иногда растерянно проводя кистью по воде, и от этого болезненного зрелища сжималось сердце. Нет, этого определенно нельзя так оставить. Тут дело даже не в том, как тебе будет печально от образовавшейся ямы между вами. Дело было в чувствах Папируса. Ему явно было тяжело притворяться, что всё в порядке. Он выглядел так, будто его серьёзно отчитали, и ему теперь было боязно разговаривать с этим человеком. И ведь по сути именно это и случилось! Очивка «Ненависть к себе» успешно получена. Вон она, заняла своё место среди других крайне нужных достижений твоей жизни. А всё-таки Сброс не помешал бы. За столько лет прибегала к этой мысли так много раз, что и не сосчитать. Но, честно говоря, никогда не могла собраться с храбростью. Потому что привычный «Reset» при выходе на Поверхность вдруг сменился на «Erase», а это уже звучало серьёзнее. Стереть… стереть всё, что случилось, значит, отказаться от всего этого, выбросить, уничтожить все, чего добилась, свести все старания и страдания к нулю. Это было как-то неправильно. Как-то жестоко. Потому что свободу монстры обрели не только благодаря тебе одной. Это была общая победа. Имела ли ты право отбирать её у них, только потому что у тебя не получилось замутить с парнем, который, кстати говоря, тоже является носителем этой победы, который заслужил её не менее, чем ты? Разумеется, нет! Но это была даже не единственная причина отказа от Стирания, и не то чтобы проблема, ведь проложив путь из крови и пота однажды, тебе ничего не мешало сделать это снова. Просто само слово «Стереть» звучало как-то угрожающе, как будто оно подразумевало стереть ВООБЩЕ ВСЁ, всю временную линию, просто вырвать её и дезинтегрировать, словно её никогда не было. И пропало бы всё: монстры, люди, цветы. Пропала бы сама ты. И какие-нибудь другие Фриск проходили путь по другому Андерграунду за тебя, принимая свои собственные решения. Исчезнуть насовсем из Вселенной чего-то не хотелось, потому ни разу не прикоснулась к кнопке, хотя, признаться, много раз просто пялилась на неё, ощущая, как что-то тёмное и пугающее шевелилось в котелке. Нажать на большую кнопку, последствия чего совершенно неизвестны — всегда являлось одним из самых сильных соблазнов. Но крепилась. Тут необходимо было другое решение. Решение человека, не столь желающего убегать от проблем. — Слушай, Папирус, это было отстойно, — начала прямо, как умела, и на этот раз голос звучал уверенно и воодушевлённо. — И теперь нам обоим фигово из-за этого. Но… ох, я не хочу этого! Это же такая глупая ерунда, пройдёт время, и мы об этом напрочь забудем! Давай просто… забудем о том, что произошло прямо сейчас. И… и просто обнимемся! Мы же… друзья всё-таки. А вот последние слова явно было лишними. Слово больно резануло и по языку с горлом, и по ушам, и по сердечку. Вот именно такие люди и остаются во френдзоне навсегда, причем они закидывают себя туда сами и огораживаются забором с колючей проволокой. Тупицы, в общем. Только непонятно, почему же их так много, если они всегда «только друзья», которые не могут обрести свою половинку, с которой они могли бы плодить еще тупиц. Видимо, дело не в наследстве. А в образе жизни. А что, звучит неплохо: «Вечно тупить как образ жизни». Эх, грустнота. — Ньех, да, прости, — мило улыбнулся скелет, а затем прищипнул переносицу, улыбаясь. — Да, да, да, конечно, ты права. Нье-хе-хе, ну конечно, мы друзья, большие друзья! И юноша расставил руки для объятий. И не успела ты разобраться с самоуничижительными мыслями по поводу того, что ляпнула про друзей, как в голову пришли новые, не хуже первых. Внезапно поняла, что обниматься будешь с Папирусом, на котором сейчас из одежды только плавательные шорты. Сейчас ты подойдешь и прижмешься к его оголённому торсу, прикоснёшься своим голым мокрым телом к его открытым миру рёбрам, ширина которых позволила бы тебе надеть их, как бронежилет. Спасибо, мозг, спасибо, кровеносная система — покраснела. Но категорически отказываясь снова смущать Папируса, поспешила исполнить то, что предложила сама. То, что звучало, как мечта, о которой твой еще не до конца извращенский мозг даже не задумывался. Ну хоть какая-то награда за все эти мучения. Надо же, как всё неплохо обернулось. Может, всё-таки убедить его поучить тебя плавать? Ощутить его руки, заботливо придерживающие твоё тело… Господи, какой стыд, но сейчас, когда ты загнала себя во френдзону обратно (выбравшись из нее всего на несколько минут и испытав то, что в кошмаре не приснится), это уже не было так страшно. Но у кого-то, может, у самой судьбы, явно были на тебя другие планы. До Папируса оставалось всего каких-то два шага, но добраться до него так и не сумела. Потому что внезапно Папирус взвизгнул и как-то сжался, словно под водой его что-то укусило за ноги. А затем с диким криком «НГАААААХХХХ» из воды вынырнула Андайн, победно вскидывая вверх руку, в которой были чьи-то шорты. А нет, погодите. Не просто чьи-то. Это были шорты Папируса. Слава богу, была в таком шоке, что не успела сообразить, что это значило. Потому что если бы поняла, что сейчас парень, который тебе нравится, сейчас стоит перед тобой совершенно голый, заорала бы на всю округу. А так, от подобных событий спасло то, что заулюлюкав, Андайн нырнула обратно. Всплеск окатил вас обоих, а волна едва не сбила тебя с ног. Впрочем, о последнем волноваться было нечего, потому что в этот же момент ощутила, как чьи-то руки смыкаются на твоих лодыжках. А затем их дергают и ты валишься спиной вниз. И тебя утаскивают. В буквальном смысле. Некоторое время тебя тащат по песку, царапая спину мелкими камушками и ракушками, а затем становится глубже. И холоднее. В этом не было никакого смысла, но верещала, как резанная, бомбардируя воду армией вырывающихся изо рта пузырей. Помнится, когда-то давно, когда была помладше, любимой забавой было «топить» друзей в океане, не давая им всплывать. Сейчас в полной мере ощутила на собственной шкуре, каково это. Это ощущение страха, отчаяния, желания бороться за жизнь. А еще гнев. Несмотря на недостаток кислорода и боль в легких. «Выживу — убью» вертелось в голове. Хорошо, что из воды любезно вытащили, схватив за плечи и поставили на ноги, а не просто отпустили лодыжки, после чего изнемогая от бессилия пришлось бы вынырнуть самой. Кашляла так, будто собиралась выплюнуть все лёгкие с рёбрами и желудком впридачу. Как только устояла на ногах — было непонятно. А как прокашлялась и протерла глаза от воды, первое, что увидела — довольную морду Андайн. Морду в которую необходимо было вцепиться ногтями прямо сейчас. Вот только собраться с силами… — Вот ничего без меня не можешь, — с веселой улыбкой, явно довольная собой, сказала Андайн, после чего схватила тебя за руку и начала, ну да, безусловно, она совсем рыбанулась! Прижав к твоей руке Папирусовы, мать его, трусы, она воодушевлённо привязывала их к ней за шнурки для затяжки. Вскрикнув, ты дёрнула рукой, предприняв эту неловкую попытку сопротивляться, но Андайн лишь крепче схватилась за шнурки и, помогая себе локтями, чтобы удержать тебя от резких выпадов, закончила своё безумие. Как оказалось, насчет конца безумия сильно ошибалась. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ? — зашипела ты на неё, приготовившись драться, но рыбина проворно сделала шаг назад, из-за чего ты чуть не упала лицом вперед, потеряв равновесие в воде. Господи, вода… КАК ЖЕ ТЫ НЕНАВИДИШЬ ВОДУ. Теперь ты и под страхом смерти туда не полезешь, на хер это всё! — Еще спасибо мне скажешь, — пообещала она, хлопнув тебя по плечу и заговорщицки подмигнув. — Ты только помни: у кого трусы, тот и босс. Заставь его чмокнуть тебя за их возвращение! Даже не успела охреневше вскрикнуть, как та, явно кайфуя от происходящего, в несколько быстрых шагов достигла места, где можно нырнуть, и на мгновение пропала из виду. Затем она вновь вынырнула и обеими ладонями загладила лезущие в лицо рыжие волосы назад, словно прекрасная русалка. И заорала низким хрипловатым басом изо всех сил: — ПАПИРУС, ТВОИ ТРУСЦЫ У ФРИСК! ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ПОЛУЧИТЬ ИХ ОБРАТНО, ВАМ ПРИДЁТСЯ ДОГОВОРИТЬСЯ! И мощным брасом безумная поплыла к другому берегу, после чего скрылась за кустами. От ужаса схватилась за голову. ОНА СОШЛА С УМА! Получается, когда она вошла в кусты после представления с копьями, она дошла до другого берега, где нырнула и доплыла до того места, где вы с Папирусом купались? ЕЙ ПРИШЛО ЭТО В ГОЛОВУ СРАЗУ ЖЕ, ИЛИ ЖЕ ОНА ПРОДУМАЛА ЭТО ДАВНО? Господи, да к чёрту это все! Принялась развязывать шнурки на руке, но внезапно это оказалось тщетным. Впрочем, в этом не было чего-то удивительного, Андайн всё делала по максимуму. Немного погрызя шнурки, поняла что это не сработает. От трусов было не избавиться. Значит, оставалось только одно. Бежать. Бежать и прятаться, пока тебя не застали вместе с этими труселями. На сегодня достаточно стремных моментов, ДО-СТА-ТО-ЧНО! И ты бросилась из воды, что есть сил.