История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

Нет, несмотря на некоторые… эм, неприятные события, день определенно не был испорченным. Как и начало следующего, то бишь вся ночь. Давно было необходимо выпустить пар, и ночная вылазка с цветочным друганом была вопросом времени. А выходя на такие прогулки, заранее запрещала себе о них жалеть, что бы ни произошло. И даже когда устала и замерзла, так, что из носа текло, а ноги уже не держали, все равно чувствовала потрясающее умиротворение. Хоть и знала, что это затишье перед бурей. Сейчас вы сбежали ото всех на свете, обрели свободу и независимость, хотите знать — всемогущество и власть. Но стоило тебе вернуться домой, как все тяжелые мысли и воспоминания, все негативные чувства как обида, боль, тоска, злость и жалость к самой себе свалятся на тебя, как снег на голову, хоть и здесь не существовало такого понятия. Поэтому оттягивала встречу с ними так сильно, как только могла. Единственное, о чем жалела, так это о том, что нельзя сбежать ото всех хотя бы на неделю. А ведь как было бы хорошо… Только ты и твой верный напарник, который всегда оказывался рядом в нужный момент, в нужный момент уходил, и которому ты запросто могла доверить свою жизнь. (Качели из его лиан над пропастью венчали список сумасбродных идей) И в этом была ирония. Оказалось, что те, кто добр и мил с тобой, могли больно предать или обидеть, а тот, у кого не было души, жестокий убийца в прошлом, который пытался оборвать твою жизнь в прошлом, никогда не причинял тебе боль. Наоборот, каждый раз исцелял от нее. И сейчас, позволив тебе позабыть о нанесенной исподтишка ране, он еще и любезно прикрыл твою продрогшую тушку откуда-то стыренным пледом. На твой осуждающий взгляд только закатил глаза, и привычно всплеснув листьями, на таких же привычных повышенных тонах заверил, что «вернет его, блин, обратно, если ты, конечно, не перестанешь выпендриваться — тогда он полетит на землю». Спорить не стала, только притворно надулась, типа обиделась. На самом же деле не хотела его смущать благодарными улыбками, он, словно какая-нибудь цундере, это ненавидел. Он вообще в принципе делал вид, будто ты раздражаешь его по всем фронтам, а тебе не составляло труда ему вторить. Отчего-то такое общение удовлетворяло, успокаивало, разгружало. Наверное, такое было в каждом: если собеседник не обижается на грубость, а, наоборот, смеется или же с удовольствием отвечает на нее, то сказать гадость — сердцу радость. Вообще, пожалуй, в человеке изначально заложено быть гадким и пакостным, просто хорошее воспитание загоняет все темные мыслишки глубоко-глубоко. Но иногда, порой сам того не ожидая, в голове может пойти какой-нибудь сбой, и они повылезают наружу. И тогда держитесь… Но зато как же хорошо становится, когда почувствуешь себя настоящим злодеем! Это как побить грушу, порвать обои, растоптать песочный замок, но без всяких физических контактов, чисто словесно или зрительно. Ну, не считая похищения трусов. Но дальше такого мелкого хулиганства обычно не заходило. Могли украсть банку газировки из рук какого-нибудь скейтера, или разрисовать местные плакаты. Перемешивали носки и домашние тапки, да так, что они по одиночке оказывались в разных домах. Иногда на люстре. Могли вытащить из раковины не вымытую посуду и раскидать по всему дому. Но это скорее было не злодейством, а справедливым наказанием за свинство. Но были такими негодяями не так уж и часто. Порой, когда было хорошее настроение, и вовсе не пакостничали. Заплетали куклам косички (Флауи никогда не признаётся, но у него это ловко получалось, и ему это нравилось), а порой и самим спящим девочкам и даже мальчикам, у которых были длинные волосы. Менялись книгами, то бишь подкладывали из одних домов в другие. Рисовали смешные картинки на альбомных листах, писали глупые стишки (Флауи нравилось рисовать, а тебе больше удавалось стихоплетение). Качали детские кроваточки, убаюкивая плачущих малышей (А вот этого Флауи терпеть не мог, а тебе почему-то нравилось. Может, потому что ощущала удовлетворение, что могла успокоить ребенка, но, в основном, наверное, чтобы они не разбудили родителей). И ведь все это не прошло даром: по городу начали ходить слухи, что в нем пробудился или же поселился дух, какая-то сила, домовой или же призрак, кто во что верил. Который в зависимости от настроения делал приятные странности, заставляя улыбнуться, или же просто шалил, ну, или мог напугать или же серьезно так подбавить неприятностей. Взрослые даже припугивали им своих детей и мотивировали вести себя хорошо и быть паиньками, и, черт возьми, как же это льстило! Быть настоящей местной легендой — не каждый похвастается таким большим достижением в жизни, далеко не каждый. В общем, наверное, именно в такие ночи и чувствовала себя по-настоящему живой. Хоть к утру и была жутко уставшей. На этот раз решили перевести дух и продрыхнуть до рассвета на старой водонапорной башне, на которой еще до вас какой-то умник нарисовал гигантский кекс. И хоть удобств было явно маловато, к тому же, тут гулял холодный ветер, вид отсюда был классный. Короче говоря, каким-то образом умудрилась выспаться за эти три часа до восхода, причем спала так сладко и безмятежно, что утром, идя домой после ночных похождений, чувствовала себя едва ли не превосходно. Разве что заложило нос и немного гудела голова, но это были такие мелочи, что не стоило и внимания обращать. Не считала, что попала в неприятности, и когда подходя к дому, вдруг увидала, как открылась дверь и на пороге появился отец с рацией у уха. Хотя тут явно стоило насторожиться. Нет, ну, конечно, не то чтобы ему было плевать, что ты где-то и с кем-то шатаешься всю ночь, но прям караулить у окон твой приход — это уже было странно. Ведь убедившись в том, что сбегать из дома ты все равно не прекратишь, какие бы преграды не стояли и какие наказания не следовали, а еще в том, что каждый раз ты приходила в целости и сохранности (а однажды он стал свидетелем, как, шутя, цветок поднял его в то время довольно крупную дочь на метр от земли, и понял, что рядом с ним ей ничего не угрожает), он поумерил свой родительский пыл. Так по какой причине такой кипеж? Оправдываться не собиралась. Только лишь на все слова закатывать глаза. Удивительно, но в большинстве случаев папу это успокаивало, потому что он воспринимал это не как хамство и желание занозить, а примерно как: «Боже, папочка, ну чего ты разволновался, со мной все в порядке, и ничегооошеньки не случилось». Однако сейчас он не выглядел так, будто его могло это убедить. Он надвигался, как грозовая туча, и даже Флауи крепче сжал побеги на твоей руке, самую малость перекрывая кровоток. Мда, конечно, никто не мог знать, что на отца нашло, но следующие его слова предугадала наверняка. Ими были твое полное имя из четырех слов, разумеется, означающее, что ты влипла в большие неприятности. Это уже устаревшее пресловутое «юная леди» и дальнейшее обращение на пафосное «вы», обязательно включающее в себя «соизвольте пролить свет на причину». Потом, конечно, пойдут слова о том, как сильно он переживал и не мог найти себе места, и ты, глядя на его мешки под глазами, будешь уверена, что он не преувеличивает. Позже гнев сменится на подобие милости, и взволнованным голосом начнутся расспросы о том, как ты себя чувствуешь, не поранилась ли, не обидел ли кто, не нужна ли какая помощь. И завершится диалог тем, что отец обратит наконец внимание на недовольно зыркающего Флауи на твоем плече, и снова рассердившись, будто он до того не знал, что ты гуляешь исключительно в его компании, скажет пару ласковых и на его счет. О том, что от него никогда нельзя ждать добра, и что он запретил ваши встречи, после чего напомнит о своем прошлом обещании взгреть тоненькую зеленую шейку твоего дружка, если он снова его увидит. Слышала этот разговор тысячу раз и уже не чувствовала себя ни пристыженной, ни испуганной. Правда давненько не слыхала этой знакомой тирады, так как отец давно с ней завязал, смирившись с тем, что это не помогает. Хм. Ну что ж, какая разница. Осталось лишь дождаться той части, когда тебя загоняют домой, чтобы принять душ и привести себя в порядок. И чтобы папа снова осознал, насколько бесплодные попытки он принимает до тебя достучаться, менять выражение уставшего и заколебавшегося лица не собиралась. Ровно до того момента, пока не увидела слишком знакомый старый, раскрашенный в кислотные цвета фургончик, который, истерично визжа колесами, вылетел из-за угла, словно фургончик самой Мистической Корпорации, спасающейся от очередного нашествия зомби. Игнорируя все правила движения, фургончик, неадекватно петляя, быстро проехал расстояние до вашего дома, и лихо припарковался рядом с отцовой машиной. И несмотря на возродившиеся надежды, что тот, кому эта машина принадлежит, не мог так пренебречь безопасностью, разъезжая на большой скорости и делая такие опасные маневры, а значит, это не он — они вдребезги разбились, потому что из машины выскочил Папирус. Вернее, почти выскочил, лучше сказать — вывалился, как только отстегнул ремень безопасности. — ТЫ С УМА СОШЛА, АНДАЙН, РУЛЬ ВЫХВАТЫВАТЬ!!! МЫ ЖЕ МОГЛИ ВРЕЗАТЬСЯ ВО ЧТО-НИБУДЬ! ИЛИ В КОГО-НИБУДЬ!!! Следом, перелезая, вернее перепрыгивая через его сиденье, вылезла и чертыхающаяся Андайн, чьи глаза нездорово блестели. — А нечего было тащиться еле-еле! Старушки в инвалидном месте и то быстрее гоняют! — ВОТ УЖ НЕТ! НЕМУДРЕНО, ЧТО У ТЕБЯ ДО СИХ ПОР НЕТ ВОДИТЕЛЬСКИХ ПРАВ! Только недоуменно хлопала глазами, наблюдая за руганью отчего-то дико переполошенных друзей. Ну ладно Андайн, она всегда найдет повод повопить, но Папирус… Какая мух… точнее, какая собака могла его за кость ухватить, что он начал тыкать недостатками в нос другим? Не то чтобы это было грубо, наоборот, даже в какой-то степени забавно, но уж явно не в его стиле. И куда, интересно знать, они так спешили? — Ооо, драма, — коротко произнес Флауи, начиная сползать с твоего плеча вниз. — Понаблюдаю, как обычно, со стороны, покеда. — Ага, давай… — продолжая с недоумением глядеть на то, как Папирус вместе с твоим отцом, подключившимся к процессу, пытается успокоить раздраконенную рыбу, что в гневе пинала ни в чем не повинный гидрант, рассеянно пробормотала ты. Ну, пожалуй, после ночи, полной приключений и отбрасываний всех проблем, столкнуться с подобным, еще даже не перешагнув порог своего дома — было уже слишком. Флауи предусмотрительно ливанул, избегая всяких конфликтов. Ты проваливаться под землю не умела, даже когда очень хотелось, но зато могла повернуться и уверенным шагом двинуться к дому. Что и поспешила сделать, раз выпала такая прекрасная возможность. — Фриск!!! Ах, черт. И ведь не было ни попавшегося под ноги садового гнома, ни предательско скрипнувшей ступеньки, ни даже громко бьющегося сердца, что могли тебя выдать. Видимо Папирус ощущал тебя ментально. Зажмурилась, чтобы абстрагироваться от этой реальности, выпасть из нее, исчезнуть, прямо как в детстве, когда играла с матерью в прятки и верила, что если не видишь ты, не видно и тебя. Мама всегда подыгрывала. Может быть, и Папс подыграет? Быстро приближающиеся шаги. Порыв колыхнувшегося от движения ветерка, знакомый запах… И воздух, что выбило из легких от крепких, отчаянных объятий. Ах, не подыграл. Видать, не знаком с правилами игры. Даже обойти не поленился, чтобы оказаться впереди. Флауи тоже хорош, мог бы и тебя утянуть под землю. Плевать на грязь, насекомых и отсутствие кислорода. Зато как бы все удивились! Изумленно распахнула глаза. Андайн и твой отец о чем-то громко говорили позади, вернее, кричала Андайн, наверняка бешено жестикулируя, а он, пытаясь держаться бодрым, но не умея притворяться, с прорываемой усталостью и наверняка измученной улыбкой отвечал на ее вопросы. Но звуков окружающего словно не было. Была только ты и Папирус, прижимающий тебя к себе так сильно и так любяще, словно не видел тебя миллион лет и теперь очень боялся, что ты пропадешь вновь. И в эту же секунду, как его руки обхватили тебя, а твоя щека прижалась к его груди, с тебя словно сорвали пелену безразличия. Сердце сумасшедше заколотилось. Медленно, словно во сне, робко обняла его в ответ, стыдясь за горячие мокрые ладошки. Очень мокрые. Папирус молчал, как-то сдавленно дыша, поэтому решила начать первой: — А что, собственно, случилось? А, может, лучше бы молчала. В обнимашках было уютно. Кхм, на самом деле, нет, было страшно неловко, что вся такая вспотевшая и после ночи несвежая, с подтекающим носом, но все равно такие объятия были намного лучше, чем никакие. Не то чтобы они были тебе нужны прямо сейчас, сейчас тебе было необходимо попасть домой и, попутно скидывая одежду, забраться в душ. И тогда можно даже не запирать дверь ванной, все равно никто не посмеет беспокоить обнаженную леди. И точно не позволят этого сделать Андайн. Но отказаться от объятий, доставшихся совершенно нахаляву, от парня твоей мечты, было страшным кощунством, поэтому наслаждалась единственно удачным моментом за сегодня. Но, увы, обнимашки прервали, слегка отстраняя тебя и привычно кладя руки на твои плечи. — Батюшки, твои глаза, — болезненно сморщившись, жалостливо произнес он, проводя по твоей скуле тыльной стороной указательного и среднего пальцев. — Неужели ты всю ночь плакала? Даже пришлось отказаться от счастливого мурлыкания, вызванного прикосновениями любимого, ибо лицо само по себе приняло недоуменно-приофигевший вид. Господи, неужели ты настолько плохо выглядишь? Помнится, раньше мешков под глазами у себя не замечала. Видимо на этот раз и вправду совершенно особая ситуация. — Эм, нет. Я не плакала всю ночь. Я всю ночь не спала. Похоже, его это не успокоило. — Ах, божечки-звездочки, мне так ужасно жаль, что это произошло!!! Я должен был предотвратить эту катастрофу! Ну где ты была, мой милый. Эмоциональный. Человечек? Мы тебя везде-везде-ВЕЗДЕ искали! Ты не взяла с собой телефон! И твоя сумочка каким-то образом оказалась в кустах… Это был выплеск накопившейся злобы или вездесущие еноты? Эти вредители правда повсюду, от них не избавиться… — Не отпуская твоих плечей, он сощурил глазницы, глядя куда-то в сторону, словно вся территория около дома действительно кишела замаскировавшимися енотами. Проведя этот многозначительный взгляд, он снова вернулся к разглагольствованию. На этот раз просто волнение сменилось несколько осуждающим волнением, что всегда было куда проще переносить. — Ты представляешь, НАСКОЛЬКО это все было серьезно? Для твоих поисков было столько всего организовано! Мы же всех на уши поставили! Андайн пришлось выпросить для каждого рацию, чтобы было удобнее связываться. Мы все тебя искали! Только под утро Альфис пришлось ехать в школу срочно разобраться с какими-то бумагами, а у Ториэль так расшалились нервы, что ей стало нехорошо, и Санс с Азгором остались с ней посидеть. — А затем снова порывистое объятие и почти шепот около уха. — Столько переполоха, а виной тому я. Мы не должны были отпускать тебя в таком взвинченном состоянии. Я не должен был. Если бы я только не был таким тугодумным разиней и сразу же попытался выяснить, в чем дело, и помочь тебе, ничего бы этого не было. Это из-за меня ты убежала из дома. Замерзшая, одинокая и несчастная! Право была уверена, что тебе не только в это утро и этот день, а где-то, может, недельку, вообще не будет хоть до чего-нибудь дело. И как же сильно ошибалась. Лучше бы Папирус выглядел разочарованным, чем таким напуганным и сожалеющим непонятно за что. Хотя. Нет, вовсе не лучше. Конечно, лучше бы он ни о каких ночных похождениях и вовсе не знал. Но отец, наверное, потеряв тебя, первым делом позвонил Андайн, а она сообщила младшему скелету. И вот, из самых благородных побуждений, тебе оказали здоровую медвежью услугу. И как прикажете из этого выкручиваться? Впрочем, сейчас все это было неважно, потому что Папирус прямо назвал тебя «СВОИМ МИЛЫМ ЧЕЛОВЕКОМ». Ни обмолвился, ни сказал кому-то другому, ни самому себе — ТЕБЕ! Он сказал это ТЕБЕ. После этой фразы уже вполуха слушала, что он говорил дальше. В общих чертах уловила, что он почему-то в ужасе от твоей ночной вылазки, что он созвал всех твоих знакомых, и что он не в курсе, что ты была не одна. Нужно было его успокоить. Нужно было объясниться. Нужно было испугаться масштабу развернувшейся трагедии. Нужно было хоть как-то отреагировать. Но в груди наравне боролись две страшные силы: всепоглощающая любовь и радость от того, что тебя назвали «своей», и ощущение страшного трындеца из-за того, что к этому недоразумению приплели еще и нервную Ториэль с бедолагой Азгором, чью счастливую и размеренную жизнь вообще не надо было трогать. Никогда. Но нет, его не только выдернули из семейного очага, но еще и вернули обратно к этой страшной женщине. Да, возможно, преувеличивала, но СЕГОДНЯ ЧТО-ТО ВСЕ ВОКРУГ ПРЕУВЕЛИЧИЛИ НАСТОЛЬКО, ЧТО ПЕРЕПОЛОШИЛИ ВСЕХ, КОГО МОЖНО! И неужели Санс тоже был вовлечен в поиски? Интересно, чувствовал ли он себя виноватым? ХОТЯ КАКОЕ ТЕБЕ- АРГХ!!! Стоило только вспомнить имя твоего подлого злейшего врага, как розовый туман рассеялся. Мысли начали раскладываться по полочкам, а воля сжиматься в кулаках. С этим явно стоило поторопиться, ибо отец недолго мог сдерживать гнев страшной и ужасной рыбины. Уж она точно не стала бы церемониться и вместо крепких обнимашек одарила бы тебя крррепким пинком под зад. А после таких ооочень больно потом сидеть. Серьезно. — Во-первых, я не могла убежать из дома, потому что папа даже не знал, что я там была. Я просто ушла. Не сбежала. — Ну, наверное, это не считается за побег… никто ж тебя не держал. Папирус отпрянул, чтобы видеть твое лицо. Ладони вернулись на свое законное место — на твои плечи. Говорить, глядя Папирусу в лицо, стало намного сложнее, но пришлось взять себя в руки. — Во-вторых, я была не одна, отец потвердит, со мной был Флауи, ты же ему доверяешь. А что в-третьих, четвертых и остальных не придумала. Вернее, не знала, как сформулировать, чтобы не звучало грубо. Ну да, ты якобы потерялась, пребывая в негативных эмоциях, но весь этот сыр-бор проворачивать было совершенно излишним, и это страшно злило. Снова закрыла глаза, глубоко и медленно вдыхая. А когда, собравшись, открыла их, позади Папса уже стояли отец с Андайн, слушающие крайне внимательно и напряженно. А еще не будет лишним упомянуть, что некоторые соседи с улицы, привлеченные чудовищным шумом, тоже были не против оказаться в курсе событий, и повысовывались кто откуда: из окон, из домов, некоторые даже поближе подошли. Казалось, даже выгуливаемые собаки замерли, боясь пропустить, что же будет дальше. — Слушай, Папс, — положив свои ладони на его руки, все еще лежащие на твоих плечах, заговорила с каким-то родительским спокойствием, словно успокаивала ребенка, устроившего истерику в супермаркете. Ну, или же будто собиралась наконец сказать ему, что Санта Клауса не существует. Хотя это уже бред, конечно. — Поверь мне, прошу, просто поверь, что со мной все хорошо. Меня ничего не беспокоит, ничего не причиняет боль. Надо же, даже почти не врала. Ну, по поводу ранившего тебя предательства не врала, до него, правда, не было никакого дела, ну серьезно. А вот по поводу этого допроса с пристрастием и всего, что они ночью накуралесили, то, конечно, была в крайней тревожности, но спрашивали сейчас не про это. Поэтому не врала. Не врала, а почему-то все равно чувствовала себя так, словно все наоборот. Даже в глаза смотреть было тяжело. И хотелось чесаться. — Я правда несколько вспылила тогда, и мне жаль, что ты это слышал, но… на то были причины, я очень расстроилась. Но это быстро прошло, правда. Я погуляла, подышала свежим воздухом, и мне стало намного легче. Теперь я как огурчик! И для убедительности шмыгнула сопливым носом. Охохох, а нельзя отложить разговоры по душам на другое время? Всю бодрость от веселой прогулки как ветром сдуло. Очень хотелось спать. Взаправду чувствовала себя очень разбитой. Подумала вдруг, каково сейчас остальным. Присмотрелась к лицу Папируса, что, в общем-то, было лишним — невооруженным взглядом было видно, что он выглядел совершенно не так, как должен был выглядеть Великий Папирус. Конечно, до мешков под глазницами не дошло, Папса одной бессонной ночкой так просто не сразить. Но из-за того, что бессонная ночка была еще и нервной, его мужественное костяное лицо несколько… осунулось. Обрело какой-то нездоровый желтоватый оттенок. И вообще такое несчастное выражение лица, словно только что сбили его любимую собачку, в принципе, являлось у Папируса нездоровым. Надо было думать, как его утешить. Потому что твоя горячая просьба ему поверить почему-то странным образом не подействовала. То ли теряешь хватку, то ли Папирус взволнован куда сильнее, чем предполагалось. Хотела что-то еще сказать, но мгновенно забыла что, потому что хватка прекрасного монстра на твоих плечах стала сильнее. Не так, чтобы стало больно, но так, чтобы разряд прошелся по всему телу и расслабил мышцы на руках, из-за чего они соскользнули с его ладоней и безжизненно повисли, как две спагеттины с краев тарелки. — Фриски. — Вообще-то ненавидела, когда имя коверкали, особенно когда пытались сделать из него что-то миленькое, но из уст Папируса это прозвучало восхитительно. Ей-богу, после подобных обращений готова была принять любые его слова чуть ли не с распростертыми объятиями. Хоть о том, что Санта Клауса не существует, хоть о том, что дети — цветы жизни. Хотя, бррр, нет, это уже перебор. Флауи бы потвердил. И потому что цветок, и потому что ребенок, и потому что уже кучу лет как живой. Уж кто-кто, а он шарит, что дети — это то плохое зло, которым нас наказали за противоречие богам. В общем, готова была принять что угодно, кроме этого. Даже то, что кактусы на самом деле надо поливать. — Санс правда очень расстроен из-за случившегося. Вам обязательно надо поговорить. Ну, еще и кроме этого. Все, совершенно все, даже про детей и цветы, ладно, фиг с этим. Только не про это. Это не стала бы принимать и с пистолетом у виска. С чем черт не шутит. — Потому что я не уверен, что вы сами не в курсе, из-за чего так расстроились. Санс мне толком ничего не рассказал. Говорил что-то про Комнату Страха, что ты хотела сходить с нами. Но я сомневаюсь, что это истинная причина такого… ньех, срыва. Ведь тебя обычно сложно таким ранить. Вот те раз. ВОТ ТЕ РАЗ. — Хочешь сказать, я бесчувственная? Зачем-то сказала это вслух — ВОТ ТЕ ДВА. Вообще-то не собиралась так по-женски выворачивать его слова так, как он точно не думал. Но внезапно стало обидно. Неужели он реально думает, что тебе плевать вообще на все? Это из-за твоей колючей оболочки? Может, он и взаправду так думает, сама так себя вела. Но… если бы он только знал, НАСКОЛЬКО СИЛЬНО расстроилась, что Папирус якобы ушел без тебя, а потом… оказалось не ушел, а это все… уууууууй, зла не хватает! Хотя, чего-чего, а зла всегда хватало. — НЬЕХ?! ВОВСЕ НЕТ! Присвист. Все вдруг повернули головы в сторону звука, но Андайн, благодаря кому он возник, смущенной или обескураженной не выглядела. Ты в принципе сомневалась, что она способна на такие чувства. Даже завидно. У нее никаких проблем с социумом. По крайней мере, какие бы она сама замечала. А вообще, нехорошо так думать, но ты была уверена, что ее все-таки турнут из полицейской академии. Рано или поздно. Ну не дисциплинированный она человек, тьфу ты, то бишь монстр. Вспыльчивая, нетерпеливая и совершенно дикая, как из лесу сбежала. Из племени амазонок. И совсем за эти годы не изменилась. Но она пока держалась, авось и закончит как-нибудь, надо в нее верить. Кхм. Неа, это вряд ли. — Слушай, соплячка. — Ну да, теперь это прозвище в тему. А если честно, уже устала швыркать. Скоро начнешь вытирать сопли об руки. А перед любимым мальчиком так делать непрезентабельно. — Кончай всем зубы заговаривать, все прекрасно видят, что ты не в порядке! И не делай вид, что тебе плевать на то, что мы все вверх дном перевернули! Андайн подошла близко, сердито направляя в твою сторону палец, но Папирус не отпустил твоих плечей. Продолжая оберегать даже от своих близких друзей. Восхитительно. — А, может, ты и не делаешь вида, а? Может, тебе и в самом деле плевать, а? — Она все же ткнула пальцем тебе в щеку, довольно неприятно. — Прекрати, Андайн! — заступился за тебя Папирус, сердито пряча за своей спиной. — О чем ты говоришь? — Да о том! — Она сложила руки. — Как она могла не слышать, как мы ее искали, представь себе, целую ночь? Да я почти уверена, что она все слышала, но заныкалась где-то со своим дружком-сорняком и хихикала над нами! Нет, серьезно, сейчас тебе совершенно не до скандалов. Конечно, весьма заманчиво лицезреть крепкую спину и, возможно, прикасаться к его позвоночнику и даже бедрам, якобы ища защиты от злобной рыбы. Но все это, право, можно поделать и в другое время. А сейчас можно меееедленно, едва заметно начать пятиться к дому, а потом меееедленно развернуться и тихонько, на цыпочках… Честное слово, решишь все проблемы в другой раз. Но сейчас нужно постоять под горячим душем, а потом лечь в чистую постельку и проспать ХОТЯ БЫ до часу. — Она бы так никогда не поступила! — Да что ты говоришь?! Откуда мне знать?! — Как откуда?! Вы знакомы с самого ее детства! — И она всегда была той еще пронырой! Она и дружить ко мне пришла, чтобы надо мной посмеяться! — Ну, может, у Фриск и вправду непростой характер, но она всегда желала всем добра! — Да? А чего тогда она сваливает под шумок, наплевав, что мы тут грыземся? Блин. — А мы вовсе не гры- ЧЕЛОВЕК! ТЫ КУДА? На самом деле, шансов улизнуть было ничтожно мало. Что ж, видимо, придется сначала со всем разобраться. Тяжело выдохнув, развернулась обратно к друзьям и отцу. Начала сразу с сути: — Я не была в курсе поисков, потому что меня даже не было в городе. Мы с Цветиком, э… покоряли горы. И… это здорово, что за меня так волнуются, но я способна за себя постоять, вы это прекрасно знаете. Я уже давно не маленькая. Я просто хотела побыть одна, неужели мне это запрещается? — Но- — Папирус, взволнованный, сделал шаг вперед, но ты остановила его одним резким движением: направив к верху указательный палец. — Я правда не хочу обсуждать, что случилось, это уже в прошлом! Слушайте, мне правда оооооочень жаль, что вы приложили столько усилий, разыскивая мою тень, но… боже мой, как все сложно. — Пощипала переносицу. — Ребят, вы устали. Я тоже устала. И я не хочу во всем этом ковыряться. Давайте… как выпадет возможность, сходим все вместе куда-нибудь еще, в качестве извинения я даже сама заплачу. Только… агх, прошууууу, хватит раздувать из мухи слона. Вы же знаете, я всех вас люблю и бросать никого не собираюсь. Просто… у меня сложный период, ясно? Давайте- угх, давайте просто встретимся в другой раз, окей? И на этот раз с твердой уверенностью уйти повернулась и потопала к дому, надеясь, нет, УМОЛЯЯ, чтобы больше никто ничего не говорил. И надо же, это сработало. До самой двери дошла в тишине, и даже когда закрыла дверь с другой стороны, все еще было тихо. Облегченно выдохнула. Всё. Больше никаких сюрпризов. А чуть позже всё обязательно наладится, и все забудут об этом происшествии. Включая и тебя. Все будет здорово. Нужно только ни о чем не думать. Без сюрпризов, увы, не обошлось. Потому что твоей проникновенной речи о том, что все хорошо, ты хотела побыть одной и что ты способна за себя постоять, оказалось не достаточно. Дополнительной ругани и осуждения со стороны отца, слава богу, не было, все же пройденный этап. Но домашний арест, который тоже являлся пройденным этапом, все же по отцову мнению получил свое место быть. Это было, безусловно, грустно, но… наверное, справедливо. Да, не было твоей вины в том, что тебя сильно обидели и ты решила выпустить пар. Но, пожалуй, по отношению к тем, кто сильно беспокоился о тебе и потратил свои драгоценные часы сна на твои безуспешные поиски, было нечестно совершенно сухой выйти из воды. Поэтому в какой-то степени была удовлетворена наказанием. Да и к тому же… как оказалось, в ближайшую неделю все равно никуда идти не собиралась. Потому что недомогание, которое ощущала, и этот ужасный насморк, были не просто результатом усталости и того, что немного замерзла. Довольно сильно заболела, из-за чего в принципе встать с кровати было проблематично. Но, слава богу, папа без всяких просьб позволил твоим друзьям периодически навещать тебя. Честно говоря, эта болезнь, хоть и была жутко неприятной и тяжелой, но еще она была лучшей на твоей памяти, потому что благодаря ей все неприятности с ребятами разрешились сами. Они не давили на тебя и не требовали срочных объяснений, а тебе не пришлось приходить лично к каждому и извиняться. Каждый, кто был задействован в ночных поисках, радушно посетил твой дом и твою комнату, принося какие-нибудь милые подарочки. Такие как букет цветов от Азгора, которого было жутко рада увидеть и поспрашивать о житье-бытье. Такие как свежая хрустящая выпечка Ториэль (которую есть не стала, так как не любила сладкое, но была очень благодарна). Или такие как новая книга, стыренная Флауи из кто_его_знает_какого дома, но торжественно обещанная вернуться на свое место. Приходили даже те, кого не было многострадальной ночью среди ищущих: несколько девчонок — бывших одноклассниц, что остались в городе, некоторые ребята с твоего курса, и даже Майки, тот смешной безрукий монстр в полосатом свитере, что бегал за тобой в Подземелье. Вы не особо общались друг с другом, но ему, похоже, это не помешало заволноваться о твоем здоровье и прийти в гости. И, честно говоря, это не сколь обескураживало, сколь пугало. Господи, этот городок такой маленький, что любая новость разлетается по нему со скоростью света. Наверное, уже все его жители в той или иной степени в курсе, что спасительница монстров, подарившая им свободу, а, может, и просто та, что впустила монстров в жизнь людей, ну, или только какая-то некая девица, сначала потерялась, а потом тяжело заболела. Это было… не круто. Не иметь личной жизни. Не круто. Ну. Спасибо и на том, что всякие незнакомцы не пытались тебя навестить. Санс не пришел ни разу. Ну, потери в этом не было никого. Потому что тебе всегда было плевать на этого придурка. Кому он вообще нужен? Было бы замечательно, если бы действительно в это верила. На протяжении долгих дней пыталась убедить себя, что Санс и не должен был приходить, и вообще, ты была бы совершенно не рада его видеть, к тому же, попросила отца его не пускать. К концу недели все же пришлось себе признаться: была совершенно несчастной из-за того, что он не пришел. Даже ни разу не показался рядом с домом. Не написал ни одной смски. Даже ничего не передал через Папирусу. Ни одного слова. Это было чертовски обидно. На самом деле, даже уже не злилась, что он так поступил с тобой тогда, обманул и совсем задурил голову. Уже после прогулок с Флауи выбросила все это из головы, даже вдохновилась на новые подвиги, набросала кое-какие «способы мести», заключавшие в себе и завоевание сердца Папируса, и досаждение его старшему братцу. Но… после подобного отношения к себе с его стороны внезапно пала духом. Ведь почти поверила в то, что Санс сделает свой привычный пуленепробиваемый вид и продолжит тебя шутливо задирать, словно ничего не случилось. Но, судя по всему, он и вправду решил продолжать идти войной. Да еще и холодной вдобавок. Просто блеск. Если бы он пришел хотя бы раз. Пошутил бы хоть одну свою тупую шутку. И ты бы сделала вид, что все забыла. Почему-то не могла выбросить из головы воспоминания о том вечере. Когда вы смеялись, дурачились, смотрели на звезды. Черт возьми, неужели ты скучала по нему? Вот уж бред какой! Да кому вообще нужен этот Санс?! И все же, он мог бы прийти и просто… хотя бы молчком постоять рядом с братом. Почему он решил так жестоко тебя игнорировать, скотина такая, бессердечная? И ведь была уверена, что Папирус не раз тащил его к тебе, по-хорошему и по-плохому, это было видно и по его лицу и по диалогам, но тот ни в какую не согласился. Интересно, продолжал бы Папирус попытки притащить к тебе Санса, расскажи ты ему всю правду? Интересно, что бы… Папирус сделал тогда? Узнать о том, что твоя подруга, которую ты знаешь с самого ее детства, влюблена в тебя, но твой брат, которого ты обожаешь до смерти (Папирус бы начал упираться таким громким высказываниям, но ты была уверена, что так все и было), против ваших с ней отношений? Что вообще тут можно такого сделать, не обидев кого-то, кто тебе дорог? Да-а, конечно, Папирус — необычная личность, за которой интересно и хочется наблюдать всю свою жизнь, но заставить его решать такую задачку было бы жестоко. Нет, ну на самом деле, проблема была не в этом, а в том, что ты жалкая трусиха, которая ни за что не признается ему в своих чувствах, а будет лишь подталкивать его самого к тому, чтобы самому испытать их. И, разумеется, наврет ему при этом в сорок три короба. А, или нет. Удивительно, но в этот раз врать даже не пришлось. Просто… привычно укрыть некоторые детали. Да, ты хотела в Комнату Страха. Но, Санс, коварным образом обманув тебя, распорядился сегодняшним твоим днем, как было угодно ему. И кто его вообще знает, почему. Может, ему хотелось бесплатных хот-догов, а, может, ему не хотелось идти в Комнату Страха, но он был в меньшинстве, так как все остальные туда хотели, поэтому в его черепушку и пришла такая безумная идея. А расстроилась ты из-за того, что хотела провести этот день вместе со всеми, а он поступил так эгоистично, поэтому ты страшно в нем разочаровалась. Вот и все. Без вранья. Стоило даже собой гордиться. Версия Папируса, которую ему удалось вытащить из Санса, была скуднее. Ему было душно, хотелось на свежий воздух, на пути оказалась малая, грустная, вот и решил и ее подбодрить и самому в одиночестве не скитаться. И при этом Папирус так странно улыбался, как будто знал какой-то потрясающий секрет, которым не мог поделиться, но ему явно очень хотелось. А еще он при этом так странно подмигивал, будто ты тоже была в курсе этого секрета, так, что тебе стало страшно не по себе. Судорожно перебирала в голове все, что могло прийти ему в голову. А Папирус неплохо читал эмоции по лицу. «Нье-хе-хе, думаешь, почему я не разрешил Андайн броситься к вам сразу, как мы вас увидели? Думаешь, почему не подошли?» — заговорщицки зашептал он, наклоняясь к твоей кровати ближе, хотя в комнате никого, кроме вас, не было и никто не мог услышать. А ты отчего-то вдруг всем телом ощутила, что не хочешь знать ответа на эти вопросы, потому что он тебе точно не понравится. «Да потому что я был счастлив, что Санс все-таки понял, как правильно начать ухаживать за девушкой! Как же я мог такое разрушить? Ему определенно нужно было, чтобы вы остались наедине». Чуть не словила сердечный приступ. А ведь говорила, говорила ему, что та поза на диване, в которой он застал вас обоих, была просто случайностью! Пришлось так же, около получаса, распинаться, что не было никакого свидания, а лишь попытка извиниться за то, что обвинила его в притворстве. Никогда еще не была такой честной, вываливая сразу все, что было и не заикаясь о том, чего не было. И если насчет «случайности» на диване он при первом объяснении поверил, то после прогулок с хот-догами по пляжу он растолковал это уже по-своему. И опять же, было непонятно, поверил он в эту случайность, или же соврал, что поверил, а сам решил, что вы с Сансом просто стесняетесь признаться в своих чувствах, брр, гадость какая, или же он поверил, что это было случайно, но решил, что это была сама судьба. В общем, было страшно. Страшно потому что Папирусу явно приводила в восторг мысль о том, что вы друг другу нравитесь. Абсолютно не понимая, даже не допуская мыслей о том, что вы друг друга на дух не переносили. Особенно сейчас. Вот уж что-что, а ЭТУ правду сказать Папсу не смогла. Совершенно не хотела его так сильно расстраивать, он бы потерял покой после таких заявлений. Из кожи бы вон выл… кхм, то есть, сделал бы все, что угодно, только бы вас примирить. Не понимая, что это невозможно. До тех пор, пока кто-то из вас не уступит другому. Сама уступать не собиралась вообще никак. И что-то подсказывало, что и Санс был настроен серьезно. Мда, сложная ситуация. Но, как всегда по привычке (по довольно плохой привычке) оставила все эти проблемы либо рассасываться самим со временем, либо зреть и доставаться будущей Фриск, которая уже не сможет от них отвертеться. Но не теперешней. Довольно удобно.