История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

Держать в себе информацию о том, что со дня на день должно произойти то, что встряхнет этот сонный городок, было крайне трудновыносимым испытанием. Разумеется, лопнула бы, если бы не рассказала кому-нибудь. Слушателем сногсшибательной новости оказался, конечно, Флауи. Утаить от него что-то и не собиралась пытаться. Не только потому что цветок потом все равно обо всем узнавал и страшно на тебя обижался за утайку сведений. Но и потому что любые секреты хранились в очаровательной маленькой головке, обрамленной золотистыми лепестками, как в сейфе. А еще Флауи умел слушать. Даже когда говорил, что ему чертовски неинтересно. Всегда ощущала невероятное облегчение, выкладывая ему все начистоту. Ему никогда не приходилось выслушивать твою ложь, ни про отсутствие отвратительной оценки от отвратительного препода, ни про тупую Стейси, которая со своими заглядывающими ей в рот подружками НЕ высмеяла твою прическу. Особенно когда после таких признаний Стейси не приходила на учебу на следующий день, потому что каким-то самым магическим образом на ее богатой на пышную шевелюру пустой голове кто-то выбрил средний палец от лба до самой шеи. И этот кто-то — не ты. И уж точно ты об этом не просила. — Знаю, что взбесишься от этих слов, но Кэра бы ненавидела то, что ты так боготворишь эту гламурную коробку на колесике, — делая вид, что твоя книжная полка ему куда интереснее, чем твое лицо, осторожно сказал цветок. — Если знаешь, что взбешусь, зачем говоришь? — роясь в своем шкафу в поисках одежды на предстоящий концерт, отвлеченно спросила ты. — Просто не пойму, как вы умудряетесь уживаться друг с другом, — теперь уж рассматривая свои листья, пробормотал он. — Ну, я полагаю, порой мы страшно раздражаем друг друга, — продолжая задумчиво швырять вещи в кучку, ответила ты. — Взять хотя бы эту возникшую во мне любовь к шоколаду и пирогам Ториэль, хотя я терпеть не могу сладкое и считаю его присутствие в моем теле крайне неприемлемым. Или любовь к собакам, к этим слюнявым, непослушным., но таким хорошеньким. Или ненависть к детям, хотя раньше они мне нравились. Или, вот, к слову, ненависть к беспорядку, хотя Я. ЛЮБЛЮ. БЕСПОРЯДОК! ВОТ ТАК ВОТ! — и от души ты бросила глаженный кардиган в остальную кучу вещей. — Кхм, приятного мало, конечно. Но ничего. Раздвоение личности не получила, и здорово. И вроде не воевали пока ни разу. — Обе вы странные. — Ммм, — с веселой улыбкой пожала плечами, закатывая глаза. Хоть и ждала этого события больше, чем чего-либо еще, все равно, когда появилось первое объявление в интернете, а в последствии и по телевизору, по радио, на улице: на плакатах, вывесках, раскрашенных автобусах, чуть с ума не сошла. Тут же бросилась звонить Папирусу и остальным, чтобы наконец-то рассказать о уже так близко подступившей радости. Крайне хотелось гордо поведать еще и о том, что первая узнала о премьере, но что-то внутри (прекрасно знала, что это Кэра) осаживало, урезонивало, даже сердилось из-за подобного желания хвастаться, поэтому помалкивала. Тем более, что в будущем выяснилось, что ты была далеко не единственной, кто знал о предстоящем выступлении. И, самое обидное, даже не первой! Оказалось, что Альфис пригласили не только как почетную гостью, но и как своего главного помощника, вроде бы по разным техническим штучкам, типа спецэффектов и всякого прочего. От своей половинки бывшая королевская ученая скрывать правду не стала, а Андайн не стала утаивать ее от Папируса. Папирус, скорее всего, сообщил о радостной новости Сансу. А вот тебе никто ничего не рассказал. И этот момент оказался переломным в твоей жизни. Потому что внезапно поняла, что сколько бы времени не проводила со своими друзьями, не была по-настоящему близка ни с одним из них. И это было чертовски печально. Печально и то, что единственное существо, которое было к тебе ближе всех, которого ты любила, защищала и о котором заботилась, и которое защищало, заботилось и, если бы могло, любило тебя в ответ — было цветком без души. Цветком, который хотел сохраниться на моменте твоей смерти от того, что его лозы разрывают на части твою плоть, чтобы постоянно загружать его и заставлять тебя мучительно умирать снова, снова и снова. Конечно, один настоящий друг лучше, чем ни одного. Но все же ужасно тяжело осознать, что никто из ребят, что были тебе дороги, не любили тебя так же, как любишь их ты. А ведь, помнится, раньше, когда ты была ребенком, вы были намного ближе. Тогда все было куда проще… А теперь… Нет, этого нельзя было так оставить! Вот уж ни за что! Еще совсем недавно радовалась, что узнала о шоу Меттатона заранее, и тебе не пришлось метаться в панике, ища, что надеть. А теперь же обнаружилось, что побегать все же пришлось. Оказалось, что одежда, в которой собиралась идти, совершенно не годится для того, чтобы произвести на Папируса достаточно сильное впечатление, чтобы он не смог выбросить тебя из головы. Время тяжелой артиллерии. Никогда прежде не ходила по магазинам за платьем одна. Даже за платьем на школьный выпускной ходила с мамой. Теперь же просить ее погулять по торговым центрам, словно подружкам, было как-то… неловко, к тому же, у нее и так было много работы, и, что самое главное, она была совершенно в другом городе, далеко отсюда. Андайн для советчицы нарядов, увы, не годилась, а шопинг с Альфис привлек бы ненужное внимание. Потому что через Альфис эта информация быстро попала бы к Папирусу, а тебе нужно было сразить его наповал необыкновенным сюрпризом. Впрочем, то, что шопиться лучше всего с подругами было пресловутым стереотипом, сама убедилась в этом, оказавшись в торговом центре одной. Это было не так уж страшно. Тебя никто не отвлекал, не смущал и не критиковал твои вкусы. Ты могла подолгу разглядывать вещи и прикрепленные к ним ценники, щупать, представлять, прикидывать в уме, вести долгий и серьезный диалог внутри себя, и никто бы тебя не упрекнул, не поторопил. Подумать только, раньше ведь оранжевый цвет был самым любимым. Сейчас от него воротило, хотя он вроде бы ничего тебе не сделал. Сердилась и даже посылала угрожающие взгляды отражению в зеркале, но то сердито глядело в ответ, рождая в голове едва слышимый возмущенный шепот: «Это ТЫ». Ну да, и сама себя сколько убеждала, что теперь вы — это ты, это ты, ты, ты, здесь теперь только ты, и больше никого. Но воспоминания прошлого никак не давали привыкнуть. Ну потому что ты прекрасно знала, что обожала головокружительные карусели из парка аттракционов. И как иначе объяснить, почему тебя стало мутить от одного взгляда на них? Или почему ты все детство прокаталась на лошадях на ферме у бабушки с дедушкой, а сейчас не могла себя заставить приблизиться к ним, потому что отчего-то окутывал непонятный страх, вплоть до ужаса? Ну как ты могла быть ТЫ? Это не ты, не ты, это ОНА. И ведь не понять, не спросить, не получить ответа, «ПОЧЕМУ?», «ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?». Даже Флауи не знает ответа на большинство вопросов, ОНА не любила рассказывать о своей жизни до падения в Андерграунд. Как тут привыкнуть? Как поверить в то, что дама в отражении зеркала — ТЫ? — Нет, это ТЫ, — твердо говоришь ты в зеркало, насупившись. Отражение вроде бы не спорит. Ну и славно, не хватало еще ссориться с… собой? Точно не знала, по каким меркам определяется «долгий шопинг» и «быстрый шопинг». Но не то чтобы очень устала, когда наконец нашла идеальное платье. Зеленый цвет не был похож на оранжевый, розовый или синий с фиолетовыми полосками. Весь усыпанный блестками он больше подходил для выступления на сцене, и это, пожалуй, было то, что нужно для подчеркивания твоей несравненности. Платье, может, и было самую малость коротковато, но это тоже было хорошо. Что бы Флауи не говорил, а ноги у тебя были, в общем-то ничего. Платье хорошо подчеркивало фигуру, это было важно. Но что особенно было важным, так это то, что у тебя были подходящие туфли, почти нетронутые из-за невыносимых каблуков. Ради такого случая была согласна потерпеть, разве это не являлось жертвой ради истинной любви? К тому же, будучи на несколько сантиметров повыше, могла целовать Папируса с куда большим удобством… В общем, как ни крути, платье было просто идеальным. Теперь дело было за малым. Оставалось каким-то образом раздобыть на него денег. Продажа почки была бы крайне долгим процессом, поэтому пришлось тут же выбросить из головы такую славную идею. Скрепя сердце выпотрошила свою копилку, которую собирала для покупки хорошего велосипеда. Слезно, едва не на коленях, выпросила у отца солидную сумму, пообещав ему буквально все, что угодно. Знала, что несмотря на недавний домашний арест и небольшие остатки кашля, папа не сможет отказать горячо умоляющей дочке. Хорошо поискав (для этого пришлось навести порядок, который не наводила назло одной особе, испытывая при этом страшные страдания), нашла еще старую заначку, лежащую нетронутой с рождества, на которое приезжали бабушка с дедушкой. Вежливо отказалась от предложения Флауи взломать банкомат с автозаправки («Ага, щас! А ну пшел отсюда, помощник, блин!»). Поняла, что на платье все равно не хватает. На секунду призадумалась над предложением заманчиво дергающего бровками Цветика. Решительно отказалась. Собралась с духом позвонить матери. Сбрасывала до того, как начинались гудки, пока Флауи не отобрал телефон и защищал его до тех пор, пока на том конце провода не ответили. Приятно поговорили, хоть и обе чувствовали неловкость. Словно невзначай поинтересовалась, когда она приедет в город. Вновь получила крайне расплывчатый ответ. Не удивилась. Убедила себя, что тебе плевать. Выпрашивать деньги у нее было не нужно, она всегда охотно давала любую сумму, когда ты того просила. Но просила чертовски редко, буквально когда не оставалось других вариантов, и, может, поэтому просьбы всегда выполнялись незамедлительно, ведь ты никак не стесняла Грэйс просьбами. Так что как только звонок был окончен, деньги были почти мгновенно заброшены на твой счет. И хоть они и ощущались, как что-то гадкое, жалкое, словно будучи в одних лохмотьях выпросила их на улице у какого-то грубого толстого богача, набранная полная сумма на покупку восхитительного платья подняла настроение и выбросила все негативные мысли. Неважно, как именно они тебе достались. Все эти жертвы во имя любви. Сегодня ты не будешь мямлей. Только перед входом в концертный зал окончательно убедилась, что стоило надеть другие туфли. Пускай не так подходящие к платью, зато не пытающиеся высосать всю кровь и жизненные силы из твоих ног, как проклятая обувь или чулки в детских страшилках. Несмотря на ужасную боль, продолжала грациозно вышагивать, не забывая улыбаться, ведь улыбка — самое драгоценное украшение человека. По крайней мере, так было написано в одном популярном бьютиблоге, и звучало вполне разумно. Надеясь, что все же встретишь Папируса и остальных, обворожительно улыбаясь, чтобы пронзить стрелой Амура сердце скелета раз и навсегда. В душе же творилась настоящая темная буря, и виной тому были не кошмарные каблуки. Не могла поверить, что никто из друзей не смог прийти на концерт вместе с тобой. У всех вдруг обнаружились страшно важные дела, причем каждый объяснял причину за себя и за другого, все совершенно невпопад, так что было сложно разобрать. И если еще могла понять, что Альфис была занята проведением шоу, а Андайн была рядом с ней, чтобы ее поддерживать, какими такими делами были заняты Папирус и Санс никак понять не могла. На этот раз обиделась. Нет, ну близкие друзья, не близкие друзья, но банальное чувство этикета никто не отменял! Неужели было так сложно сопроводить даму на ее место? Или… хотя бы поздороваться. Или… вразумительно объяснить причину своего отсутствия. Ну что ж. Успокаивало то, что наслушавшись твоего нытья по поводу такой вопиющей несправедливости, Флауи, страшно закатывая глаза, вызвался тебя сопроводить. В этот момент поняла, насколько же сильно ты любишь и ценишь этот цветочек. Определенно в самом ближайшем будущем нужно было ему это донести. Разумеется, не словами, а каким-нибудь поступком или вещью, которые цветок одобрит. А пока что ты благодарила его мысленно, бодро шагая, оплетенная изящными лозами, покрытыми цветами, словно фея природы. Идея пришла в голову как-то неожиданно, причем сразу в обе одновременно. Светиться на публике, восседая у тебя на плече было бы ужасным решением и для тебя, и для него, так как те, кто видел Флауи, особенно за неприглядными занятиями, быстро бы распространили по городу новость, что вы с ним одна банда. А замаскироваться под часть платья было настолько гениально, что долгое время оба хихикали. Особенно тяжело было сдерживать смех, когда молодая пара в автобусе с восторгом похвалила необычный прикид и поинтересовалась, как это так ловко у тебя получилось закрепить растения на своем теле. В этот момент гордилась, что являешься другом такого волшебного создания, и едва не источала счастливое магическое сияние. Особенно удивило то, что и внутри никто тебя встречать не собирался. Не то чтобы ожидала горячий прием, ковровую дорожку, салют, конфетти и восторженные крики, например, такие как «А ВОТ И СПАСИТЕЛЬНИЦА РОДА МОНСТРОВ!!!», кхм, хотя нет, ожидала именно этого. И отсутствие какого-либо внимания сильно ударило по самолюбию. Это ж просто безобразие какое-то! Была так ошарашена, что даже не знала, неистово разгневаться или же ужасно опечалиться, вплоть до слез. Плакать уж точно было ужасным вариантом, не только потому что тело обвивало существо, которому ты обещала этого никогда не делать, а потому что это было бы унизительно. Злиться не хотелось, потому что пришла получать удовольствие. Потому натянув на подрагивающее от неискренности лицо блистательную улыбку, двинулась к женщине, которая проводила гостей в концертный зал. Надеялась, что хотя бы она, узнав тебя, зашевелится, объявит людям, что ты пришла, и тогда подобающий прием будет обеспечен. Отчасти ты была права. — А, вот и вы, Фриск! — Было что-то необъяснимо приятное в том, что она назвала тебя только по имени, без каких-то формальностей, словно местную знаменитость. Хотя, скорей всего, она попросту не знала твоей фамилии, а ты напридумывала себе золотых гор, на которых водрузила себя. От этих мыслей стало еще более тошно. Гораздо приятнее, когда возносят тебя другие, а не ты возносишь себя сам. — Добро пожаловать! Вы потрясающе выглядите! Мы с большим нетерпением ждали вас! Вы здесь самая почетная гостья, и вам выделено особое место. Позвольте, я вас провожу. Слова об особом месте непременно подняли настроение, особое место — это очень здорово. Но из-за столь скромного приветствия, которое безжалостно разрушило все твои представления о встрече, была особенно рада, что тебе не пришлось объяснять на пальцах, кто ты такая. Было бы крайне неприятно, если бы Меттатон запомнил тебя одиннадцатилетним ребенком, и восемнадцатилетнюю тебя не стали бы слушать. Интересно, как это незнакомый человек узнал тебя с первого взгляда? Меттатон или кто-то из его приближенных имели дело с твоими фотографиями? Или же кто-то за тобой следил? Уж не сам ли Бургерпэнтс, разыграв спектакль с покупкой кошачьей мяты? От души надеялась, что нет. Место было даже не в первом ряду, а где-то посередине зала. Огромного зала. Место, с которого тебя Меттатон наверняка даже не заметит. Это было просто последней каплей. Сердце вдребезги разбилось. Но и на это никто не обратил внимания, так как грохот музыки заглушил все остальные звуки в мире. Шоу началось. Вопреки всему покрылась мурашками. Особенно когда услышала его голос. — Приветствую, beauties and gentlebeauties!!! Потрясающе. Это та самая фраза, которой он представлялся в Подземелье. Восхитительно узнать, что в нем ничего не изменилось с тех пор, и он до сих пор использует ее на всех концертах. Но услышать ее вживую… Словно окунулась в старые добрые… Которые никогда не повторятся. Хах. Ну что ж. Ему больше не нужно убивать тебя, чтобы забрать твою душу или набрать рейтинги. Его рейтинги и так зашкаливали выше некуда, и миллионы дам и недам были готовы отдать ему свою душу, выбирай любую. А ты ему больше не нужна. Самое противное, что ты, человек, который терпеть не мог столько внимания к своей персоне, так вдруг распушила свои перья, надеясь на восхваление и славу. Как и подразумевалось, ни одного слова о тебе за все обращение к с ума сходящему народу не слетело с его металлических губ. Первые эмоции, вызванные его блистательным появлением внезапно угасли. Слова благодарности его фанатам, без которых он был бы никем. Горячая благодарность бывшей королевской ученой Доктору Альфис. Вот она, донельзя смущенная, но совершенно счастливая выходит на сцену. Очаровательный комплимент ей от неутомимого шоумена. Вдохновленная речь от Альфис, она снова начала заикаться, но это даже мило. Удачная шутка от робота заставляет ее нервно, однако искренне рассмеяться, ей явно становится лучше. Зал смеется вместе с ней. Кто-то из зала истошно выкрикнул, что она потрясающая, совершила самое прекрасное, что могло существовать — Меттатона. К нему присоединяются еще тысячи голосов, словно сговорившись, но все невпопад, почти ничего не разобрать. Альфис сияет. Меттатон сверкает не слабее. Смеется, делает очередной изящный комплимент своей скромной подруге, раздаются аплодисменты, Меттатон аплодирует так же воодушевленно. Целует ее руку. О возобновлении ее речи не может быть и речи, но, похоже, никому уже нет до этого дела. Все абсолютно счастливы. Неожиданно счастлива и ты. Видеть Альфис такой радостной, такой румяной, смеющейся, не боящейся находиться в центре внимания у огромного количества людей и монстров — это настоящее удовольствие. Разбившееся было сердце в мгновение ока восстанавливается вновь, переполняется восторгом. Смеешься и хлопаешь в ладони вместе со всеми. Ах, господи, как же отвратительно ты вела себя до этого! Ну какое тебе дело до этой славы, когда все вокруг так восхитительно счастливы? Быть здесь, наяву, видеть его улыбку и слышать голос, видеть улыбки и слышать голоса любящих его монстров и людей — это самое прекрасное, что происходило с тобой за очень долгое время. И ты ни о чем не жалела. Альфис завалили цветами, она не сумела все их подобрать. Покрасневшая убежала за кулисы. Начался танцевальный номер. Смотрела, но не видела. Упивалась громкой музыкой, неоновым светом. Пожалуй, ничего больше не сделало бы тебя счастливее. Сначала и не заметила, как нарядные девушки покинули сцену, уступая место хозяину праздника. — Дорогуши мои… Пожалуй, каждый из вас прекрасно знает историю о людях и монстрах. О их войне между друг другом, о заточении монстров под землю, да, это темная страница в нашей общей истории. И каждый из вас знает, благодаря чему монстры вновь обрели свободу. Да, благодаря одному упавшему ребенку. И теперь же. Я хочу показать вам. Чтобы вы увидели всё собственными глазами.

Как это было.

С гулким щелчком свет погас, погружая все в кромешный мрак. Темнота была такой густой, что не было видно совершенно ничего, и это было странно, неестественно. Ни фонариков из толпы, чьи лучи только что брызгали в разные стороны, ни света от дисплея телефонов, ни светящихся в темноте браслетов и краски на лице и теле. Это была абсолютная темнота, словно кто-то накрыл все помещение черным куполом, который высосал малейшие намеки на свет, даже заставив породить страшные мысли о том, что ты лишился зрения. А затем звучит тихая музыка и голос Ториэль. https://www.youtube.com/watch?v=99g8k_LAhi0&list=PLU-TFjG0qugDOnndeSWGpQ_BTmzEBlK09 Этот великолепный плейлист далеко не на 100 процентов совпадает с происходящим в фанфике, но имейте ввиду, что он есть ;) Включаем субтитрчики! Sit down, child Do not quail With peace and love, we will prevail If you climb Along this trail You will hear the Undertale

Садитесь, дети. Не шумите. С миром и любовью достигнем мы цели. Если пойдете По этому следу Услышите историю подземелья.

— Тише, дети. У меня есть история для вас. История о людях… и монстрах. Сердце забилось с сумасшедшей скоростью. Это был голос Ториэль, без сомнения. А затем на сцене, на огромном экране появилась картинка. Это было изображение монстра, очень похожего на Ториэль, и человека, чем-то похожего на тебя, с копьем в руках. Музыка стала громче и вдруг запел мужской и женский хор, из-за чего твоя кожа взорвалась мурашками. По мере продвижения вперед, картинки менялись. Но самое удивительное было то, что в зале, где сидели зрители, по-прежнему царствовала глубокая тьма. Видно было только экран, и ничего больше. Long ago, men and beasts, Ruled the earth and had their feasts. Then one day, came a war, Blood was spilled as ne'er before «No monster will know love No monster belongs in the world above Seal them underground Let this barrier surround them»

Давным-давно люди и монстры Правили землей, и были счастливы. Одним днем началась война. Пролита была кровь, как никогда ранее. «Ни один монстр не узнает любви. И больше для монстров мира сверху нет. Заперты под землей. Пусть этот барьер окружает их всех.»

— Люди, наполненные РЕШИМОСТЬЮ, победили в войне, и заперли монстров глубоко под горой Эботт, и создали Барьер, который пересечь может только человеческая душа. Many years, many tears, We live on despite our fears, There's no chance we could have won, Now we'll never see the sun.

Много лет, много слез. Мы продолжаем жить Вопреки своим страхам. Не было шансов, что мы можем победить. Теперь мы никогда не увидим солнца.

А затем, когда начался следующий куплет, произошло нечто, чего не мог ожидать никто. Внезапно ты ощутила, как неведомая сила буквально подбрасывает тебя вверх, слава богу, не настолько резко, чтобы внутренние органы упали вниз, где им не место, но все равно крайне шокирующе. Ты невольно сравнила это пугающее до чертиков чувство с тем, что иногда проворачивал Санс, когда вызывал твою душу и какой-то невероятной силой фантомно удерживал, заставлял ее, а вместе с ней и все тело, двигаться или просто висеть в воздухе. Но эти чувства были совсем другими. Тогда ты сильнее всего ощущала неразрывную связь между телом и душой, буквально чувствовала натяжение множества коротких невидимых нитей, заставляющих тело двигаться в том же направлении, что и управляемая душа, словно марионетку. И чем больше ты весила, тем сильнее и даже болезненнее ощущалось это натяжение. Но теперь же это было похоже на густой, почти ощущаемый, поток воздуха, который поднял тебя ввысь со своего места до того, как ты сумела двинуть хоть одной частью тела. Ускорение придало еще и сиденье, которое определенно катапультировало тебя с места, в объятья невидимых и не чувствующихся нитей, корней, лоз, паутинок, рук. Ты вскрикнула, почти уверенная, что рот тебе непременно сейчас заткнут, но этого не произошло. Как оказалось, в этом не было необходимости, музыка играла так громко, что ты не слышала даже собственный голос. The tale of the underground Tonight we sing A tale of fallen children And mountain kings

Историю подземелья Мы сегодня исполним Историю упавшего дитя И горных королей

Единственная успокаивающая мысль, которая стрельнула в твоей голове, как крошечный орех, шмякнувшийся по затылку, была о том, что Флауи был все еще с тобой, теперь он отчетливо чувствовался на твоем теле: его лозы стали крепче. Наверняка он тоже что-то кричал и шипел, но, вероятно, был слишком напуган, чтобы начать что-то предпринимать. Но эта маленькая мыслишка о том, что друг рядом, он защитит, эта тоненькая тростинка, эта маленькая надежда на спасение тут же растворились без следа, уступая место панике. Потому что тебя внезапно начали раздевать. Нет, не так. Ты сразу же оказалась раздетой. Твое платье было тяжело снять не из-за какой-нибудь длинной молнии от шеи до конца позвоночника, не из-за какого-то корсета, или широких поясов, а, конечно же, из-за лоз Флауи, которые теперь уже впивались в твое тело, покрывшись пока еще маленькими шипами. Однако оно оказалось снято с тебя без труда. Просто потому что оно рассыпалось прямо на тебе. Оно разлетелось в разные стороны, обратившись маленькими кусочками, ты поняла это, даже будучи в кромешной темноте. Вместе с ужасными туфлями. В другой раз обрадовалась бы этому, как ничему другому на свете. Но сейчас была просто в ужасе. Немного успокаивало то, что ты не висела в воздухе солдатиком, не в силах пошевелиться, а свободно молотила и руками, и ногами, и всем остальным, словно тебя вообще ничего не держало. Находиться в скованном состоянии, подвешенной в воздухе, в кромешной темноте, да еще и раздетой для полного счастья, было бы просто кошмарно. Впрочем, этот извращенский акт длился куда меньше времени, чем тебе показалось, потому что буквально через несколько мгновений одежда на тебе начала формироваться снова. Так же собираясь буквально из ниоткуда, из лоскутков, из тряпочек, соединяясь в одно целое. Словно кто-то, играя в компьютерную игру, переодевал свою куклу Барби по одному щелчку мышки. И все это под торжественный многоголосый хор. Sit down, children Do not quail Hopes and dreams will sure prevail If you climb Along this trail You will hear the Undertale

Садитесь, дети. Не шумите. Мечты и надежды мы возвратим Если пойдете По этому следу Услышите историю подземелья.

Помимо всего этого крайне обескураживало то, что-то, что оказалось на тебе надето, и издалека не ощущалось похожим на твое платье. Да и хоть на какое-то платье. Нащупала руками короткие подвернутые снизу шорты и длинный растянутый, почти скрывающий эти самые шорты, совсем не колючий свитер. На ногах загадочным образом материализовались кеды с торчащими из-под них носками. Это было нечто невероятное, это было похоже на превращение какой-нибудь волшебной девочки, на которой постепенно появлялась та или иная вещь гардероба, вплоть до магической палочки или жезла. Палочка, кстати, тоже появилась, причем ощущалась как самая обычная тоненькая деревянная палка. Которую ты сразу же попыталась отпихнуть, но она, рассыпаясь и собираясь обратно (щекоча руку), возвращалась в ладонь обратно. Но это всё было не настолько страшно, как-то, что дальше произошло с прической. Поправка: с прической, на которую угрохано несколько мучительнейших часов. Все твои невероятные труды, твои потрясающие достижения, оплаченные драгоценными нервами: завивка, тяжело уложенные косы на затылке, полбутылки лака для волос, блестки, и еще что-то, что не желала вспоминать никогда, обратились в ничто, а ты ведь даже почти ничего не почувствовала. Они просто мгновенно рассыпались по твоим щекам, словно крепящиеся на одном честном слове, а затем взлетели, словно обдаваемые неощутимым ветерком, и легли в, судя по ощущениям, немного растрепанное, очень пушистое каре. Что было еще одним противоестественным событием, так как длина твоих волос явно не могла позволить им улечься в каре, даже при тщательной завивке. И никто на всем белом свете не мог объяснить тебе, что всё это значит. Флауи, оказавшись под всем новоявленным на тебе добром, поспешил выползти, даря тебе не самые приятные ощущения скольжения холодными лозами по горячему из-за прилива адреналина телу. Обвив твою руку он, наверное, все ещё кричал (ты хорошо его знала), но пока не сопротивлялся, видимо, его шок был не меньше твоего. Он лишь крепче сжал лозы, привычно пережимая кровоток, когда внезапно вы с ним вдруг полетели к сцене, прямо к большому экрану. И это событие окончательно добило тебя, потому что даже находясь прямо напротив огромного светящегося дисплея, ты все равно не видела абсолютно ничего, кроме него. Пение продолжалось. Последние два четверостишия пошли на повтор. Музыка стихала. Sit down, children Do not quail Hopes and dreams will sure prevail If you climb Along this trail You will hear the Undertale

Садитесь, дети. Не шумите. Мечты и надежды мы возвратим Если пойдете По этому следу Услышите историю подземелья.

Следующее было не менее внезапным, чем твое похищение: музыка окончилась красивым ксилофоном, зрение внезапно вернулось и прежде чем мозг успел обработать информацию о том, что ты висишь так высоко над сценой, что тебя даже из зрительного зала не видно, незримые нити оборвались и ты с визгом полетела вниз. Оглушительно громким визгом. Полностью перекрывающим визг Флауи, который, оказывается, тоже умел кричать крайне пронзительно. Приземлилась ты прямо на кучу золотых цветов, совершенно ненастоящих, разумеется, ибо они смягчили падение на 120%, будто ты приземлилась на мягчайшее плотное облако, а не кучку ни в чем не повинных живых растений. Цветик, что и так соскальзывал с твоей руки во время стремительного полета вниз, от плюхания на мягкую поверхность, а вернее, от резкого прекращения падения, слетел с плеча и затерялся где-то среди искусственных собратий, бессвязно бормоча что-то, что, наверняка, и ему было не слышно. Держась одной рукой за непривычно пушистую голову, словно она могла болеть после идеально мягкой посадки, ты высунулась из цветов и села, морщась, пытаясь оглядеть одним глазом окрестности и понять, что случилось. Сама не поняла, почему изображала будто действительно упала и ударилась тыквой, или даже провалялась без сознания, но со стороны это наверняка выглядело так, словно ты впервые вылезла из капусты. Ну хоть не голышом. Зрение сфокусировалось на знакомых двух лиловых полосках на голубом свитере с длинными рукавами, что был на тебе надет. Ощущала себя словно во сне, да и почти-почти верила, что в самом деле спишь. Не обращая внимания на оглушительные аплодисменты и прочие восторженные звуки из зала, как в трансе взяла в руку край мягкого свитера, под ним оказались однотонные голубенькие шортики. Всё ещё не соображая (скорей всего, мозг смягчился из-за такого количества абсурда, придя к выводу, что попытки его объяснить ни к чему не приведут), ты снова потянулась к голове, чтобы принять страдальческую позу, но рука на этот раз попалась другая, всё ещё принудительно занятая, и сучок палки неприятно ткнул в скулу. Боль была несильной, но крайне неожиданной, и оттого отрезвляющей. Затравленно, и как-то рассеянно, словно новорожденный олененок Бэмби, которого впервые навестила большая толпа лесного народу, чтобы на него поглядеть, повернула голову в сторону ликующих зрителей. И тогда наконец дошло, что сны снами, а оказаться тем, на кого смотрит огромное количество людей, это далеко не самая подходящая перспектива. Как оказалось, Флауи смущало не только это, а вообще всё сразу. Без предупреждения он выбрался из кустов, разрастаясь и делая страшную гримасу. Его лозы, покрытые шипами, угрожающе расползались в разные стороны, как щупальца у осьминога. Он собирался защищаться. А ты даже не могла его остановить, потому что все еще пребывала в состоянии аффекта. Но всё разрешилось как-то само. Он даже не успел напугать никого из толпы — внезапно откуда-то сбоку вылетела большая огненная капля и бросилась прямо в цветочек, из-за чего тот с жалобным писком отлетел куда-то за кулисы. Вновь заигравшая музыка заглушила твои испуганные крики. Из-за правой кулисы на сцену вышла Ториэль и стремительно двинулась к тебе, светясь счастливой улыбкой. На ней было сиреневое платье с символом Руны Дельта, из-за чего тебя немного триггернуло. Боже, неужели этот кошмар повторяется?.. https://www.youtube.com/watch?v=1TpbMTYgoDU&list=PLU-TFjG0qugDOnndeSWGpQ_BTmzEBlK09&index=3 — Что за ужасное создание смеет мучить бедное беззащитное дитя, — нежным голоском проговорила она, протягивая тебе мохнатую лапку, на которую ты уставилась, как баран на новые ворота. — Но не бойся. Я ТОРИЭЛЬ, хранительница РУИН. … И она вдруг запела. Ты даже рот открыла, до того была изумлена. Не столь её вокальными способностями, которые были поразительны хороши, сколь их неожиданностью. Вы ведь не в Диснеевском мультике, в конце концов. Ториэль тоненько пела о том, что ты, её дорогое дитя, упала, здесь темно и одиноко, но тебе не нужно волноваться, ведь она здесь и теперь будет защищать и оберегать тебя от всего. Иными словами, Ториэль явно пела о своей мечте, о своём счастье, о своих воспоминаниях, когда впервые тебя встретила, и, кто бы знал, насколько всё это было неловко. Ты буквально не знала, куда себя девать. Бросала боязливые взгляды то на толпу, то на поющего монстра, то туда, куда улетел подпаленный Флауи, и, кажется, с каждой минутой всё больше нервничала. Нужно было определенно отсюда линять, и, может быть, поэтому ты всё же решилась взяться за уже две протянутые руки Ториэль — может, это как-то сдвинет процесс с мёртвой точки? Она продолжала ласково петь, а люди из зала продолжали во все глаза таращиться, потому ты не рискнула рвануть куда-нибудь за кулисы. Пожалуй, это было бы очень грубо, даже если ты во сне. В одном ты оказалась права: как только ты поднялась на ноги, сцена пришла в движение. Задняя стена вдруг плавно поехала в сторону, а следом за ней приехала уже другая — декорации изменились, и ты, словно по волшебству, оказалась в Руинах. Оформление сцены было настолько качественным, что по коже даже пробежались мурашки, до того было правдоподобно, будто ты и впрямь снова оказалась там, окунувшись в детство. Среди лиловых стен, кое-где поросших мхом и покрытых трещинами, среди осенних листьев и каналов с голубой водой. Ты и Ториэль медленно прогуливались по знакомым локациям, прекрасная музыка все играла, а к голосу Ториэль присоединился мужской и женский хор, от которого у тебя вновь бежали мурашки. С удивлением и теперь уже почти восторгом ты оглядывалась вокруг, а Ториэль периодически поворачивала к тебе голову, продолжая петь и любяще улыбаться, при этом крепко сжимая твою руку. https://www.youtube.com/watch?v=I-gFSxNAG6s&list=PLU-TFjG0qugDOnndeSWGpQ_BTmzEBlK09&index=4 А дальше всё шло, как по старому сценарию из детства, который запомнила лучше, чем стоило бы, потому что сбрасывала большое количество раз, вновь и вновь оказываясь в этом месте. Но на этот раз приключения были в несколько раз сокращены, так как минуя множество событий из твоего детства, такие как головоломки, тренировки с манекеном, или вручение телефона, к концу недлинной песни вы уже добрались до дома хранительницы Руин, где началась новая песня и вновь поменялись декорации. https://www.youtube.com/watch?v=hUUMUsAl97M&list=PLU-TFjG0qugDOnndeSWGpQ_BTmzEBlK09&index=6 К этому времени дикий кринж знатно поубавился, шок от первого впечатления прошел, и ты даже начала получать какое-то незнакомое для тебя удовольствие. Это было странно, потому что и когда впервые оказалась в компании этой женщины, не испытывала ни малейшей радости, а ожидала подвоха буквально отовсюду. Теперь же даже улыбалась, когда Ториэль показывала тебе дом, твою новую комнату и обещала тебе хорошую жизнь тут. К концу этой песни так неожиданно втянулась в роль, что подсказки о том, что тебе нужно сейчас идти в подвал дома, чтобы добраться до выхода из Руин, даже не понадобились бы. Но все равно лестница в подвал затемнилась, словно тебя начали одолевать сомнения и тёмные желания, и ты двинулась по сюжету, довольная тем, что кто-то явно верил в то, что ты догадаешься, что тебе нужно делать. Уверенность в том, что всё вокруг сон, падала всё больше и больше. Хотя бы потому что никогда не путала грёзы с реальностью. Да и потихоньку больно, с ногтями, ущипнула себя раз уже тридцать, и ничего. Оказавшись среди декораций, сменившихся темным коридором, а затем большой дверью с символами Руны Дельты, вновь ожидала песню, которая не заставила тебя ждать. https://www.youtube.com/watch?v=d69w3L7xNLI&list=PLU-TFjG0qugDOnndeSWGpQ_BTmzEBlK09&index=7 Пожалуй, эта была одна из самых пробирающих до самого нутра, и кто такой молодец, их сочинил? Ториэль пела, умоляя о том, чтобы дитя оставалось в безопасности, и по лицу её текли самые настоящие слёзы. И в этот момент ты внезапно прониклась этим. Не то чтобы ты никогда не верила в то, что её любовь настоящая, и не то чтобы она не плакала тогда, в первый и ещё кучу последующих разов в твоём детстве, но, пожалуй, тогда ты была воистину гадким эгоистичным ребёнком. Пожалуй, ты и сейчас им была. И сейчас, когда ты вдруг поняла это, в сердце болезненно защемило. И сейчас ты по-настоящему, искренне протягивала Ториэль руки, на этот раз даже не думая сражаться. В этот момент ты верила, что всё происходит взаправду. Реалистичности придавало ещё и то, что огненные большие капли, вроде той, что ударила бедный цветочек, были совершенно настоящими. Ториэль использовала магию, от которой ты актерски уворачивалась, хотя они и были лишь тёплыми, а не горячими. Не отвлекаясь от процесса, ты надеялась, что такая же капля попала и в Флауи. Было бы крайне неправильно веселиться, если твой друг был по-настоящему ранен. Было совершенно же очевидно, что Флауи не был частью шоу. Но он так «удачно» подвернулся, что Ториэль наверняка решила, что ей просто не сказали о его появлении, и она просто сыграла свою роль защитницы. Ох, только бы она не ударила его слишком сильно… Наверное, объятия, в которые вы заключили друг друга после Битвы, тоже были искренними. По крайней мере, Ториэль всхлипывала и подрагивала совершенно по-настоящему, когда пела свою последнюю, прощальную песню, ты ощущала это всем своим телом. И верила. https://www.youtube.com/watch?v=t3TawSnssPc&list=PLU-TFjG0qugDOnndeSWGpQ_BTmzEBlK09&index=8 Когда ты открывала дверь, с тоской глядя вслед ушедшей Ториэль, подумала, что, наверное, сейчас всё правильно. Не испытывала светлых чувств в первые и последующие разы. А сейчас всё наконец-то было так, как и должно было быть. И ты была рада, что тебе выпал шанс исправить то, что было тогда. Когда оказалась «за дверью», сцена вновь изменилась, и даже задул холодный ветер. Однако ты не ощущала холода, который мог бы тебя беспокоить, в своем свитере, впрочем, как и жары. Этот словно приспосабливался к температуре тела, заставляя тебя в который раз удивиться магическим штучкам. Уж как же много их было сегодня. Пугливо, с замирающим сердцем шла по прилетевшему на сцену снегу, ожидая того, что произойдет далее. Неужели сейчас ты увидишь Санса? Ты… так боялась встречи с ним. Но в то же время очень хотела его увидеть. Обмолвиться хоть парой слов, обменяться хоть парой взглядов, чтобы понять, какие теперь отношения между вами. Может, этот необычный мюзикл поставит всё на места, приведет к верному, и у вас двоих тоже? Нет, Санс не объявился. Вернее, не появился тогда, когда ты его ждала: с его жутким «повернись и пожми мне руку». Когда ты его увидела, он уже был рядом с Папирусом, и заметили тебя они тоже вместе. Здесь сценарий из детства подкачал, что разочаровало и привело в ступор. Не то чтобы ты надеялась услышать песню Санса, о боже, нет, твои щеки лопнули бы от количества крови, прилившей к ним от стыда! И не то чтобы ты надеялась, что пение его окажется настолько же хорошим, как у Ториэль (хотя с его голосом такое вполне могло бы быть). Просто… это время, что вы провели только вместе, это коротенькое, но все же личное время, было чем-то… особенным, чего тебе не хотелось бы забыть. Да, тогда Санс тоже не внушал доверия и был довольно мутным, но в Сноудине он был единственным, что как-никак тебя поддерживал. Он всегда незримо был рядом, давал странные советы и комментарии, и рядом с ним было как-то спокойнее. Папирус же кричал и топал ногами, говорил о своем Величии и желании тебя поймать и сдать кому-то, поэтому его ты, наоборот, тогда старалась обходить стороной. А теперь все эти моменты запропали, и это было само собой, вряд ли Санс стал ими делиться с продюсером. Да, кстати, как только увидела скелебратьев и то, как восторженно улыбнулся Папирус, и как будто бы смущённо отвел взгляд Санс, тут и поняла, что это всё-таки не сон. Папирус, как обычно, говорил о том, как жаждет поймать человека, а Санс его подтрунивал (ну хоть его чувство юмора никуда не убрали, хоть шутки и заменили), смеша публику, а ты в это время вспомнила, что Бургерпэнтс говорил тебе о сюрпризе, что желал устроить тебе Меттатон. Тут всё и сошлось. Это и был сюрприз. Целый спектакль в честь тебя и монстров. И это было охренительно. Нет, было, конечно, больше возмутительно, что тебе не дали никакого сценария, и ты чувствовала себя так, словно заблудилась и забрела на сцену с идущим на ней представлением, но всё же идея показать всем историю Подземелья и заодно окунуть тебя в детство (которое вроде как терпеть не могла, но сейчас кайфовала от каждой минуты, позабыв про миллионы глаз, смотрящих на тебя), была просто потрясающей! В том, что Папирус будет петь, кстати, даже не сомневалась. Что-что, а петь Папирус любил. И хоть некоторым личностям его пением, может, и казалось, ну, не тем, что хотелось бы слушать, ты, разумеется, была в восторге. С песнями, большинство которых подхватывал хор, рассказывая о Снежнеграде, Собачьей Гвардии и прочих обитателях города, и с шутками вы пробежались по головоломкам и самому Сноудину, а затем пришло время Битвы с Великим Папирусом, которая тоже сопровождалась бодрой песней, с которой было удобно перепрыгивать кости и уворачиваться от них. https://www.youtube.com/watch?v=3Jlki4AGrpQ&list=PLU-TFjG0qugDOnndeSWGpQ_BTmzEBlK09&index=13#t=02m35s (таймкод указан) Едва не запнулась об кость, когда услышала, как Санс нараспев произнес фразу, вставив ее в песнь Папируса, явно чтобы подразнить. Искренне офигела, что Санс умел петь. Да-да, именно петь, а не невпопад растягивать слова. Его голос звучал так… нежно. И хоть он и пропел-то всего две фразы, он точно попал в ритм песни. И теперь в голове вертелся лишь один вопрос: «Почему. Санс. Никогда. При тебе. Не пел?». И никто из друзей, даже его брат ни разу не упоминали о его вокальных способностях. Это было ни фига не честно. Потому что получалось у него здорово. Даже надулась, теперь желая во что бы то ни стало услышать его полноценное пение, забив на то, что вроде не дружили. Размышляя о такой несправедливости, пропустила большую часть слов Папируса мимо ушей. Потому когда тот, закончив Битву и признав своё поражение, а тебя — другом, с гордым ньяхахаканьем отправился восвояси, инстинктивно пошла за ним, ведь голова после кучи сбросов помнила, что сейчас тебе нужно идти с ним на свидание. Но мюзикл, разумеется, этот момент не предусматривал. Декорации живенько сдвинулись, мороз сменился сыростью и то и дело попадающими на лицо и одежду каплями, и, оказавшись, в Водопадье, ты сообразила, чего от тебя хотят. Надо было отдать должное — спектакль был потрясающим. Да, из него убрали если не самые важные, то уж точно запоминающиеся моменты, такие как поход с Сансом к Гриллби, или знакомство с Монстренком, которого не позвали просто потому что не знали о его роли в твоем путешествии. А если и знали (если Андайн не позабыла), то, пожалуй, он вряд ли бы согласился появиться на сцене, только и делая, что падая лицом вниз. Это не самая приятная роль, особенно если учитывать то, что спектакль исторически правдивый. Ну и, к тому же, этот спектакль был для народа, чтобы рассказать или напомнить о истории монстров и людей, а не для того, чтобы ты вновь окунулась в прошлое и испытала былые эмоции. Впрочем, с последним постановка тоже превосходно справлялась, так что жаловаться было не на что. Даже больше — её хотелось только хвалить. Потому что те места, где твои друзья были явно не в курсе, чем ты занималась (а ты была уверена, что писать сценарий помогали именно они), были красиво замещены другими сценами. Какими-то выдуманными диалогами и знакомствами. Красиво была обыграна сцена, где ты нашла балетную пачку и пуанты, которые волшебным образом рассыпались и собрались обратно уже на тебе, стоило тебе к ним прикоснуться. Из-за чего вздохнула с облегчением, так как таскать в руке палку, даже если она просто приделана к ладони, было очень утомительно. Внушительной была сцена встречи с главой Королевской Гвардии и побег от неё. Но что было особенно важным, так это то, что она не бросила в тебя ни одного копья, не предприняла ни одной попытки убить тебя, ровно как и не сказала ни слова о том, что она желала этого. Это было верным решением со стороны монстров, потому что людям вряд ли понравилось то, что монстры на протяжении многих-многих лет убивали детей и забирали их Души. Прошло уже семь лет, а люди до сих пор верили в рассказ Меттатона о том, что в Подземелье не падало ни одного ребёнка, а ты была первой. И что твоя душа была настолько сильной, что ты разломала Барьер одной своей Решимостью. Погоню Андайн за человеком, так же как и стремление Папируса поймать его, объяснили тем, что человека было необходимо победить и доставить к королю, чтобы человек помог разрушить Барьер, но монстры боялись его, полагая, что он агрессивен и опасен. Спектакль обыграл всё это так, что монстры постепенно начинали верить, что в людях есть добро, и они больше не хотели применять к нему силу. Что-что, а то, что у Андайн не было слуха, ты знала давно и наверняка. Потому было очень разумно не давать ей песни, а предоставить все тому же хору женских и мужских голосов, которые пели, подбадривая то спасающегося от нее человека, то стремящуюся к победе Андайн. То рассказывая о Вотерфолле в перерывах между погоней. И это было здорово. Адреналин бушевал внутри, как от самой настоящей битвы, и ты была в восторге. Покидать копья рыбе, кстати, дали, но исключительно для того, чтобы задерживать тебя, пытаясь завести в тупик. Еще рыбе разрешили (ну или она сама себе разрешила) повопить, то есть издавать боевые кличи и высоко прыгать, гремя доспехами. Приятным было то, что сцену, когда она, добравшись до Хотленда, теряет сознание от жары, не вырезали, она была важной. Ты, прекрасно зная, что делать, охотно вылила ей на голову стакан холодной воды из кулера, а та в ответ прямо на месте осознала, что люди не такие плохие и пообещала рассказать самому королю о том, что ты для неё сделала. Сцена зародившейся дружбы была замечательной, хотя, учитывая, что тебе пришлось пережить на самом деле, чтобы её заработать, была притянутой за уши. Удивительно, как Андайн вообще согласилась на такую… мирную версию себя. Скорей всего, она бушевала громко, сильно и не один день, всем доказывая, как сильно она тогда тебя ненавидела и желала твоей мучительной смерти, что совершенно не вязалось с той ролью, которую ей всовывали. Но тем не менее, всё явно вышло так, как и хотели сценаристы, и ты даже гордилась тем, что Андайн ради людей согласилась играть такую противоречивую ей роль. Она молодчинка. В Хотленде царила жара, вентиляторы обдували лицо горячим воздухом, но ты чувствовала себя прекрасно, благодаря одежде. Это было очень кстати, потому что ты уже начала уставать, и высокие температуры совсем бы лишили последних сил. Хотя куда лучше было бы устроить перерыв. И только ты об этом подумала, со вздохом глядя на белое здание с надписью «LAB», бодрый и громкий Меттатонов голос вдруг объявил: - Ах, прошу прощения, дорогуши, за вторжение! Я понимаю, вы все жаждете узнать, что же было дальше, но в нашей концертной программе ещё много всего, что вас непременно удивит и обрадует! Дадим нашему прелестному человеку немного времени на передышку, а пока Я буду тем, кто будет заставлять ваши сердца пылать от восторга! - После этих слов сам Меттатон изящно появился из-за кулис, сопровождаемый крохотными фейерверками и летающими крохотными роботами, являющимися маленькими копиями квадратной версии робота. - Давайте же достойно проводим нашего человека за кулисы! Думала, оглохнешь, до того громкими были аплодисменты, крики, свист, похвала, комплименты. На сцену откуда-то летели цветы, не в таком большом количестве, как в начале концерта, но все же достаточно много. Отовсюду слепили вспышки фотоаппаратов. Чувствовала себя звездой. Причем незаслуженной, ведь ты даже ничего толком и не сделала, ни одной реплики не произнесла. Но всё равно чувствовала себя восхитительно счастливой. Когда-то давно мечтала быть актрисой, но мечта умерла, когда обнаружилось, что таланта актёрской игры, увы, не завезли. Теперь же могла притвориться, что мечта исполнилась: ты прекрасно сыграла свою роль, всем понравилось, и вот ты на сцене, закиданная цветами, купаешься в овациях, тебя фотографируют и просят улыбнуться сюда, сюда, и сюда тоже! Нервно и счастливо смеялась, махала рукой, не зная, куда деваться. Меттатон же, наоборот, чувствовал себя более, чем уверенно: он ослепительно улыбался, принимал различные позы, посылал страстные воздушные поцелуйчики, и для совместных фотографий то и дело клал то одну свою руку на твоё плечо, то обе руки на оба плеча, то показывал знак мира из двух вытянутых пальцев, то приобнимал тебя, наклонившись и прижимаясь своей щекой к твоей, в общем, определенно был в своей тарелке. Ты же от его прикосновений и объятий, да от одного его присутствия прямо рядом с тобой, едва не хватала один сердечный приступ за другим от головокружительного восторга. Последней каплей, заставившей мозг реально взорваться, не выдержав столько мощнейших эмоций, это были сильные руки робота, обхватившие твою талию. Меттатон поднял тебя высоко над головой, явно наслаждаясь безумствами зрителей, после чего легко кинул тебя прямо за кулисы, где ты приземлилась на всю ту же мягчайшую кучу искусственных цветов. И в то короткое мгновение, когда, совершенно ошалевшая и перегруженная, сидела одна, за несколько секунд до встречи с друзьями твёрдо осознала, что теперь всё непременно изменится. В самую лучшую сторону.