История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

В то короткое мгновение, когда, совершенно ошалевшая и перегруженная, сидела одна, за несколько секунд до встречи с друзьями, ты твёрдо осознала, что теперь всё непременно изменится. В самую лучшую сторону. Например, отношение друзей. Ещё несколько часов назад убивалась из-за холодности в твою сторону, из-за того, что тебя бросили, позабыли. Теперь же все они были рядом, они с веселыми писками обнимали тебя, едва не вырывая друг у друга, жали руки, хлопали по плечу, поздравляли… Все говорили одновременно, и мало что было можно разобрать, да и это было неважно — главное, что они были с тобой. Только лишь Санс молчал, стоя рядом, но как будто бы поодаль. Он совершенно терялся на фоне ликующих монстров, особенно в присутствии бывшего короля монстров, что возвышался над всеми. О да, Азгор тоже был здесь, всё такой же, почти никак не изменившийся, разве что слегка поправившийся, он тоже опасался шуметь и прикасаться к тебе, но улыбался он так счастливо, что ты просто задыхалась от мутящей рассудок радости. — Ах, дитя, ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Ты так подросла! И в этом свитере выглядишь просто очаровательно! Судя по лицу Азгора, по его блестящим глазам, он ещё много чего хотел тебе сказать. А ты бы много чего хотела от него услышать — невероятно соскучилась по его голосу, но ему не дали остальные, которые продолжали говорить и толкаться. — Аргх, видела бы ты своё лицо, когда оказалась на той сцене! Здорово мы всё-таки придумали, ага?! Видела, какие у меня доспехи?! И ЧТО КРУТО, ОНИ САМЫЕ НАСТОЯЩИЕ! Не веришь?! ПОСТУЧИ! — Ну что ты, её лицо было замечательным, именно таким я его и запомнила, когда впервые увидела её ещё совсем крошкой. Такое растерянное и невинное… Ах, простите слёзы старой леди, я просто так рада, так рада. Ностальгия — моё самое слабое место. — НЬЯ-ХА-ХА-ХА, ТЫ СПРАВИЛАСЬ ПРОСТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНО, ФРИСК! А ТЫ ВИДЕЛА, СКОЛЬКО НАРОДУ? ОНИ В ВОСТОРГЕ ОТ НАС! И ОТ ТЕБЯ! — Так з-здорово видеть, что ты у-улыбаешься! Мы очень долго работали над этим м-мюзиклом, тебе ведь н-нравится? Ха-ха, п-прости, что снова заикаюсь, п-просто это всё так волнительно! Со счастливой улыбкой поворачивала головы то к одним, то к другим, не в силах сказать и слова. Помимо друзей вокруг собралось ещё несколько людей и монстров, одетых довольно вычурно, как-то по-Меттатоновски, что ли, наверное, они тоже собирались с тобой пообщаться, и наверняка с какой-то важной целью. Но, видимо, не желая спорить с тремя огромными монстрами, что, улыбаясь, вовсю светили зубами, они стояли в сторонке, смирно ожидая своей очереди. — Это потрясающе, просто потрясающе, — наконец сумела восхищенно выдавить из себя ты. — Я так вам всем благодарна. То есть, ха-ха, конечно, это было устроено не для меня, но- Рука Папируса порывисто легла на твоё плечо. — Это было устроено для всех нас, милый человек. Это было важно для каждого. Снова растянулась в широчайшей улыбке, жмурясь. — Спасибо! Сейчас, глядя в блестящие глаза окружающих тебя монстров, видя их радость и восторг, поняла, что это событие определенно сблизило вас, сделало вашу дружбу, вашу связь еще крепче. Сейчас ничего не было важнее. — Экхем, прошу прощения, мисс Фриск. — Одна из девушек, что стояли рядом, человек в строгих пиджаке и юбке-карандаше, но ярко розовых оттенков, да ещё и сияющих, почти диско-шар, всё же осмелилась подойти. — Это выступление наверняка очень утомило вас, прошу, пройдемте за мной, я отведу вас в комнату отдыха, где вы сможете расслабиться и перекусить. Так же, мы ознакомим вас с несложным сценарием, чтобы вам было легче ориентироваться в следующем акте. — Оу, ха-ха, хорошо, — всё ещё взбудораженная, с неловким смешком и широкой улыбкой ответила ты, в каком-то сердобольном жесте прижимая руки к груди, чувствуя горящим сердцем, как любимые существа стоят за тобой округлой стеной, защищая от всех бед на свете. — Мои друзья ведь могут пойти со мной? Лицо девушки на мгновение стало скептично обдумывающим твои слова, после чего дежурная улыбка снова заняла своё место. Указательным пальцем она придвинула очки к глазам. — Ваши друзья могут пойти с вами, если они не хотят еще порепетировать финальные сцены. — Ах, точно, финал, — раздраженно закатила глаза Андайн, что стояла от тебя по левую сторону. — Меттатон снова жабры выкручивать начнёт, если узнаёт, что мы не потратили каждую секунду своего существования на отработку финалки, чтобы всё было «БЛЕСТЯЩЕ». Прости, мелкая, придётся делать, как он скажет. — Но ты не волнуйся! — тут же оказался у правой щеки Папирус, приобняв тебя сзади за плечи. — Мы будем с тобой на сцене! А после концерта сходим куда-нибудь, куда захочешь! Поужинать, например. — О да, тут отличный ресторан, открылся вместе с прилётом Меттатона сюда! — подключилась к диалогу Альфис, да так азартно, будто услышала что-то очень ей знакомое, близкое, в чём могла выделиться. Правда почему-то тут же запнулась, замялась, словно была больше не в силах сказать то, что хотела, отчего стушевалась и, покраснев, стала переводить пугливые взгляды на остальных, будто сделала что-то не так и теперь ожидала заслуженного неодобрения. Но никто не заметил смущённой паузы, или сделал вид, что не заметил. Наоборот, Альфис горячо поддержали, из-за чего та облегченно выдохнула, продолжая мять и теребить свои собственные лапки. — Ага, точно, мелочь, ты наверняка проголодаешься после всей этой заварушки! А там действительно супер! Прям супер-супер! — Мы увидимся с тобой позже, дитя, — ласково прибавила Ториэль, проводя лапой по твоей голове. И лицо её не изменилось даже после этого, хотя она давно знала, как не любишь ты посторонних прикосновений к волосам. Впрочем, сегодня удивительный день, ты даже не скривилась, поглядывая на говорящих то снизу вверх, просто поднимая глаза до максимума, слегка задирая подбородок, потому что высокие монстры стояли за спиной, то сверху вниз, но при этом крайне озадаченно. Не только потому что при этом добрая улыбка Ториэль досталась не только тебе, но и Азгору, что также дружелюбно улыбнулся ей в ответ. Но ещё и потому что не припоминала у Андайн такой воодушевлённой любви к МТТ продукции, и тем более ресторанам, коих здесь даже никогда ранее не было. Это было подозрительно. Но поспрашивать об этом, и уж, тем более, поразмышлять было некогда: девушка, просящая пройти за ней, явно торопилась. Придерживая стопку каких-то папок одной рукой, она зачесала за ухо выбившуюся прядь из прически-бабетты и нервно постучала ногтём по стеклу наручных часов. Не забывая при этом вежливо улыбаться. При взгляде на неё можно было подумать, что она не вписывается в окружение Меттатона, вся какая-то строгая и серьёзная, но стоило перевести взгляд на остальных, можно было понять, что коллектив робота такой разношёрстный, что поначалу глазам больно. Оно и понятно: Меттатон не постоянная личность, он всегда стремится к чему-то новому, к чему не привык глаз, потому видеть классическую одежду вперемешку с кислотными цветами, а рядом с этим чудом ещё кого-то совершенно на него непохожее, было роботу в радость. Ты бы не удивилась, если бы узнала, что он заставляет своих помощников каждый день менять свой стиль, чтобы не приедаться его очам своей обыденностью. Уже вторая лапа, крупнее, опустилась на твою голову, занимая всё её пространство и словно заглушая, перекрывая, задавливая тем самым все мысли. — Мы скоро встретимся, Фриск. Оставайся решительной. Даже вздрогнула от слишком знакомой фразы, сказанной глубоким Азгоровым голосом: болезненно засосало под ложечкой, а нос снова окутал приторный запах лютиков. С натянутой, но всё же ласковой улыбкой пожелала ребятам удачи, задержав взгляд на молчаливом, словно забрёдшим в чужую компанию Сансе, прежде чем последовать за быстро зацокавшей каблуками девушкой. Не удержавшись, обернулась, убедившись, что девушка, чьё имя на бэйджике гласило «Карла», не смотрит: ребята большой дружной толпой двинулись, очевидно, на съёмочную площадку, о чём-то оживлённо переговариваясь и хихикая. На душе вдруг стало невыносимо тоскливо, очень хотелось быть сейчас с ними, а не с незнакомцами, которые добры с тобой, только потому что того от них требуют. Сердце снова вспыхнуло, когда Папирус неожиданно обернулся тоже и, встретившись с тобой взглядом, улыбнулся лучезарно и радостно, помахав тебе всей рукой, высоко вскинутой вверх. С этим можно было жить. Комната, в которую тебя привела Карла, оказалась огромной. И потому мгновенно стало страшно неловко, когда девушка, сказав отдыхать и приятно проводить время, пообещала, что сейчас принесут сценарий, и поспешно удалилась, закрыв дверь и оставив тебя В ПОЛНОМ ОДИНОЧЕСТВЕ. От раскрывшейся взору картины потеряла не только дар речи, но и способность пошевелиться. Комната была просто потрясающе шикарной. Она была выполнена в приятных коричневых и бежевых тонах, что после недавнего буйства красок, было настоящим спасением. Здесь можно было действительно расслабиться и снять усталость и напряжение, как и подобало комнате отдыха. Этому способствовал и тёплый желтый свет, излучаемый множеством настенных и настольных ламп. Помимо них на изящных маленьких столиках стояли горшки и вазы с живыми цветами. Отдохнуть после длительных и громких прогулок по сцене определенно было где: в комнате стояло две больших бордовых софы с красивыми подушками и несколько удобных кресел им в тон. Из развлечений комната имела бильярдный стол и два огромнейших экрана: один являлся жидко-кристаллическим телевизором, а другой настоящим аквариумом с рыбками. Еще, по-видимому, тоже относящиеся к развлечениям, присутствовали большой туалетный столик трельяжного типа с кучей полочек, заставленных принадлежностями для макияжа и крошечными горшочками с искусственными цветами, и мини-бар. И если насчет первого была уверена, что это тут явно лишнее (неужели мало гримёрок?), то последнее даже разочаровало немного. Уж лучше бы вместо него стояли автоматы со снеками и напитками, для полного-то счастья. Изобилие самых разных фруктов в трехэтажной вазочке на изящном хрустальном столике, который аккуратно окружали диваны и кресла, смотрелось, конечно, восхитительно, но хотелось чего-то покалорийнее, ну потому что «это я не ем, я не козёл». Но для таких случаев рядом с фруктовницей весьма неплохо расположилось несколько блюд с кусочками разного сорта сыра, проткнутых красивыми шпажками и блюда с разного состава канапе. Но тебе больше всего приглянулись не вкуснятинки, которые в другое время обязательно сунула в рот хотя бы одну, и не графин с соком, или другими напитками, что тоже было несколько на столе, а графин с обычной питьевой водой, которая была сейчас очень нужна. То ли от резких смен погодных условий на сцене, то ли от ходьбы туда сюда, то ли от каскада эмоций безумно хотелось пить. Утолив жажду из красивого стакана и отправив в рот одну из аппетитных закусок, отправилась изучать комнату. Ноги и спина, конечно, желали покоя хотя бы ненадолго, но ты сочла кощунством просто сесть и сидеть, не поглядев поближе на такую редкую для твоих глаз красотищу. Ноги сами понесли тебя к аквариуму, что был едва не в два раза больше твоего роста. Чувствовала, как бурлит внутри тихая радость от всего, что произошло недавно, улыбалась, прижимаясь к стеклу носом, словно ребёнок. В один момент заметила своё еле видное отражение, оно привычно повторяло твою мимику. Но тебя внезапно снова посетило то неприятное чувство, когда стояла среди друзей, глядя в их счастливые и нежные лица. Оставайся решительной. — А ведь это ты наелась лютиков, а не я, — хмуро заметила ты, глядя в отражающиеся собственные глаза. Но затем так же скоро виновато опустила их. — Хотя чего это я, это было так давно, что и вспоминать уже незачем. Впрочем, голос Азгора, сидящего на коленях у твоей кровати, не забудем мы обе. Ха. Мне пора перестать болтать сама с собой. Флауи давно пытается втолковать мне, что мы давно уже просто Я. И неваж… Отпрыгнула с писком от аквариума, словно нагрелось стекло или увидала подплывшую акулу среди маленьких цветастых рыбок, когда внезапно с музыкой распахнулась дверь и в комнату с брызгами конфетти и блёсток ворвался виновник торжества. За спиной которого тут же появились какие-то девушки: люди и монстры, у одной из которых была маленькая переносная музыкальная аппаратура, а у другой пушка, стреляющая праздником, который сейчас быстро-быстро убирали с пола ещё две девушки. Дверь закрылась, скрывая остальные детали. Меттатон заполнил собой комнату. — Oh yeeeess, красотуля! Угадай с одного-единственного раза, кто пришёл к тебе и тоооолько к тебе, моя юная сногсшибательная звезда! Казалось бы, после испуга, вызванного таким резким появлением, твоё сердце не могло ёкнуть дважды, но оно это сделало, не спрашивая. — Меттатон!!! — воскликнула ты, будто являлась одной из его безумных фанаток, и, руководствуясь лишь затуманившей рассудок радостью, побежала к нему навстречу, как к старому другу или возлюбленному, от разлуки с которым страдала много лун. В несколько шагов сократив дистанцию до полуметра, вдруг резко затормозила, сообразив, чего делаешь, но Меттатону явно были чужды эти твои стеснения и боязни повиснуть на шее у практически незнакомого чел… робота. Даже такого прекрасного. Восхитительно металлически смеясь, шоумен обхватил изящными пальцами твою талию и высоко поднял тебя над головой, будто ему это не стоило совершенно ничего. Хотя, разумеется, именно так это и было. Внутренние органы все поменялись местами; ты вцепилась мёртвой хваткой за его тёплые твёрдые руки, позабыв как дышать. Все звуки застряли в горле, ты лишь ошалело улыбалась, в ужасе вытаращив глаза, когда тебя оживлённо крутили, поворачиваясь вокруг своей оси, словно механизм в планетарии, вертящий модельку небесного спутника вокруг его планеты. После чего твоё с ума сходящее сердце вновь чуть не довели до остановки, когда чужие губы, губы одной из самых ярких звезд этой галактики (если, конечно, не самой яркой), горячо, с чувством расцеловали обе твои щеки, после чего тебя благополучно поставили на пол. После такого ноги уж точно отказывались тебя держать самостоятельно, и, гневно подписав увольнительную и швырнув её на стол отдела головного мозга, они предательски зашатались и подогнулись, из-за чего твой лоб и руки в каком-то трогательном жесте упёрлись в очень тёплую, едва-едва гудящую металлическую грудь робота. Ответной реакции не пришлось долго ждать. Ты и испугаться такой наглости со своей стороны не успела, потому что просто не успела ещё толком осознать, как руки Меттатона прижали тебя к своему процессору, обнимая крепко, с душой. Казалось, запах его потрясающе головокружительного парфюма окутал всю, словно ароматное облако. — Ах, дарлинг, и я безумно рад тебя видеть! — вибрация от его голоса пробежалась по всему телу, заставляя мелко вздрогнуть и покрыться мурашками. — Ты так сильно подросла! А ведь прошла-то совсем крохотулечка времени! А теперь ты сама из очаровательной крохотулечки стала настоящей обворожительной леди! Как же быстро взрослеют люди, с ума сойти! Ну дай, дай, я погляжу на твоё хорошенькое личико в своё удовольствие! Придерживая тебя за плечи, Меттатон слегка отодвинул тебя от себя, приподняв указательным пальцем твой подбородок. Тебя словно с размаху окатило ведром смущения и неловкости от подобных интимных действий. Почувствовала, как загорелось лицо и уши. Но не сдвинулась с места. Не сумела. Всегда терпеть не могла беспардонного нарушения личного пространства посторонними, но буквально всё в нем гипнотизировало, обезоруживало: его взгляд, его улыбка, лицо, его тело… Весь он, такой красивый, открытый, и, несмотря на странные самовлюблённые замашки, мужественный, источал шарм и сексуальность, которым было тяжело сопротивляться. Особенно когда ты являешься его горячей поклонницей вот уже несколько лет. Ты просто поверить не могла, что находишься рядом с ним так близко. Без свидетелей. И он смотрел так ласково, с нескрываемым интересом и радостью, словно держал в руках подарочную коробку. — Оу маай, девочка, как же ты покраснела! И лицо стало обжигающе горячим, не отрицай, мои сенсоры сразу это уловили. Тебе не нужно так сильно смущаться, милая, мы же с тобой старые друзья! Готова была провалиться под землю ещё раз, чтобы скрыться от его лица, которое, как показалось, изобразило, помимо удивления, разочарование. Но произнося эту фразу, шоумен уже убирал руки и делал шаг назад, что принесло облегчения, увы, немного. Теперь испугалась, что обидела его, даже если он не показывал, и знала, что не покажет виду. Нужно было срочно сказать хоть что-нибудь. — Ах, п-прости, Меттатон, просто, хах… — выдохнула со смешком, с глупой улыбкой отводя взгляд. — Я сегодня сама не своя. Столько всего неожиданного произошло. Я немного растеряна, и… Ха-хах, спектакль просто волшебный. Всегда была вербальным инвалидом, словесным лохом, если хотите, когда дело доходило до объяснения своих чувств другим. Внутри всё искрилось и клокотало, но не могла выразить это словами, не чувствуя себя при этом полнейшей идиоткой, из-за чего хотелось сбежать или удариться головой об стену от досады. Но роботу было достаточно и сказанных тобой слов. Он в момент просиял. — О, моя дорогая! — и даже по-детски дважды хлопнул в ладони от радости. — Ты не представляешь, как я рад это слышать! Ты уж прости, что тебя не предупредили заранее, но мне так хотелось вновь увидеть те полюбившиеся мне искры, что сверкали в твоих глазах, когда мы с тобой блистали на экранах Подземелья. И это было ни с чем не сравнимо! Судя по твоему лицу, ты была на седьмом небе, а, значит, и я тоже! — Я и… представить себе не могла… — Ну же, выдави из себя что-нибудь путное! Прекрати краснеть, прекрати, прекрати! — Вы наверняка работали над этим так долго! А я и знать не знала! Это так… ох, здорово! Меттатон счастливо улыбался. — Твоя похвала заставляет мои процессоры перегреваться, — всё же не удержавшись от прикосновений, довольно объявил он, лёгким и быстрым кокетливым движением коснувшись длинным указательным пальцем твоего носа. — Я очень рад, что тебе нравится, симпомпуля. Я давно мечтал об этом шоу, обязательно с твоим участием, долго размышлял над его форматом, и… ах, не буду тебя утомлять скучными деталями, скажу лишь, что наконец моя мечта исполнилась! И сколько народу в абсолютном восторге! Как в старые добрые, правда? От наплыва чувств счастливо зажмурилась. Ещё немножечко и растаяла бы в довольную лужу. Однако голос Меттатона, вдруг вставший взволнованным, уберёг от подобных трансформаций. — Секундочку, а это ещё что такое? — И робот вдруг вновь оказался очень близко, мягко, но повелительно обхватывая пальцами твой подбородок, в который раз заставляя всё внутри тебя буквально застыть, прекратить всякую жизнедеятельность, да так скоро и неожиданно, что организм даже не успел погибнуть, пребывая в полной заморозке. — Вот же глупцы, я ведь сказал, что это неподходящий вариант макияжа! Эти кретины всё напутали! — Макияж? — всё же умудрившись разморозиться, пролепетала ты изумлённо. — Твой макияж, дорогуша, — раздраженно вздохнул Меттатон, прищипывая свою переносицу. — Я велел им отказаться от первого варианта и использовать второй, который я тебе подобрал, потому что не уверен, что от первого у тебя не будет аллергии. Но эти недоумки сделали всё наоборот! Глядела широко вытаращенными глазами, будто шоумен вдруг заговорил с тобой на другом языке. Слова его все были тебе абсолютно знакомы и понятны, но при том никак не могла уловить, о чём шла речь, и это крайне обескураживало. Макияж? Какой макияж? На тебе сейчас макияж? Это как вообще? Неужели помимо волшебно появляющейся на тебе одежды и причёски, на лицо ещё и незаметно легли слой теней, помады, туши и чего-то там ещё? Вот уж действительно Винкс превращение, нечего сказать. — А он… так нужен мне? Ну, этот… — осмелилась осторожно вякнуть, опасаясь, как бы неожиданное негодование Меттатона не перекинулось и на тебя тоже. — Ох, ну что ты, моя драгоценная! — заметив растерянность в твоём голосе, тут же спохватился он. — Разумеется, твоё прелестное личико светится юной, подаренной природой, ни с чем не сравнимой красотой, о ином не может быть и речи! Лёгкий естественный макияж должен был лишь слегка подчеркнуть её, но и это не являлось главной целью. Как ты заметила, наш мюзикл постарался соответствовать разным климатическим зонам Андерграунда, а такие внезапные переходы от мороза в сырость, из сырости в жару и так далее очень вредны для нежной человеческой кожи. Потому специальный макияж должен был уберечь её от суровых климатических воздействий. Ха-ха, я говорю, как Альфис, да? И снова на прекрасном металлическом лице лишь ласковая благосклонность. В то время, как на твоём всё ещё горит смущение. Но теперь ещё и потому что робот позаботился даже о таких мелочах, о которых ты бы даже и не подумала. Меттатону, кажется, нравилось то, что он видел на твоём лице; немного склонив голову, он с улыбкой наблюдал за ним, ожидая, что ты ответишь. Вдруг испугалась, что пауза затянется, начала судорожно размышлять, что бы такого сказать. Не слишком тупого. — Ну… Я чувствую себя весьма неплохо с ним. — С неловкой улыбкой прикоснулась к своей щеке. — И вроде как никакой аллергии не ощущаю. Меттатон ласково покачал головой: — О нет, дарлинг, так не пойдёт. Мы не можем полагаться только на «авось», это очень безответственно. Хм, посмотрим, что мы можем сделать… Я, конечно, могу сейчас отправить подчинённых за нужной коробочкой и переполошить всех в этом и соседних корпусах, но от лишней беготни толку мало и результата можно будет ждать точно нескоро. Ммм. — И он, поставив локоть на своё запястье и уперев тыльную сторону ладони в подбородок, в задумчивости оглядел комнату. Взгляд его вдруг прояснился и озорная улыбка растянула губы. Его милому образу не хватало лишь включившейся лампочки над головой. — Фриск… Ты позволишь мне самому немного поколдовать над твоим образом? У нас с тобой тут есть всё необходимое. Растерянно проследила за его жестом, похожим на приглашающий — он указывал на красивый туалетный столик, на который при изначальном оглядывании комнаты было даже трудно обратить внимание, несмотря на его королевские размеры. Шестерёнки в голове снова работали, словно на последнем издыхании, как только не агонизировала от таких тяжёлых мыслительных процессов. — Ты хочешь… меня накрасить? Меттатон коротко расхохотался. Его так умиляло твоё тугодумничество? — Yes! — с громким хлопком соединив руки, азартно ответил он. — Не волнуйся, я помню наизусть всё, что нужно будет использовать. Я слишком много экспериментировал на специально подобранных моделях. И как же я буду счастлив, поработав с оригиналом! Ощущала себя летящей по космосу под наркоманскую песню «Shooting stars». Меттатон подбирал девушек, похожих на тебя? И работал с макияжем сам? САМ!!! У него было тысяча и одно дело с постановкой этого шоу, куча всяких неурядиц и проблем, не справляющийся с чем-нибудь персонал, куда же без всего этого, и ещё куча всего, что ты и представить себе не могла! Но он посвятил своё драгоценное время на то, чтобы подобрать для тебя идеальный макияж. А зная Меттатона, он не успокоился, пока не убедился, что тот действительно идеален. Он не скинул это дело кому-то другому, даже не доверил его лучшим своим гримёрам, что, безусловно, являлись одними из лучших во всём свете. Он доверил его только себе одному, хотя наверняка уже очень давно не брал в руки косметику, имея в подчинённых замечательных визажистов. И он сделал это только для тебя одной, словно ты была королевой английской, или его родной матерью. Это ли не являлось самой прекрасной вещью на свете?! Блистающая звезда, на которую мечтают просто хотя бы взглянуть собственными глазами, не через экраны, миллиарды людей и монстров, уделила тебе одной СТОЛЬКО внимания, которое тебе и в самых лучших снах не снилось!!! — О мой боже, — восхищенно произнёс Меттатон, и его глаза, его человеческие глаза, взаправду заблестели. — Ты невыносимо очаровательна. Твои друзья говорили мне, что ты несколько замкнута, но, похоже, они понятия не имеют, как сильно ошибаются. Все твои чувства и мысли можно прочесть на твоём хорошеньком личике, словно книгу. Может, и закрытую порой, но зато с совершенно прозрачной обложкой. Я в жизни не видел более открытого и искреннего человека, чем ты. Если бы была героиней незамысловатого аниме, то у тебя бы уже давно брызнула кровь из носа и ты бы упала, как подкошенная. В жизни так много не краснела, наверняка это супер вредно для организма. Не исключено, что от количества прилившей крови лицо было не красным, а тёмно-бордовым. Того гляди лопнут капилляры, и лицо тогда посинеет. — Девочка моя, — любовно сказал шоумен, явно борясь с желанием вновь прикоснуться к твоему лицу или плечам, волосам, а может, и желанием снова прижать тебя к своему гладкому тёплому корпусу. Который, кстати, не раз сменял свой дизайн для масштабных шоу, не исключая и этого. И абсолютно любой образ был ему к лицу. — Я очень ценю твою восторженную благодарность, поверь мне, она для меня прекраснее всего на свете! И я прошу тебя, не нужно так меня стесняться, милая, ведь сегодня мы с тобой станем близки, как никогда. Ну же, дарлинг. Я не кусаюсь. И он с кокетливой улыбкой галантно подал тебе руку, приглашая последовать за ним к трельяжному столику. Уставилась на протянутую руку так, словно в ней было обручальное кольцо. — Ааа… тебе разве не нужно быть на сцене? — с пылающим внутри, сжигающим всё на своём пути, смущением пробормотала, тут же стыдливо отводя глаза. Это ещё что? Что это, что это такое? Ааа, это бессознательная попытка сбежать. Это — маленькая трусость. Слава звёздам, он не обиделся. Лишь вновь рассмеялся, выглядя таким умилённым, что впору потрепать тебя по щеке. Что в какой-то степени было бы неплохим способом для возвращения тебя в адекватное состояние, потому что тогда сердечки из твоих глаз, мешающие соображать, точно пропали бы. Кумиры кумирами, а даже им непозволительно такое вытворять. Подобные проявления нежности и были одной из причин, почему так шарахалась от Ториэль. — У меня ещё есть время до моего выхода, душка. К тому же, это будет недолго, обещаю. Его рука терпеливо ждала, когда ты возьмёшься за неё. И с замиранием сердца ты вложила в его ладонь свою руку, чьи пальцы тут же мягко сжали в нежном жесте. Внутри всё зашкаливало так, будто тебя вели на постель, а не на изящный крутящийся стул со спинкой напротив большого зеркала. Кстати, лицо в этом самом зеркале, было, слава богу, знакомым, как и говорили, но заметно приукрашенным: подведены глаза, брови и губы. Выглядело… неплохо и действительно естественно, словно ты просто внезапно похорошела. Начать, что ли, заниматься мейкапом? Может, тогда купишь Папируса хотя бы намалёванной красотой? Хотя, если вспомнить, сколько времени и стараний на это уходит, вряд ли что-то получится. Не вызывать же Меттатона каждый раз, когда захочется построить кому-нибудь глазки… Ооох, боже правый, боже правый, неужели всё это происходит взаправду? Меттатон эту почти что пытку растягивать не стал (за что была ему безумно благодарна) и тут же приступил к изъятию нужных ему косметических средств с полок, из обычных и выдвижных ящиков, коробочек и баночек, очевидно, прекрасно зная, где и что лежит. Наверное, здесь у каждого туалетного столика была какая-то своя система, следуя которой каждое средство мейкапа занимало своё место? Сидела, сжавшись, словно Планктон на стульчике*, так боялась пошевелиться, словно тебя могли за это ударить наотмашь. Нужно было срочно найти тему для разговора, чтобы отвлечься, но все мысли в ужасе разбегались в разные стороны. — Всё готово, — промурлыкал робот, и тебя внезапно охватило чувство, что ты сейчас на операции у хирурга или стоматолога. — Сейчас не бойся, я сотру старый макияж. А вот это уже точно напугало. Потому что когда человеку с умильной улыбкой говорят что-то вроде «совершенно нечего бояться» и «больно не будет», при этом держа какой-нибудь подозрительный предмет, обычно всё бывает точно наоборот. И неважно, что это касалось безболезненной процедуры. Вцепилась в сиденье обеими руками. И пока нервно скрипела зубами, не разлепляя плотно сжатых губ, к твоему лицу вдруг поднесли этот самый подозрительный предмет размером с большой грейпфрут: открытую круглую, украшенную стразами и рельефными узорами коробочку, в которую вдруг неожиданно всосало воздух, заставив тебя растерянно проморгаться. Закрытую коробочку тут же убрали обратно. — Вот и всё, — довольно объявил робот, уперев руку в бок. — Не страшно, правда? Из трёх створок зеркала на тебя смотрели три твои хлопающие глазами физиономии. Физиономии, которых словно и вовсе не касалась косметика. Как будто с тебя сняли маску, скрывающую твоё истинное лицо. И хоть, казалось, крохотулечный слой макияжа никак не мог сильно повлиять на него, при его снятии проявились словно тысячи несовершенств сразу. Эти дурацкие мешки под глазами, которые раньше никогда не смущали. И глаза не такие выразительные, и ресницы будто куда менее длинные и пышные. Теперь, без всех этих намалёванностей, ещё и карий цвет глаз показался таким заурядным, не могла с модными голубыми уродиться, что ли? И ещё эта крохотная родинка на нижней губе… Почти незаметная, но всё-таки. Раньше считала её милой, а теперь она вдруг кажется какой-то неправильной. Бррр! От возвращения к реалистичной внешности даже как-то стыдно стало. — Честно говоря, твоя мордашка без макияжа мне нравится больше, чем с ним. — Меттатон в уже знакомом тебе жесте склонил голову вбок и упёрся локтём в своё запястье, прижимая к своему подбородку тыльную сторону другой руки с теперь уже зажатой в ней шкатулочкой. — Наношу только ради защиты и чтобы её было хорошо видно зрителям. Человечки в голове давно в ужасе носились по Мозговому Центру и отчаянно тушили всё сильнее разрастающийся пожар в здании, борясь за свою жизнь. И теперь, самые главные из них решили приступить к радикальным мерам: они в истерике колотили по кнопке «БЕГИ!!!». Другие же пытались сохранить твой адекватный образ в глазах окружающих, яростно вбивая в стол кнопку «СУМАСОШЛАДУРАЧТОПОДУМАЕТМЕТТАТОНСИДИНАЖОПЕРОВНО!!!». У первых посыл был куда лаконичнее, что привлекало, но вторые пока одерживали вверх в битве своей решимостью. Что, впрочем, не мешало компьютерам, что вышли из строя, со скоростью света выуживать обрывки мыслей из часто используемых папок, функционирующих ещё с пубертатного периода. Вставлять эти кусочки в пустые документы и склёпывать их в предложения, зачем-то добавляя в конец каждых вопросительный знак. И распечатывать в огромных количествах. Бумага вылетала из бешено плюющегося принтера, разлеталась по всему офису и большинство засасывалось в устройство, выбрасывающее их туда, где и происходило считывание этой информации. Иными словами, сосредоточиться на чём-то, кроме вихря невнятных, постоянно повторяющихся мыслей, было практически невозможно. Это сейчас был комплимент? Точно он? И что нужно на него ответить? Спасибо за комплимент? А вдруг это не комплимент был? Вдруг это просто констатация факта? Вдруг это было сказано, лишь чтобы оправдаться за то, что он сейчас тебя так мучает, сильно смущая своей близостью? Или это всё же был комплимент? Но вдруг он сказан только для того, чтобы ввести тебя в приятное заблуждение, чтобы ты почувствовала себя лучше? А если это всё-таки искренний комплимент? Или всё же нет? Но тогда что это было? Может? Всё-таки? Это сейчас был комплимент? Точно он? И что нужно на него ответить? Спасибо за комплимент? — Потрясающая вещица, правда? — Меттатон, похоже, не дождался от тебя восхищенных вопросов, потому решил задать его себе сам. И это он правильно сделал, его металлический, и из-за того крайне непривычный ушам, голос помог отвлечься от тотального хаоса. И привести компьютеры и принтера в более менее стабильное состояние, позволяя человечкам беспрепятственно бороться с огнём. — Это наш пока что секретный проект «Красота под рукой». Название ещё сырое, как и сам образец, но когда он будет доработан, уверен, он разлетится по всем магазинам мира, и его будут разбирать в мгновение ока, ха-ха! Андайн, вот, была рыбой. Но она никогда не выпучивала бессмысленные глаза и не молчала, не в силах что-либо сказать, как ты сейчас. Наоборот, была крикливее Папируса и за словом в карман ещё ни разу не залезла. А вот тебе, будучи стопроцентным человеком, сейчас только и не хватало, что закрывающегося и открывающегося рта, чтобы быть похожей на рыбину, которую вытащили из воды, чтобы на неё посмотреть. Ну хоть не дёргалась судорожно, чтобы выскользнуть и уползти-упрыгать куда-нибудь, где можно спрятаться. Тем не менее, в руки себя взять определенно стоило, так больше не могло продолжаться. Ну давай же, соберись, странная ты бабёха! Скажи ему «вау!» или «Как круто!», это же несложно, кто тебе язык-то клещами прищемил?! Подумаешь, сияющая звезда шоубизнеса, по которому весь мир тащится. Подумаешь, стоит перед тобой тут собственной персоной, общается на равных, как с родной племянницей, которая ещё совсем маленькая у него на коленках «по кочкам, по кочкам» прыгала. Подумаешь, красавицей да очаровашкой называет, что он, эталон красоты и моды, что ли? Ну и ладно, что комплиментами тебя ранее не баловали, ну ведь и не нужны они были никогда! Что сейчас-то изменилось? Флауи бы от того, как ты тут розовой лужицей расплылась, давно бы уже стошнило какими-нибудь рас… растен… растеньевыемыми… растеньечными… соками! и пыльцой. Или чем там блюют нынче цветы? Меттатон — такой же, как и все остальные, просто сумел стать заметным, вот и всё. Да на его месте мог быть любой! Даже любой из твоих знакомых и близких! Кто угодно! Вот так-то! В голову, совершенно непонятно зачем, пришёл образ Азгора в Меттатоновой одежде, изящно поднимающего ножку. Стало что-то уж совсем плохо. — Ты одна из первых, кто опробовал эту чудо-штучку на себе. Но ты не переживай, она хоть пока и не совершенна, но абсолютно безвредна. — Внимание робота захватила шкатулка в его руке, и это было очень на руку, так как теперь было больше времени оклематься. Фух, как хорошо, он не смотрит, и не смотри! Не смотри, пока не надену паранджу. Ах, какая досада, что не взяла её на концерт. — Легка в управлении: нужно лишь раз нанести макияж, поместить его в эту малышку и вуаля! Она расщепит его на мельчайшие частицы, которые будут защищены от влаги и света (можно кантовать, но пока не стоит), а затем, при следующем использовании, благодаря проведённому до этого анализу, зафиксировавшему, что и куда было нанесено, по лёгкому щелчку крохотного рычажка, мгновенно разместит макияж обратно на лицо, как это и было проделано с тобой, дарлинг, перед началом твоего выступления. Разве это не прорыв в мире красоты и науки? Можно забыть о трудностях, или времени и нервах, потраченных на каждодневное нанесение косметики после сна, душа или перед выходом на улицу! А ещё профессиональные визажисты могут размещать в эти прелестные коробочки свои варианты мейкапа, а люди и по желанию монстры могут приобретать их и пользоваться. Это касается и просто обмена макияжа между друзьями и семьёй. И несмотря на контакт с лицом, процедура абсолютно стерильна — «всасывающее» устройство захватывает только косметику и ни единой частицы кожи, которые распознаёт безошибочно! Просто, удобно, доступно, безболезненно, мобильно, актуально! На несколько мгновений снова выпала из реальности: показалось, что сидишь дома перед телевизором, по которому идёт очередная реклама с Меттатоновым товаром. Но звучало здорово, ничего не скажешь. Опять ничего не скажешь! А надо бы! И ведь чем больше длилось молчание, тем сложнее было его прервать. Такое и в школе происходило, и в колледже: молчала, парализованная страхом и стыдом, вызванными не знанием ответа, так долго, что сказать вообще хоть что-нибудь казалось ещё более неловким, чем это партизанское молчанье. И ведь потом даже страх со стыдом притуплялись, настолько абстрагировалась от реальности, запираясь в своей голове, в своём коконе упорного молчания. — Вижу по твоему лицу, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Меттатон со вздохом снова оглядел круглую «Красоту под рукой». — Ну да, пока не без сучков и задоринок. В эту крошку пока не умещается больше одного вида макияжа. И его потом невозможно удалить, освобождая место для нового, считай, как одноразовая. И размер у неё очень не практичен, так как она занимает очень много места, а хотелось бы, чтобы её можно было компактно уместить в кармане, или повесить на руку или на шею, как украшение, или и вовсе уместить в бумажнике. Ещё бы хорошо, чтобы устройство и состав косметических средств могло анализировать, но реализация этого пункта пока под вопросом. Да и без того ещё целая куча неудобных моментов, которые скучно перечислять. Но мы над этим усердно работаем. Если тебе так некомфортно, дорогуша, я могу всё же послать кого-нибудь на поиски шкатулки с уже готовым макияжем. Последнюю фразу, столь вырывающуюся из общего контекста, явно произнесли наконец-то заметив твоё отсутствующее лицо. И почувствовалась она, как та самая отрезвляющая пощёчина, которая так была нужна. Сумела пискнуть и заёрзать на месте, такая умничка, очевидно, ток на этом электрическом стуле, сковывающий тело и мозги, всё-таки отключили. Иначе как объяснить полное отсутствие признаков жизнедеятельности несколько мгновений назад? — Нет, что ты, всё нормально! — даже седушку отпустила, вот это прогресс. — Просто никак, хах, не верится, что это, ну… на самом деле. Беспокойство на лице Меттатона вновь сменилось тёплой улыбкой. А затем он сказал то, что мгновенно перевернуло всё внутри тебя, изменило, расставило всё на места: — Если бы мне ещё год назад сказали бы, что передо мной в кресле будет сидеть сама основоположница новой эры, та, которой я обязан своей карьерой, та, благодаря которой осуществилась мечта всей моей жизни, и я буду самолично ухаживать за её личиком, чтобы выступать с ней бок о бок, как в былые прекрасные времена, и я бы не смог сразу поверить. Встреча с тобой, нахождение с тобой в одной комнате — это большая честь и большое счастье для меня. На этот раз отреагировала достойно: улыбнулась растроганно, широко и искренне. От образовавшегося в горле комка радости, от щекочущих внутренние стенки живота и грудины крыльев бабочек хотелось смеяться, как счастливому младенцу. — Спасибо, — выдохнула, едва не со слезами, как какая-то гипер чувствительная дурочка*. — Это очень важно для меня. — Это тебе спасибо, Фриск. Мы все у тебя в неоплатном долгу. Теперь его прикосновения к твоему лицу кисточками с тональником, консилером, пудрой и румянами (успевала читать названия на шкатулочках и баночках) уже не казались чем-то страшно неловким и смущающим. Теперь, после его слов, ощущала какую-то связь с ним, словно вы вдруг оказались на одном уровне. Он не перестал сиять в твоих глазах, нет, да и ты не покрылась блёстками, но сейчас, когда выяснилось, что ты приводила его в живой трепет так же, как и он тебя, стало гораздо проще общаться с ним. Улыбалась лёгкой приятной улыбкой, позволяя Меттатону, так же улыбаясь, подкрашивать своё лицо. Отводила взгляд, встречаясь с его глазами, в то время как уголки губ неконтролируемо разъезжались шире. Впрочем, даже такое милое времяпрепровождение, которое можно было бы назвать даже ламповым, не отменяло того факта, что тему для разговора найти всё-таки стоило. Иначе складывалось ощущение, будто вы оба продолжительное время исполняли какую-то хитрость в целях разыграть кого-нибудь — так оба улыбались и будто многозначительно молчали, довольно щуря глаза. — Значит… в следующем акте Альфис будет петь? — спросила ты с закрытыми глазами, когда Меттатон почти невесомо, ровной и уверенной, профессиональной рукой подводил один из них, довольно быстро справившись с лицом. — Признаться, я сегодня впервые узнаю о вокальных способностях некоторых моих друзей. — Хо-о-о, с Альфис вообще забавная вещь вышла, — не отвлекаясь от процесса, весело ответил Меттатон. — И с Его бывшим Величеством Азгором тоже, кстати говоря. Оба та-а-а-к сильно засмущались, когда их попросили спеть, что я думал, они и на сцену со страху выйти откажутся. Но мы убедили их выступить под фонограмму. — Оу, — от удивления даже открыла глаз, но под суетливое Меттатоново «тю-тю-тю-тю-тю, милая, закрой, закрой», быстро закрыла обратно. — То есть, они не будут петь? Вы подобрали других певцов? С похожими голосами? Вот уж обидно как! Теперь зная, что голос будет принадлежать не друзьям, а каким-то незнакомцам, была уверена, что вся атмосфера реалистичности нахождения в Подземной Сказке будет испорчена. — М, я посчитал такое решение проблемы несколько нечестным. Не жмурься так сильно, моё солнце, ага-а. Просто ну представь, ты участвуешь в мюзикле, где поют все твои друзья и знакомые, а сам ты петь не можешь по каким-то причинам. Это же ужасно грустно! — Пф, — со смешком выдохнула воздух и хихикнула. — Я хорошо это представляю. Затаила дыхание. Поймёт, не поймёт? — О мой боже, дарлинг! — подводка тут же убралась от твоего лица. — Так ты… всё это время… Если бы я только знал… Но я лишь хотел, чтобы ты попала в музыкальную сказку, я ведь не- Смеясь, открыла свободный от косметики глаз. — Расслабься, я просто шучу. О-о-о, раз начала подкалывать, значит, всё, по-тихоньку адекватность восстанавливается, ой, как хорошо! Ага, «хорошо», блин. Закрыла глаза, снова смутившись. Несмешные шуточки-то. У него юмор куда поизящнее твоего будет, чего как из Нижнего Быдлово-то вылезла? Не разочаровывай его! Не надо так скоро вытаскивать наружу своих чертей! А при нём такое делать вообще не надо никогда! Попыталась как-то сгладить неприятный момент: — Я бы всё равно не стала петь перед всеми. Я… стесняюсь. Дурацкое слово, конечно, всегда терпеть не могла так про себя говорить, но зато лаконично и понятно. Меттатон, к счастью, разочаровываться не стал, золотая душа. Кхм, то есть дух. — Большинство восхитительных талантов, которые могли бы поразить миллионы и миллиарды сердец, пропадают или остаются навсегда сокрытыми лишь по вине «стеснения», дорогуша. Я всегда это говорю, — вновь принявшись докрашивать глаз, сказал он то ли с грустью, то ли в попытке как-то тебя замотивировать. — Я знаю, — подставляя уже второй глаз для подводки, вздохнула ты. — Но тут особо ничего не поделаешь. — Не совсем так, Фриск. Видела, как сияла сегодня Альфис? Она сумела прочитать свою речь перед столькими зрителями, и это было блестяще! Я в жизни её такой счастливой и воодушевленной не видел! Представляешь, как я ею горжусь? Она сумела справиться со всеми своими комплексами, и сейчас очень волнуется перед своим выходом, но волнение это уже преисполнено не жгучим страхом, а радостным возбуждением. Похоже, сильная любовь зрителей её окрылила. Признаться, такой восторг со стороны зрителей и тебя окрылил, но петь бы ты не стала, даже если бы тебе тыкали текстом в нос и палкой в ягодицу. — Альфис — большая умница, и я тоже очень сильно за неё рада, — плавно соскакивая с темы борьбы с приступами интроверсии, которую тебе навязывали все, кому не лень, сказала ты. — Значит, всё-таки на фонограмме будет её голос? — О да, мы попросили и её, и Азгора спеть в отдельных, звукозаписывающих комнатках, наедине, чтобы сильно их не смущать. А потом наложили несколько эффектов. — Эффектов? — Наверное, вряд ли всё было так плохо, но всё равно, мысль о том, что кто-то не умеет петь, очень умиляла. Но умиляла только в том случае, если ты стесняешься при этом, как Альфис, или же, наоборот, делаешь это вдохновенно, с жаром, с удовольствием, даже зная, что поёшь не ахти, но наплевав при этом на чужое мнение и уши, как это делала Андайн. Вот это по-настоящему умиляло. — У Альфис замечательный голос, она хорошо чувствует ритм, но она всё равно, даже будучи совсем одной, так сильно нервничала, что запиналась и заикалась. А, а, а, голубушка, что я говорил про бурное шевеление глазами? — Для Азгора тоже понадобилась звукообработка голоса? — веселясь от рассказанного, продолжала расспрашивать ты. Шевелить глазными яблоком под закрытым веком, ощущая им надавливание фломастера-подводки, тоже было весело. Но так и быть, прекратила. — Ха-хах, Азгор, настоящий кадр, — рассмеялся Меттатон, немного повернув твой стул, чтобы ему было удобнее. Ты в который раз тайком вдохнула полной грудью его парфюм. — Не хочу показаться грубым, но нашему славному бывшему королю медведь на ухо наступил. Прыснула со смеху, заставив изящную и очень красивую, отличающуюся от человеческой только блестящим дизайном, руку с подводкой испуганно отдёрнуться, чтобы не наделать делов. Но убедившись, что это лишь смех, Меттатон с слегка ошарашенной улыбкой продолжил наводить красоту. Продолжая при этом диалог, словно ничего неожиданного не случилось. — А он ведь заверял, что певец из него так себе, но мы решили, что он просто стесняется. Заверения об этом Её бывшего Величества Ториэль мы сочли за всё ещё живущую в ней нелюбовь к её бывшему супругу. В итоге крайне сконфужены были все присутствующие, когда непосредственно столкнулись с тем, в чём бедный король так отчаянно пытался нас убедить. Но нет ничего, с чем бы не справилась обработка звука и наложение различных фильтров, — мягко, приятно посмеялся он, закрывая колпачок подводки и беря в руки какой-то новый косметический карандаш. — Растушёвывать ресницы не буду, они у тебя и так просто восторг. Бровки подкрашу совсем чуть-чуть, буквально только прикоснусь легонько. Весело улыбалась и от щекотного оформления бровей, и от рассказов о неурядицах в подготовке к спектаклю. Так ярко представляла картину вкрай смущающегося Азгора и обескураженных остальных, пристыженных тем, что заставляли его петь, что будто сама побывала среди них. Это было так здорово — ощущать себя одним целым с другими, одной семьёй. — Правда пришлось постараться и как следует наложить ещё звуки на оригинальный звук… Королева Ториэль, видимо, сжалилась над бедолагой (у него даже уши порозовели от смущения), вызвалась поучаствовать в создании фонограммы. Спела кое-где кое-что на пробу (у неё превосходный талант), после чего её голос обработали до неузнаваемого, понижая до тембра, похожего на Азгоров. Слышала бы ты, какой хохот стоял на площадке! Громче всех смеялись Андайн и Ториэль, обе не уступали друг другу и в громкости, и в искренности. Уж больно неожиданным и смешным и показалось, что нежный голосок леди Ториэль звучит таким глубоким басом. Король, удивлённый и сконфуженный, сначала растерянно поглядывал на смеющуюся бывшую жену, но видя, что она не настроена враждебно, тоже присоединился к веселью. И это было едва ли не самое милое, что я видел. О-к-кей, милая, теперь осталось только чуточку подкрасить губы, и макияж будет полностью готов. Если ты хочешь чихнуть, сейчас самое время. Чихать не хотела, хотела немедленно дослушать историю. Вот почему Азгор с Ториэль так мило улыбались друг другу, когда все шумной толпой прибежали встречать тебя после первого акта? Общее выступление, весёлая подготовка к нему… как-то сблизили их? — Так они помирились? — с нетерпением спросила ты, в то время, как Меттатон доставал из органайзера нужную ему помаду среди сотни других. — Ну как тебе сказать, дорогуша, — щёлкнув колпачком, сказал он. — Нет-нет, ха-ха-ха, не надо вытягивать губы трубочкой, моя радость, спасибо, я справлюсь. Стушевалась, смущённая тупой выходкой. Не то чтобы так хотела тянуть к Меттатону свои губы (хотя чего греха таить, разумеется, не без этого), просто никогда не занималась всеми этими визажисткими, или как их, вещами. Конечно, не настолько странная, чтобы будучи восемнадцатилетней никогда не пользоваться косметикой. На школьное фотографирование и на школьный выпускной тебя раскрашивали, хоть и не была от этого в восторге. Ну, в детстве порой подкрашивала губы блеском и гигиенической помадой. Но это было давно и неправда. И нечего тут осуждать! — Я точно не вдавался в подробности их отношений, но с того дня, как им пришлось вместе записывать звук для фонограммы, у них явно появилось меньше поводов шарахаться друг от друга. Да, в начале Её бывшее Величество была недовольна присутствием короля, но после, спустя несколько дней совместной работы и, разумеется, благодаря оживлённой, всегда весёлой атмосфере на съёмочной площадке, они общались уже как старые приятели. Я знаю, мой свет, твоя улыбка — это самое прекрасное, чем я сегодня наслаждаюсь в этот счастливый день, но будь добра немного, ага, вот та-а-к вот, я подкрашу, ага-а… Потерпи немного, дорогая, осталась пара штрихов. Не улыбаться, слушая такие новости, было крайне затруднительно. Но красота требовала жертв. — Я думаю, наша королева просто устала столько лет держать в себе гнев. А ведь прошло действительно огромное количество времени, даже для монстров. Твоей прабабушки ещё и на свете не было, это уж точно. Я, конечно, сомневаюсь, что она его простила. Но… пожалуй, она решила оставить это в прошлом. По крайней мере, я на это надеюсь. Увидим. Главное пока только наблюдать со стороны, действовать крайне осторожно, чтобы не спугнуть зародившееся примирение. Конечно, у Азгора теперь есть новая любящая его семья, но отсутствие ненависти со стороны женщины, которую он очень любил и, возможно, любит до сих пор, для него очень важно. — Это так здорово, — восторженно выдохнула ты, и тут же испугалась, что сейчас последует новая просьба посидеть тихо, или и того хуже, слова о том, что ты что-то испортила, но Меттатон уже закрывал колпачок флакона с помадой, довольно оценивая результат. Однако мозг не растерялся, тут же находя новую причину, что бы Меттатон мог бы тебе такого сказать, чтобы ты испугалась. Испугалась, что он скажет тебе что-нибудь милое о том, как замечательно ты выглядишь, потому что ты бы восприняла этот комплимент как слова о том, что без макияжа ты совсем уродина. — Ты такая прелесть, Фриск, — очаровательно улыбаясь, произнёс твой визажист. — Ну, говорил я, что это будет быстро? Даже не знала, что и подумать. «Ты прелесть» звучало так… размыто. Ведь этим словом можно было сказать и о внешности, и о характере, и о поведении, и просто… от любви. Что бы такого подумать насчёт этого, может, и не придумала. Зато сердце сразу догадалось, что почувствовать, наполняясь светлой радостью, нежным смущением и тихим счастьем, которому нужно было так мало, чтобы просто быть. — Большое спасибо, Метт- Палец Меттатона тут же прижался к твоим губам в быстром, но мягком движении. — Это тебе спасибо, золотце. За всё. Хотелось бы, чтобы под слоем пудры, румян, и чего-то там ещё не было видно твоего румянца. Но слой был настолько тонким, практически состоящим из одной только веры, что он есть, что красного лица было не избежать, это было отлично видно в зеркале, от которого тут же отвернулась, слезая со стула. Не зная, куда девать себя от неловкости, растроганно улыбнулась ему снизу вверх; Меттатон отзеркалил улыбку. Пауза затянулась. И вдруг по голове словно поленом ударило — настолько резко и тяжело в голову пришла мысль, что теперь вас с ним снова ничего не связывает, и теперь снова станет супер неловко, стеснённо и как-то совестно от осознания, какая же ты несуразная, нескладная, и словарным запасом обделённая. Взаправду решила, что это конец, полный провал и ничего этого никогда не исправит, но внезапно произошло практически чудо: — У нас с тобой всё ещё есть достаточно времени до нашего выхода на сцену, может, хочешь прогуляться, посмотреть, что и как тут? Взялась за вновь галантно протянутую ладонь, как в трансе. Мозг почему-то, снова запаниковав, принялся искать пути отступления, как последний дурак. — А-а-а… — уже двигаясь с Меттатоном к выходу из комнаты отдыха, вдруг вспомнила ты. — А мне сказали оставаться здесь, пока не прибудет мой сценарий. Шоумен вдруг расхохотался. — Так я — он и есть! И скажу я тебе только то, чтобы ты просто была собой, моя принцесса, но и не забывала удивляться. Всё еще покрасневшая, счастливо опустила ресницы. — Не забуду.