История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

И ты улыбнулась. Потому что чувствовала, что именно так тебе и нужно было поступить. Потому что эта Фриск, место которой ты сейчас заняла, сросшись с ней плотью, костями, разумом и душой, этого хотела. Улыбалась, довольная знакомством. Как никак, Альфис была единственной, кто не причинял тебе вреда. По крайней мере, намеренно. Однако, когда девушка начала петь про робота-убийцу, которого она «случайно» создала, улыбка сошла с твоего лица, сменяясь удивлением и почти страхом. Для зрителей это, конечно, было тем, что они и ожидали увидеть в такой ситуации — человек испугался за свою жизнь. Но на деле ты была изрядно изумлена отсутствием «цензуры», как недавно выразился Бургерпэнтс. То есть, а как же замена кровожадных мотивов на что-то более безобидное, как же убеждение людей в том, что добрые монстры никогда не желали чьей-то смерти? Для кого, спрашивается, всё это задумывалось, зачем столько лет монстры развешивали людям лапшу на уши, опасаясь посеять страх и гнев, спровоцирующих новую войну, если сейчас Меттатон в прямых и переносных смыслах собрался уничтожить этот хрупкий мост между двумя мирами? Меттатон был роботом, желающим убить ребёнка ради своего шоу и рейтингов. Он появился, как всегда, внезапно: с грохотом, заставляя тебя напрячь зашнурованные пуантами ноги, с конфетти и… аплодисментами, смешанными с восторженными криками. Которые теперь ты прекрасно слышала в живую. Казалось, из-за того что Меттатон принял свою старую квадратную форму, зрители бесились ещё сильнее: несмотря на то, что он ранее ни разу не принимал её при других, любой фанат знал, с чего всё началось. И сейчас зал просто сходил с ума от восторга — они видели начало карьеры своего кумира собственными глазами. И ты тоже. Но несмотря на переполнявшие тебя эмоции, улыбаться не получалось. Меттатон снова вёл своё шоу. Шоу, где он собирался убить человека в прямом эфире. И на этот раз его смотрело куда больше, чем десяток монстров. Его смотрел весь мир. Но он не выполнил свою миссию, своё желание, ни сейчас, ни впредь. Не потому что тебе пришлось задействовать всю свою Решимость, чтобы выжить. Ребята сочинили новую историю, практически не меняя старую. Они сохранили всё то, что ты запомнила, но придали этому новый смысл. Весёлые викторины, головоломки, готовка с роботом-убийцей, дезактивация разбросанных повсюду бомб — всё это осталось практически в неизменном виде. Помощь Альфис, заключающаяся в нейтрализовывании всех игривых попыток Меттатона расправиться с тобой, была такой же спонтанной, оказанной буквально в последний момент, но… Разница была в том, что в этой, нынешней истории, всё это не было игрой ящерки, что, сговорившись с роботом, желала выставить его злодеем, чтобы спасая человека, подружиться с ним. Здесь всё было без всякого вранья. Меттатон желал получить душу дитя, Альфис желала его пощадить. Но желал ли он смерти ребёнка в действительности? Потому что порой помощи от Альфис было не дождаться, или она не работала, и тогда Меттатон, замявшись, сам придумывал отговорку, почему он не может покончить с человеком прямо сейчас. И тогда зрители понимали, что на самом деле, если бы он хотел получить твою Душу, он бы уже это сделал. Спектакль выставил это так, что робот делал это даже не для того, чтобы растянуть шоу и получить высокие рейтинги, он просто был не способен к насилию. Хотя и страшно возмущался, когда Альфис подтрунивала его этим. И эти моменты в спектакле были одними из лучших, его препирательства с учёной заставляли всех смеяться едва не до слёз. Рядом с таким «киллером» та Фриск, из этой музыкальной вселенной, ощущала себя в безопасности. И, смешно морща лоб, угадывала ответы на забавные викторины, соглашалась поцеловать призрака. Испачкавшись в муке, помогала квадратному повару месить тесто. Забывая дышать от страха и восторга, на фоне огромного экрана взлетала вверх на реактивном ранце, уворачиваясь от летящих откуда-то сверху ненастоящих яиц и облаков муки и сахара. Нервничая и периодически вытирая пот со лба новоприобретённым запачканным фартуком, гонялась за совершенно неуловимым стаканом, чтобы отключить заложенную в нём бомбу, что, впрочем, не имело значения, так как по истечении времени они не сработали. Радовалась, что встречи с Маффет не придвиделось: она всегда была неприятной, хоть и не сражалась с паучихой никогда, всякий раз демонстрируя пончик, купленный в Руинах. Хихикала при виде прекрасного Меттатона в платье, а после стремительно зажимала бедные уши, защищаясь от его пронзительного пения о потерянной любви. Активно лупила подгоревшей сковородой пиранью, жующую ботинок, ароматно пахнущий апельсином после оранжевой плитки. Не ощутила даже жара от стены огня, что настигла в наказание за не пройденную головоломку. С замиранием сердца щёлкала переключателем на спине у робота на колёсике. Поднималась вверх. Взаправду поднималась вверх вместе со сценой и вместе со всеми зрителями, оказываясь под вечерним небом, на котором зажигались первые звёзды. Видела себя на нескольких огромных экранах. Видела его, появляющегося из загадочной дымки. Обновлённого восхитительным дизайном, яркими цветами, блистающего, изумительного. Не слышала ничего, кроме сумасшедших рукоплесканий, криков и свиста. Танцевала. Танцевала, как никогда ранее в жизни. Танцевала с ним, бок о бок. Отдавала этому танцу всю себя без остатка, жила только им одним, здесь и сейчас. Игнорируя лезущие в лицо пряди волос, периодически живо вынимала пустой пистолет из кобуры на поясе, нажимала на курок, целясь в легко уходящего с линии огня Меттатона, что умудрялся, не сбиваясь, исполнять свою песню. Выстрелы оборачивались золотыми звёздами Решимости. Уворачиваясь от ответных атак, по привычке придерживала рукой ковбойскую шляпу, словно она, состоящая из магии, могла как-то слететь с головы. Танцуя, отпрыгивала от изящных ног, от сердечек, пускаемых плавно опускающимися на зонтиках сверху крохотными роботами, в которых активно стреляла жёлтыми каплями из телефона, подаренного Альфис. Тяжело дыша после попрыгушек в «борьбе за жизнь», ломала голову, что бы такого напечатать на клавиатуре, что безапелляционно сунули в руки прямо посреди «сражения», которое приостановили, предлагая выплеснуть все свои чувства в виде эссе о том, что в Меттатоне восхищает сердце больше всего*. В прошлых таймлайнах много чего писала, не относясь к этому серьёзно (если у тебя есть способности к перемотке времени, можно ли вообще к чему-то относиться серьёзно?), но сейчас мучительно размышляла, что бы сказать такого приятного, и при этом не опозориться и не вогнать себя в краску. Ноги были самым верным ответом. Умудрилась ещё и принять участие во внезапной рекламе прямо посреди битвы, когда тебе принесли похлебать звёздного парфе и закусить гламбургером, которые при замене обычных блёсток на съедобные было вполне прилично есть и пить. Ощутив новый прилив сил, отскакивала от искр, рвущихся из его «раскрытого сердца», воодушевленно отправляла в него золотистые пули из устройства Альфис. Замирала и двигалась, минуя оранжевые и голубые лазерные лучи. Принимала драматичные позы. Избежав урона, беззлобно дразнилась, подтрунивая Меттатона хвастливыми танцевальными движениями и самодовольно дёргая бровками. В отместку получала ласково-садисткую улыбку Меттатона и звучный щелчок его пальцев, вызывающий град из бомб, что прибавили шоу «огонька». Не успевая увёртываться, попадала под некоторые из них, на несколько мгновений ощутимо опаляясь взрывами, что едва позволяли оставаться на ногах. Всё же сбитая одним из таких, потеряла было равновесие, но от падения уберегли металлические руки, что, схватив за локоть, потянули на себя, прижимая девичье тело к горячему корпусу. Дальше песню уже подхватил всюду сопровождаемый хор. Кружилась в жарком танце, раскручиваемая соблазнительно ухмыляющимся роботом. Перехватывала на себя ведущую роль в танце, увиливая от падающих бомбочек, но Меттатон, будучи сильнее и коварнее, легко возвращал себе контроль, из-за чего образовывалась жаркая танцевальная борьба. Вырывалась из требовательной хватки, полностью войдя в роль объекта для красивого убийства от рук потрясающе сексуального мужчины, объекта, которому требовалось избежать погибели любой ценой. Подобно ковбою на дуэли, ловко и молниеносно выхватывала на мгновение освободившейся рукой пистолет из кобуры, и, стиснув зубы, пускала пули решимости прямо Меттатону в лицо, заставляя его оставить свою очаровательную игрушку и грациозно, но с тем будто бы обиженно, уходить с линии огня. Напряжённо, до побеления в пальцах сжимала рукоять оружия, в любой момент готовая нажимать спусковой крючок, ожидая ответной атаки. Которая ясно дала понять, что забавы кончились. Отгоняя болезненные флэшбэки о своей постоянной спутнице — смерти, меняла пистолет на телефон и агрессивно стреляла жёлтыми каплями в больно бьющее молниями ярко-светящееся сердце, выводя наконец маньячные руки из строя. Воодушевившись маленькой победой, собралась с последними силами, буквально открывая второе дыхание. Всё ещё пылала адреналином, не чувствуя ни боли, ни страха, избегая чужих тяжёлых и острых ног, которые били с невероятной скоростью, из-за чего казалось, что их не две, а сорок восемь. И стреляла, стреляла в пылающее сердце на поражение, пока от робота не остался лишь поверженно лежащий на полу дымящийся корпус, увенчанный головой, чьё выражение лица вызывало неописуемое удивление, тут же сменяющимся восторгом. — ТЫ ПОСМОТРИ НА ЭТИ РЕЙТИНГИ!!! В затихнувшем буйстве толпы звук пистолета, выпавшего из ослабевших пальцев, прозвучал особенно гулко. Медленно стянула с головы шляпу, выставляя напоказ перепачканное сажей от взрывов лицо. Предметы атаки и защиты на этот раз не рассыпались в воздухе, собираясь обратно в целое на свои места. А исчезли насовсем за ненадобностью. Меттатон крепился, с улыбкой говоря о своём уходе, и было это настолько душевно и искренне, словно происходило в этом таймлайне впервые. И ты верила. Подойдя к лежащей конструкции, аккуратно присела рядом, вопросительно положила ладонь туда, где у Меттатона должна была быть Душа — «Можно я побуду с тобой?». Меттатон болезненно, но широко и светло улыбался. Заботливо убрала пряди волос с его карих глаз, задержавшись пальцами на его скулах, лбу, слегка погладив подушечками металлическую «кожу». А затем осторожно приподняла его голову, кладя себе на колени, чтобы его затылок не лежал на твёрдом полу. Его чудесные волосы рассыпались по твоим коленям. Из микрофона раздавался робкий голос Напстаблука, сама удивилась тому, как же давно ты его слышала в последний раз. А потом отовсюду полились звонки, полные добрых и любящих слов. Такие же слова зазвучали и из зала. Сначала выкрикнул кто-то один, потом второй… И вскоре огромное количество людей и монстров участвовало в этой трогательной постановке, осыпая сражённого, но в глазах других по-прежнему сияющего робота признаниями в самых ярких чувствах. Меттатон растроганно благодарил публику. Доверчиво улыбался тебе, признавая твою силу, способную победить самого короля. Уверяя, что такие, как ты, способны защитить человечество. Что всё это к лучшему. — Правда в том, что электроэнергия в этой форме… не слишком эффективна. Совсем скоро у меня сядет батарея и… Ну, всё будет хорошо. Порази их всех, дорогуша! Ощущала, как его тело постепенно теряет тепло. Его форма без рук и ног действительно не сохраняла электроэнергию… Он отключался. Переполненная жалостью и нежностью, склонилась, целуя Меттатона в тёплый лоб. Он на мгновение прикрыл веки, растягивая губы в мягкой улыбке. — И вы все… Спасибо вам. Вы были наипрекраснейшей публикой! Чувство, что как-то невзначай совершила Сброс и вернулась в далёкое прошлое, слыша те же диалоги, участвуя в тех же событиях, стало ещё сильнее. Но оно не пугало, не создавало ощущение неправильности, ошибочности. Думалось, будто всё так и должно было быть. Жила в этом мире здесь и сейчас, не думая ни о каких иных мирах, ни о реальных, ни о выдуманных, ни о когда-то ранее существовавших. Существовала только Подземная Сказка, и ничего больше. Сказка, которая особенно ценилась, потому что на этот раз у тебя не было возможности безнаказанно что-то изменить. Благодаря Альфис, что с грустной полуулыбкой нажала на какой-то рычаг, плавно опускалась вместе со сценой. Зрительские сиденья тоже вернулись на свои места, однако крыша не закрыла усыпанное пока что редкими звёздами небо, позволяя всем дышать вечерним, пока ещё тёплым, морским воздухом. С помощью магии доктора Альфис, смущённо поводившей лапками у твоего лица, очистилась от грязи и копоти, и приведённой в порядок причёской отправилась дальше по сменяющимся декорациям. Дальше через Столицу, минуя Новый дом, в тронный зал короля. Встреча с Азгором приводила в сильнейший трепет, так же, как и тогда. Не потому что боялась, что кому-то из вас придётся убить другого, ведь теперь знала, что всё кончится хорошо. И даже не потому что включилась фонограмма с «Азгоровым» голосом, смущая и его, и тебя вынужденностью короля открывать под неё рот. А потому что была очень рада его видеть. С тех пор, как у него появилась семья, как-то совсем перестала его навещать, страшно обескураживаясь от одной только мысли о знакомстве. И общение совсем свелось к минимуму, ограничиваясь только звонками друг другу на праздники. И теперь, оказавшись с ним один на один, была очень взволнована. Песня Азгора была о том, что люди оказались очень коварны, и когда они заключили монстров в Подземелье, он был страшно разгневан таким предательством. Он объявил вечную ненависть к людям, и месть его заключалась в смерти каждого оказавшегося здесь человека. Его жена пришла в ужас от его жестокого решения и покинула его на долгие-долгие годы. После всех этих горестей, свалившихся на него и его народ, он окончательно утратил всякую веру в людей. И пускай со временем его ярость стихла, заставив его пожалеть о своём указе, из-за которого он потерял свою королеву, и он был даже рад, что ни один человек до этого не попал в Андерграунд, он был не готов забыть то зло, что люди ему нанесли. Он не собирался причинять вреда оказавшемуся здесь ребёнку, но он не мог принять его, и не мог выпустить наружу, так как Барьер впускает всех, но не выпускает никого. Всё это было так… даже дико. Такие слова добрейшему во всей вселенной существу были совершенно не свойственны. Но ты могла понять желание Меттатона так исказить реальность Подземной сказки в глазах людей. Могла понять, почему не прозвучало ни слова о несчастной судьбе детей короля и королевы. Вспоминать об этом и уже тем более озвучивать перед всеми никому не хотелось. Теперь же подумала о том, насколько тяжело далась Азгору эта роль. Опять же понимала, что Меттатон хотел как лучше, хотел создать новую вселенную, без всяких смертей и пожизненного клейма детоубийцы, но всё равно это было как-то жестоко. Но и правду рассказать людям было нельзя. Это было меньшее из зол, что монстры выбрали. Оставалось только надеяться, что король справился со всей болью, что ему принесла эта роль. И что она была не слишком сильной… Хотя, наверное, надеяться о таком было глупо. Появление монстров, которые стали тебе преданными друзьями, оказалось таким же неожиданным, как и тогда. И таким же радостным. Вновь ощущала, как пылает сердце, когда все, с кем подружилась в пути, наперебой выражали своё волнение за человека, тем самым удивляя Азгора и доказывая ему, что это дитя покорило их сердца и они готовы пустить в них и остальных людей, несмотря на то, что им не видать свободы. И несмотря на то, что человеку не вернуться домой, они с радостью подарят ему дом здесь, окружая его заботой, и постараются сделать всё, чтобы он был счастлив здесь. Переполненная их любовью и поддержкой, ДУША человека загорелась ярким алым светом, таким сильным, что заполнила собой всё пространство и едва не сносила с ног. Жмурясь, крепилась сохранить равновесие и остаться на месте, даже веря, что этот сердцевидный сгусток красного света, разросшийся до огромных размеров, заставляющий волосы отлетать назад, и есть твоя собственная ДУША. Что силой любви и РЕШИМОСТИ разрушила многовековой Барьер. Зал ликовал ничуть не глуше, чем при появлении Меттатона ЭКС. А, пожалуй, даже куда громче. Эта прекрасная, интересная, никем ранее не виданная история обрела свой счастливый конец. Что могло быть прекраснее этого? И что могло быть прекраснее, чем стоять погружённой в восхитительные финальные песни, такие потрясающие яркие и радостные? Теперь понимала, почему Меттатон так хотел, чтобы финал был идеален. Великолепие захватывало дух и казалось, что вот-вот остановится сердце. Боялась, что так и случится, когда спектакль закончится и ты утонешь в оглушительных аплодисментах и овациях, ужасно смущающих. От мыслей об этом была настолько взвинчена, что тело то и дело пробивало конвульсивным вздрагиванием. Но от этого обезоруживающего момента тебя уберегли. Спасителем оказался ни кто иной как Меттатон, что стоя рядом с тобой с блистающей улыбкой исполнял свою партию, прощаясь со зрителями и благодаря их за столь щедрое внимание. Если, конечно, внезапное обхватывание твоей талии и резкий отрыв от пола, сопровождаемый последней Меттатоновой песенной нотой, длинной и сильной, можно было назвать спасением. Конечно же, не ожидала, что подошвы Меттатоновых ног вдруг вспыхнут розовым пламенем, заставляя потерять опору под твоими. В испуге судорожно обхватила металлическое тело, взлетая, по-настоящему взлетая вверх со сцены, словно будучи в объятьях супермена. Безусловно вы тут же приковали к себе абсолютно все взгляды — шутка ли, внезапно оторваться от земли, взмывая в небеса! Но если взгляды зрителей были совершенно восхищёнными, то взгляды у окружающих тебя друзей были, грубо говоря, совершенно охреневшими. Задержала взгляд на ошеломлённо задравших головы братьях-скелетах, в частности, на Папирусе, на лице которого тут же родилась такая паника, словно он и так боялся, что ты можешь куда-нибудь деться, и теперь опасения подтвердились. Но если это было так, почему тогда он и все остальные так удивлены? Разве это не часть концерта? О которой. Тебе. Опять. Ничего. Не сказали. Хотя оно и понятно, почему: предупреди они тебя о таком заранее, с ума бы сошла от тревоги, которую вызвало бы мучительное ожидание такого расчудесного финала. А так вполне оправданно могла не сдерживать душераздирающий вопль, вместо того чтобы с подёргивающимся глазом натянуто улыбаться, пародируя ослепительную улыбку какой-нибудь киношной суперзвезды. Высоты-то, как мы помним, ты не боялась, но неожиданность произошедшего была довольно веской причиной, чтобы быть в изумлённом справедливом ужасе. И даже рука прекрасного сексапильного мужчины (будь он хоть трижды суперзвездой, хоть королём всея планеты, да хоть самим богом!), тесно прижимающая тебя за талию к горячему корпусу, даже его губы, мягко улыбающиеся с обворожительной хитринкой, никак не подбадривали в этой ситуации. Крика, правда, из-за громкой музыки, несмотря на твои надрывающиеся старания, всё равно никто не услышал. Разве что окромя самого Меттатона, но это он сам виноват. Оставалось только надеяться, что полёт прекратится очень быстро, и тебя совсем скоро опустят обратно на сцену, чтобы ты вернулась к своим друзьям и, как подобает, могла снова обнять их. Но у Меттатона, похоже, были совсем другие планы. Потому что оказавшись высоко над сценой, выше любого здания в этом городе, он вдруг полетел куда-то, куда самому богу известно. Призрачному, разумеется. А, может, и богу технологий какому-нибудь, с обретением физической оболочки, в данном случае роботизированной, верования-то расширяются. И помимо того, что лететь над городом на высоте птичьего полёта было просто потрясающе здорово, так здорово, что сердце, застрявшее в горле, не желало проглатываться обратно, это всё было ещё и страшно неловко. Да нет, дело не в том, что он тебя обнимал, сейчас уже фиг с ним! Конечно, лететь по небу вместе с тем, для кого это, судя по всему, не в новинку, и восхищаться видом сверху на привычные ландшафты, должно было быть потрясающе романтично, хоть и совсем не оригинально. Но проблемой было то, что терпеть не могла сюрпризы. Так их не любила, что прямо злость брала. Потому, когда вы приземлились в нескольких сотнях метров от концертного здания, ближе к пляжу, около танцевальной площадки, на которой активно дрыгались тела, и ты ощутила твёрдую поверхность под ногами, ты тут же отпрянула. Тут утверждать не бралась, возможно, Меттатон ожидал, что ты, наоборот, претерпевая сладкие головокружения постоишь некоторое время, прижимаясь к его металлической груди, а затем поднимешь на него испуганно-восхищённые глаза, в которых будут блестеть звёздочки и капли слёз. Но мечты романтиков разбились, и ты, отказавшись от чужой поддержки, сделала несколько шатких шагов назад, пытаясь сохранить равновесие. Но робот всё же не стал просто наблюдать за этим несколькосекундным изображением новорождённого оленёнка, и поспешил поймать и придержать тебя за руки. Уставилась на него ошалевшими глазами, полностью напрягшись. Толком не могла понять, то ли разозлиться на него, то ли страшно смутиться от его прикосновений, его улыбки, его близости. — Прости, что напугал, дорогуша, — не очень-то выглядя виноватым промурлыкал он, всё же отпуская тебя, убедившись, что ты больше не шатаешься. — Хотелось, чтобы финал на каждого произвёл особое впечатление. Что-то подсказывало, что говоря «на каждого» похититель имел ввиду «ВООБЩЕ на каждого». В таком случае, было не удивительно, что актёры на сцене были так ошеломлены. Даже Альфис, что вроде как была к нему ближе всех, и была в курсе всех его проектов. Ну, или, может, не всех, но насчёт концерта-то она должна была быть в курсе. Но даже если и она в нём не была, в этом курсе, был ли вообще хоть кто-то, кто знал об эдаком стремлении Меттатона «производить впечатление», или же он репетировал этот момент сам с собой наедине? И репетировал ли вообще? Кто его знает, может он и сам хотел произвести на себя это самое впечатление, похищая юную деву с одного-единственного дубля? А, может, ему и вовсе явилось такое страстное желание прямо на сцене, и он тут же поспешил его исполнить? Из-за всех этих вопросов складывалось стойкое ощущение, что то, что творилось в его призрачной голове было загадкой не хуже той, что была и в голове Санса. Кстати, надо было срочно вернуться к нему и Папирусу, пока друзья снова не посеяли панику на пустом месте, как в прошлый раз. Брр! Как выяснилось, у них это получалось просто на ура, и вызванивать друг друга не нужно, все и так в сборе. — Это… здорово, правда, Меттатон, — вытирая мокрые ладони о полу свитера на заднице, осторожно начала ты, улыбнувшись. Если не думать о нервничающих друзьях, улыбка получалась даже не натянутой. — Я надеялся, что тебе понравится, милая! — не дождавшись твоего виноватого «но…», обрадовался он, мягко рассмеявшись, очевидно, крайне довольный собой. — Так жаль, что не получилось покружить ещё немного, эта штука, — Он красноречиво постучал каблуками друг об друга, — здорово расходует батарею. — О, это ничего, — поспешила утешить его ты, едва не махнув брезгливо рукой на это страшное изобретение. — Мне как раз- — Как хорошо, что ты понимаешь, дарлинг. Леди Ториэль говорила, что ты маленький кактусёнок. — Меттатон быстрым игривым движением вновь коснулся указательным пальцем кончика твоего носа, как делал это не так давно, в твоей комнате отдыха. — Но если это действительно так, то ты очень хорошо прячешь свои колючки, душка. Леди Ториэль много чего говорит, конечно, потому что много чего не понимает, но, удивительно, ты сейчас была не против оказаться в её компании. Не потому что внезапно прониклась к ней тёплыми чувствами из-за нежных песен и искренних объятий, неа. А потому что она здесь главный паникёр и сеятель смуты, и оттого было бы крайне желательно, сказала бы, даже НЕОБХОДИМО, чтобы она была полностью в курсе, где ты находишься и как себя чувствуешь, чтобы не быть беде. — Ну-с, — вероятно не замечая твоих поджатых губ и слегка закатанных глаз, вызванных досадными мыслями о нервных козах, воодушевлённо произнёс Меттатон, после чего склонился и снова галантно протянул тебе руку. — Готовы ли вы великодушно подарить мне драгоценную частицу вашего времени? Переводила смятенные взгляды то на его лицо, прекрасное благодаря очаровательной улыбке и блестящим карим глазам, то на протянутую ладонь, словно в ней лежал ядовитый морской ёж. — Что-то не так? — тут же заметив неладное, обеспокоенно нахмурился он, и благодаря этому вопросу всё же сумела собраться с решимостью. Было бы гораздо больнее отказывать ему, если бы он не заметил твоих тревожных мук, продолжая беззаботно улыбаться. Хотя то, что собиралась ему сказать, в любом случае казалось тебе сильной и внезапной, несправедливой, незаслуженной пощёчиной по идеальному, только что ласково смотрящему лицу. — Прости, Меттатон, но… до того, как ты пригласил меня, я пообещала друзьям, что встречусь с ними после концерта… Чувствовала себя последней скотиной. Неприятно. — Оу, — произнёс он, надо полагать с грустью, и его металлический голос с болью отпечатался в сердце. Красивая рука одиноко опустилась. — Да, мне стоило подумать о том, что твои друзья захотят увидеться с тобой. Но я подумал… ты видишься с ними каждый день, а я… Это единственный раз, когда я выкроил для себя свободное время. Я хотел провести его с тобой, дорогуша. Боюсь, больше мы не сможем увидеться так. Наедине. Стояла, сердобольно прижав руки к груди. Человечки в голове по очереди прыгали на кнопку «Самоуничижение», вызывая у тебя мучительные образы того, как ты жестоко избиваешь саму себя, запинываешь ногами до брызжущей крови изо рта. В данный момент, в силу подросткового максимализма, вина за причинённое ему разочарование ощущалась даже страшнее, чем вина за то, что вытворяла в Подземелье. Там была просто жестокой, а сейчас была ещё и стервой. Не могла выдавить из себя ни слова. Кажется, даже не дышала, до того была оглушена его словами и страданиями, что они тебе принесли. Если бы внезапно тебе предложили окаменеть навсегда прямо сейчас, ты бы не раздумывая согласилась. — К тому же… кто сказал, что ты не сможешь встретиться с друзьями после прогулки со мной? Ты ведь не обещала им встретиться сразу же после концерта. — Тут было, конечно, так же несколько противоречивых моментов. Это и удивление его даже наглой напористости, и признание, что он в чём-то прав. Но главным было твоё подозрительное недоумение, вызванное его уверенностью в том, чего он не слышал. Но спросить его об этом не удалось, в голосе робота вдруг появились печальные ноты: — Но я понимаю, в чём главная причина. Ты знаешь своих друзей с самого детства, у тебя были с ними самые яркие впечатления. А я спустя столько лет появился снова в твоей жизни только сегодня, и всего на один день, конечно, я- — Стой-стой, — резко прервала его ты, в отчаянии жестикулируя руками. Жалостливые слова других к самому себе, эти «прибеднения», эти «я же для тебя никто» крепко не любила, не меньше сюрпризов, тоже начинала злиться, возмущаясь, как же можно решать за других, кем ты для них являешься. Особенно если это кто-то, кто дорог. После таких слов даже самому любимому человеку или монстру хотелось зло настучать по котелку. Рассерженная этими его словами, и одновременно с тем разгоревшаяся решимостью доказать обратное, сжала кулаки. И залилась краской как только открыла рот. — Я… Я не… Я не пропускала ни одного твоего шоу, фильма с твоим участием и даже рекламы. Мне… Мне нравится, как ты выглядишь, как г-говоришь, как ты двигаешься, как испытываешь эмоции. Поэтому несправедливо говорить, что… Да я бы. Я бы всё!.. Если бы я могла! Я… Эмоции на его лице было сложно растолковать как что-то одно: он был определённо изумлён и даже встревожен эдакими твоими потугами, но при этом в его глазах плескалось неприкрытое восхищение, и казалось даже, что он сейчас вот-вот кинется тебя целовать. Но ситуация и без того выглядела как драматичная сцена в аниме, где сердитая цундере-девочка на эмоциях признавалась тугодумному парню в своей любви. От таких мыслей стало ещё паршивее. Снова замолчала, на этот раз от беспомощности. Понятия не имела, нужно ли было это ему рассказывать, или же подобное могло привести к неприятным последствиям. И от того, что не имела этого самого понятия, ничего больше не могла сделать, кроме как ещё сильнее себя ненавидеть. То ли за длинный язык, то ли, наоборот, за короткий, что не мог связать и двух слов. Человечки в главном мозговом центре вовсю исполняли на самоуничижающей кнопке жаркий брейк-данс. — Но если… всё так, как ты говоришь, — Он вдруг снова протянул тебе руку, опять вызывая у тебя испуганно-сконфуженный взгляд, — какой злодей будет заставлять тебя быть там и с тем, с кем и где ты не хочешь быть? Даже отрицательно замахала руками. — Нет-нет, я хочу-у, — и снова замялась, растягивая букву, увидев вздёрнутую бровь шоумена. — Меня не заставляют, просто… просто… ох. Они меня потеряют. Уже. Потеряли. Не хочу заставлять их тревожиться. Он молчал, буравя тебя серьёзным взглядом всего несколько мгновений. — В таком случае, — Ему хорошо, его рука не устаёт длительное время находиться на весу, а ты за это короткое время уже замучилась смотреть, как она настойчиво хотела ощутить твои пальцы, — мы можем предупредить их о том, что ты задержишься. Глядела на него так жалостливо, что от непривычных лицу ужимок заболели брови от напряжения. Он явно не собирался отступать, и это уже было не очень-то по-джентльменски, становясь довольно увесистой причиной, чтобы влюблённый трепет начал потихоньку спадать. Дать заднюю теперь уже было не вынужденностью, а вроде как даже желанием, так всегда происходило, когда начинали уговаривать или того хуже — требовать. От таких подходов только сильнее упрямилась. Но с другой стороны, его власть ощущалась очень сильно, и теперь почему-то стало страшно отказывать ему: вдруг он рассердится, обидится, разочаруется в тебе, как Бургерпэнтс? Ведь ты сама была виновата в этом, надо было мозги включать, прежде чем бездумно на свидания соглашаться!.. На встречи! Имела ввиду: на встречи! А вообще-то. Вообще-то понимала, что ситуация с самого начала была безвыходной. Страстно желала наладить тесную связь с друзьями, невообразимо жаждала произвести впечатление на Папируса, безумно мечтала посмотреть на новые отношения Азгора и Ториэль, ужасно сильно хотела умиляться сияющим глазам и детской улыбке Альфис и веселиться с вопящих эмоций Андайн. И Санс… бегать от него всё равно не получилось бы. Так что чем скорее вы пересечётесь, тем даже лучше. Но. Но и провести немного времени со своим кумиром было бы одним из самых запоминающихся событий в твоей жизни. С ребятами ты можешь встретиться и завтра, и послезавтра, и через неделю, а Меттатон покинет этот город, может быть, уже завтра, может быть, навсегда. И ты больше никогда не увидишь его вживую. А если увидишь, он не сможет уделить тебе своего внимания, будучи занятым своими шоу-бизнесными делами, фанатами, автографами. Вряд ли ему будет дело до тебя, по сути мало чем отличающейся от других его фанатов. Если… если он вообще вспомнит тебя. Ведь ты так и осталась для него хоть и спасительницей, но всё же по большей части лишь актрисой его собственного шоу-спектакля. Всего один вечер. Один неповторимый вечер. Если не для того, чтобы он тебя запомнил… так хотя бы для того, чтобы было что тем же потенциальным внучкам рассказать. Ну и, самое главное: он сказал «задержишься». Значит, к ребятам ты всё-таки успеешь? — Если ты, конечно, действительно этого хочешь. — Меттатон вдруг убрал руку, выпрямляясь. Это решило всё. — Я хочу! — воскликнула ты почти в отчаянии. — Ненадолго… И если мои друзья правда будут предупреждены, что я задержусь. — Уже пишу Альфис, — с готовностью ответил он, удовлетворённый, на твоих глазах отодвигая какую-то панель на своём предплечье. Под ней оказался сенсорный экран, который Меттатон подсветил одним лёгким касанием, и тут же быстрыми, почти неуловимыми, явно намётанными движениями пальцев одной руки начал набирать текст. — Отправлено. Это было легко, правда, дорогуша? Так и не поняла, что чувствовать: облегчение от того, что теперь-то все переживания должны рассеяться, или же… наоборот, тяжесть ещё одного греха, по-кошачьи, запрыгнувшего на спину. Вопрос времени, выпустит ли он коготки… Чтобы убедиться, стоит ли волноваться по поводу того, как отреагируют друзья, в частности, разумеется, Папирус, определённо стоило спросить, что робот написал конкретно. Ты было открыла рот, как вдруг, вместо твоего голоса раздался восторженный женский писк. — Это же… это!.. Девочки, Меттатон!!! — О МОЙ БОГ! — Ааах! А это ещё кто, рядом? — Ты чего, это же так девочка — Фриск! — Ох, девочки, девочки, глазам не верю! В лицо отчётливо пахнуло страшной угрозой пренеприятной ситуации. Но прежде чем успела расстроиться или разозлиться, рука Меттатона в который раз оказалась призывно протянутой. — Моя леди. — Он в отличие от тебя был совершенно не смущён обстоятельствами. Его глаза озорно блестели. — Согласны ли вы сделать меня счастливейшим роботом на свете и хорошо провести со мной этот вечер? Перевела взгляд на девушек, стремительно сокращающих расстояние между вами, на взбудораженно улыбающегося шоумена. Подумала, что эта фраза хоть и наверняка была слизана из-каких нибудь фильмов, но зато точно не была лукавой. Где ещё можно было найти такого пылающего эмоциями робота? — Полагаю, сударь, после такого коварного похищения я не могу сказать «нет», — ощущая, как колотится сердце, с кокетливой улыбкой сказала ты, вкладывая свою ладонь в его. А дальше… дальше могла пересказать происходящее каскадом фотографий со стоп-кадрами под музыку: * Вот ты и он убегаете от визжащих фанаток; несмотря на то, что и так весь день проскакала, ощущала невероятный прилив сил. Вот Меттатон прижимает тебя к себе, когда вы прячетесь за огромным пляжным жёлтым зонтом; ты едва дышала от головокружительной близости. Теперь, убедившись, что преследователи пробежали мимо, он вдруг натягивает на тебя невесть откуда взявшуюся синюю длинную накидку с капюшоном, безусловно яркую и блестящую, чтобы, как ни странно, наоборот, не привлекать к себе внимания, смешиваясь с такой же яркой толпой. Такая же накидка, только лилового цвета, оказывается и на нём тоже, полностью скрывая от любопытных глаз. Вопрос о его шикарной, от того, страсть, какой заметной обуви вопрос тут же отпал, так и не прозвучав — на этой фотографии Меттатон зашнуровывает кроссовки. Видеть его, надевающим спортивную, молодёжную, совсем не гламурную обувь, да ещё и собственноручно, без всяких вспомогающих средств — что-то совершенно невероятное, потому глядела и впитывала этот момент не отрывая глаз. А здесь тебя утягивают на танцпол, с которого звучит громкая клубная музыка, оставляя лакированные сапоги какому-нибудь счастливцу или счастливице, что их здесь найдёт. Стояла в ступоре, донельзя смущённая, среди танцующих монстров и людей, в который раз глядя на подзадоривающего танцевать Меттатона, как в первый. «Я наглядно убедился, что ты превосходно двигаешься, так что, прошу, потанцуй со мной, когда этого не требует сценарий и чужие глаза. Потанцуй, потому что ты этого хочешь. Обещаю, на этот раз взрывов не будет». И ты танцуешь. На этом снимке робко и смущённо, и на этом тоже, а затем всё смелее и раскрепощённее, улыбка становилась всё шире и искренней. Фотографии меняются, снова и снова, далее и далее, изображения сыплются один за другим, накладываются друг на друга, и на каждом ты танцевала, танцевала, отрываясь, как в последний раз. Вот ты вместе со всеми с подбадриванием и радостным смехом хлопаешь парню, что решил выступить перед всеми в центре танц-площадки. Какой-то монстр, хмельной совсем, но нижний брейк отжигает лихо на радость танцующим. Снова несколько фотографий. Тебе пришла идея начать исполнять танец Меттатона из его популярного рекламного ролика, и постепенно все остальные с азартом присоединяются к вам. Меттатон, склонившись к твоему уху, чтобы музыка не заглушала голос, поясняет тебе, что надо бы раскачивать бёдрами посексуальнее, и ты с весёлым визгом легонько отталкиваешь его, смущаясь. И играючи убегаешь, стараясь затеряться в толпе. Но тебя находят, и металлические руки, схватив со спины и прижав к твёрдой груди, пытаются защекотать. Ты не боялась щекотки, и не любила неодобренных тобою прикосновений. Но всё равно хохотала, задыхаясь от счастья. Раскрасневшаяся, словно будучи во хмелю, танцевала, танцевала, танцевала. Хваталась за тёплые металлические пальцы, широко улыбалась в ответ на его белоснежную улыбку, кружилась, кружилась… Вот, решив передохнуть, ты пробуешь смешные магические коктейли с пузырьками, заказанные Меттатоном у стойки в конце танцпола. Пузырьки попадают в нос, заставляя тебя отфыркиваться и смеяться, согнувшись в три погибели. Вот кто-то в пылу танцев, а, может, алкоголя, случайно толкает Меттатона, заставляя его потерять равновесие, но ты вовремя, прежде чем помощь окажется бесполезной, ввиду его тяжёловесности, хватаешь его за руку и с широкой улыбкой тянешь на себя, помогая его восстановить. И вот, вы снова оказываетесь среди чужих рук и ног, но теперь танцуете не по отдельности, а вместе, крепко держась друг за друга, прямо как там, на сцене во время боя. Меттатон сдержал обещание: бомбы не сыплются с небес, а на твоём поясе не болтается кобура с пистолетом, больше всё это не нужно. Вот кто-то жалуется, что вы вдвоём занимаете слишком много места на танцполе. Это кажется вам глупым, ведь танцевальная площадка достаточно большая, чтобы хватило места всем, и потому назло капризуле вы начинаете со смехом раскручиваться, держась за руки, как дети, теперь действительно занимая куда больше места. И тогда

капюшон Меттатона спадает, обнажив всем знакомые блестящие волосы, а вместе с ними и всеми любимое лицо.

На следующей же фотографии его узнают вездесущие фанаты, и мужчины, и женщины. А на этой шоумен без предупреждения хватает тебя НА РУКИ, как принцессу в беде, и уносится, буквально уносится, давая понять, что когда вы бежали, держась за руки, он со страшной силой замедлялся, чтобы ты не отставала. Возможно, он и сейчас не достигал ультразвуковой скорости Соника, потому что не хотел, чтобы тебя убило какой-нибудь прилетевшей в глаз песчинкой. Вплотную обхватив руками его шею и уткнувшись носом в его ключицу, не могла даже пискнуть, не то чтобы завизжать — так захватывало дух. Может, подобное место было у Меттатона в планах, а может, его занесли сюда ноги — оторвавшись от преследования, вы оказались у океана. В этой части пляжа по ночам никто не тусовался, так как тут не работали фонари, и это было на руку, здесь скорей всего можно было не опасаться незваных гостей. К тому же только при естественном освещении месяца и звёзд вряд ли вас кто-нибудь узнает, даже если будет вглядываться. Поэтому убедившись, что всё в порядке, и ты не собираешься грохаться после ещё одной внезапной поездочки, подаренной роботом, вы, переглянувшись, от переизбытка ярких эмоций зашлись в смехе. Тяжела же жизнь Меттатона, если ему приходится так бегать… Хотя, ему-то вряд ли приходится, он же от этих дел в восторге вроде как. Так что то, что он некрасиво убегал от своих поклонников ради того, чтобы побыть с тобой, было очень мило. Как и то, что парень с улыбкой жмёт какую-то кнопку у себя на груди, то ли запуская специально подобранный плейлист, то ли ловя сигнал с ближайшей радиостанции. Звёздная ночь наполнилась нежными звуками «7 years» Лукаса Грэхэма.* Ноги гудели от напряжения, одаривая тебя стойким чувством, что завтрашним утром будет болеть воооообще всё, но после таких «жертв» со стороны Меттатона игнорировать вновь протянутую руку для последнего танца ты не могла. Да и не хотела. Лёгким движением сняла свою накидку, кладя её рядом с накидкой Меттатона. Ощутила, как его рука аккуратно легла на твою талию, и с благоговейной улыбкой опустила ресницы. Медленно-медленно кружились в нерасторопном вальсе, как никогда понимая особенность этого момента и сполна наслаждаясь каждым его мгновением. Однако романтика длилась недолго: танцевать на глубоком песке было не очень-то удобно, даже при всём старании. И вы запинались, подхватывая друг друга, смеялись, прижимаясь друг к другу и отходя, не отпуская рук, и продолжали неуклюже топтаться, что со стороны больше было похоже на слегка укуренный хоровод. Со смехом протоптавшись так до конца песни, плюхнулись, уставшие, на спину, глядя на богатое звёздами небо. Слушала тяжёлое дыхание Меттатона и восхищалась, насколько сильно он преуспел в том, чтобы стать максимально похожим на человека. Взять хотя бы ключицу, которой ещё года три назад не было вовсе, а потом, с каждой сменой имиджа она становилась всё детальнее, становясь не отличимой от человеческой. Цветные линзы, тоже появившиеся не так давно, подарили Меттатону человеческий цвет глаз, который он периодически менял на радость фанатам. И теперь дыхание… Хоть и порой удивлялась, но всё же привыкла к тому, что скелетам вопреки всем законам природы нужно было дышать. Но была на девяность девять процентов уверена, что и роботу, и призраку это точно было не нужно, потому поражалась, насколько шоумен вошёл в роль. Он изображал дыхание так естественно, что ты даже не всегда обращала на это внимание. Даже не сомневалась, что однажды его тело так усовершенствуется, что металлическая грудь при дыхании будет вздыматься. — Да-а, в мегаполисах, как бы ни были они прекрасны, такого волшебного неба не увидишь, дарлинг… — вполголоса произнёс робот, заворожённо глядя на блестящую густую россыпь небесных драгоценностей. — Помню, когда только пал Барьер, мы с Блуки, будучи такими же счастливыми и беззаботными, так же лежали на пляжу, слушая восхитительный шум волн, не в силах оторвать глаз от подобной красоты. От нежных чувств, переполняющих грудь, хотела нащупать его руку, но сочла это неловким и сжала в ладони лишь горсть уже остывшего песка. — Я слышала голос Напстаблука в твоей пьесе. Почему же он не показался? Боится публики, да? Приведение, которое боится людей… Это так мило. А ещё призрак, который фанатеет по людям… Призрак, который кидает в людей ножи… До чего чудная, но славная семья. — Ах, Блуки. Я бы очень хотел, чтобы он был здесь, но он не смог прибыть вместе со мной. Ты, наверное, помнишь, он был моим золотым диджеем. Сейчас он продолжает писать свою музыку, но уже не со мной и не для меня. Блуки нашёл себе друга. — Он слегка повернул к тебе лицо, заговорщицки блеснув глазами. — Представляешь, наш нелюдимый (прости за каламбур, ха-ха), наш замкнутый (хотя какие рамки для призрака, боже мой, прости за такие глупости), в общем, наш милый Блуки познакомился как-то с человеком, представляешь, тоже музыкантом, и теперь проводит с ним почти всё своё время. У того парнишки какие-то проблемы, то ли с окружающим миром, то ли с самооценкой, то ли и с тем, и с другим, и Напстаблук вроде как помог ему выкарабкаться из продолжительной депрессии. Теперь они практически постоянно вместе, сочиняют музыку, чему-то вместе учатся и просто по душам общаются. Чему я, конечно, рад. Кузен побоялся оставить паренька на такое долгое перелётное время, чтобы тот снова коротал дни в одиночестве, не желая выходить из дома, так что Блуки извинялся и обещал смотреть шоу по телевизору. И это даже мне нравится, потому что то, что было в нашем с тобой прошлом, повторилось и здесь: пускай и по моей просьбе, Блуки, наблюдая через экран за действием, позвонил в нужный момент и повторил свои слова, которые так помогли мне тогда. Боже всемилостивый. Меттатоном были продуманы все детали… — И знаешь, — Слушала его тихий голос и чувствовала, что если бы уснула прямо так — сон был бы самым сладким, — с тех пор, как мы любовались с ним изумительно красивыми звёздами, пребывая в эйфории от свободы, я больше никогда и ни с кем, ну, понимаешь, не был таким беззаботным. Таким счастливым. Преисполненная этим же чувством — тихим, тихим счастьем, которое позволяет лишь шептать или молчать, благоговейно улыбалась, ощущая, что засыпаешь, засыпаешь… Дрёму стряхнул Меттатон, вдруг зашевелившись и поднявшись с песка. Тебе ничего не оставалось, как подать ему руку, к которой он только и делал, что проявлял внимание. И хоть до этого не была против, а, пожалуй, совсем наоборот, теперь же хотелось чего угодно, но не этого. Так ужасно устала… Но усталость была приятная, поэтому не вызывала раздражения. Только внутренние тихие поскуливания от тут же начавшего ломить тела после отдыха. И вы по просьбе шоумена отправились на старый помост неподалёку, с которого, как тебе хорошо известно, ныряют только экстремалы, или глупцы, или те, кто проиграли спор, или личности, доказывающие свою крутость, в общем, все, кому медузы нипочём. Крепко держась за чужую руку, брела, еле переставляя ноги. Красивые блестящие накидки, синяя и лиловая, остались забыты на песке. Села на краю холодного деревянного помоста, свесив ноги. Меттатон аккуратно примостился рядом. — Тут холодно, не так ли, дарлинг? На самом деле, нет, волшебная одежда «из детства» успешно продолжала оберегать тебя от неблагоприятных температурных воздействий. Не было холодно даже ногам, несмотря на коротенькие шортики. Но это совсем не мешало вам придвинуться максимально близко, касаясь плечами бёдрами друг друга. Чувствовала приятное тепло, исходящее от робота, как из тихонько греющей печки. Поборола желание положить голову на его плечо. Ещё поборола смущение и неловкость, чтобы хотя бы немного выразить свои чувства. — Спасибо тебе за этот прекрасный вечер, Меттатон. — О, моя дорогая, спасибо тебе, что согласилась провести его со мной, — растроганно улыбнулся он, находя твою руку и поднося её к губам. Смущённо отвернувшись, пробормотала заготовленную фразу на случай, если снова станет совсем неловко, чтобы отвлечь шоумена с тебя, на самого себя: — Всё хотела сказать… Твои глаза. После превращения на сцене они стали тёмно-карими. Очень красиво. Он довольно заулыбался. — Я старался, что они были максимально похожи на твои. Вот увидишь, они уже надолго попали в тренды! Поперхнулась воздухом. Нет, это определённо не помогло, смутилась ещё больше. И пока сидела, красная, вцепившись в деревянные доски и глазея на лунный свет, блестящий на спокойных волнах океана, рядом раздался щелчок и воздух на некоторое время окутал сладкий аромат. — Я хочу сделать тебе подарок. Почти испуганно глядела на ту самую коробочку для макияжа, расположенную на его ладонях. Наверное, это звучало странно, но получать подарки не любила тоже. Потому что никогда не могла подобрать слов благодарности, чувствуя себя невероятно-невероятно глупо. Вот и сейчас сумела только выдохнуть, беря шкатулочку в руки. Ну хоть не осталась сидеть истуканом. — Конечно, это образец только самой начальной стадии разработки, но с функцией сувенира на память он, пожалуй, справится безупречно. О боже, о таких сувенирах и помечтать не могла! Это ведь… шкатулка не для хранения макияжа, а для хранения самых ярких воспоминаний. — Это… потрясающе! Сп- Большое спасибо! — А ещё твоя одежда. — Его улыбающееся лицо в свете месяца казалось ещё прекраснее. — Она тоже твоя. Правда она тоже в той же стадии, что и шкатулка, и с этим могут возникнуть некоторые неприятности. Оторвавшись от любования рельефной узорчатой крышкой, обратила к роботу вытаращенные глаза. Потому что тут же вспомнила, как одежда на сцене рассыпалась и собиралась обратно на теле. С этим процессом могли произойти какие-то проблемы? — Она может рассыпаться на мне в любой момент?! — выпалила первое, что пришло на ум. Остаться в нижнем белье прямо посреди улицы было бы супер не комфортно. — Что? Ну что ты, нет! — и он рассмеялся, тут же даря тебе успокоение. — Я имел ввиду, что после контакта с немагической водой она навсегда утрачивает свою функцию сохранять тепло твоего тела, становясь обычной, немагической одеждой, и это как раз может быть неприятным. В дождь она крайне бесполезна, если надеешься согреться. — О. — А насчёт рассеивания элементов ткани не волнуйся, это способность не одежды, а специального устройства, которым пользуется моя, так сказать, труппа. Хотелось бы мне, чтобы и оно попало на рынок, но ввиду того, что некоторые могут использовать его не в самых честных целях, пока оно не выходит за рамки моих концертов. — И, очевидно, заметив, с каким интересом ты слушаешь эту информацию, он вдруг склонился к твоему уху, вызывая у тебя мурашки своим приглушённым метталическом голосом. — Но ты же сохранишь это в секрете, дарлинг? Мне бы хотелось, чтобы тема с волшебным переодеванием осталась для зрителей восхитительной загадкой. Вот уж к чужим секретам относилась крайне ответственно. Серьёзно кивнула. — Обещаю. Оставалось надеяться, что то, куда пропало твоё прекрасное зелёное платье и ужасные туфли (о пропаже которых, на самом деле, беспокоилась намного меньше) восхитительной загадкой пробудет недолго. Но спросить постеснялась. К чему портить такой момент своим занудством! — Превосходно! — вновь просиял он. — Пользуйся на здоровье. Но запомни: красивой тебя делает не макияж, не одежда и не внешность в целом. А твоя красивая душа. — С нежной улыбкой, он аккуратно коснулся указательным пальцем твоей груди, в которой должно было биться алое сердце. Разумеется, он прав. Был ли кто-то, кто не слышал изречения о красоте души? Вот только… только… А слухи не врали, дамочка, ты действительно, охренеть, какая злобная. Ты тоже находишь забавным, каким приторным сделали твой спектакль, ага? Ты ведь вообще не похожа на ту святую героиню, образ которой тут все облизывают. Страшно представить, чего ты, будучи капризным беспризорным ребёнком, могла такого вытворить. Ты не тот святоша, о котором пытаются всем наплести. Потому что те, кто знает правду… им в уши надуть не получится. Может, ты и не видишь себя со стороны, но наверняка сама знаешь, что когда тебя что-то не устраивает, у тебя взгляд, как у убийцы. — Только моя душа не такая прекрасная, как ты говоришь, — стиснув зубы, осмелилась произнести, отвернув лицо. — Ты ведь… ты ведь знаешь. Все это знают. Я совершала ужасные вещи в прошлом. А ты… вы все… показали меня такой замечательной. Но это всё неправда. И выглядит лицемерно. Повисла тишина, благодаря которой ты мгновенно поняла, что этот вечер был испорчен. Но длилась она несколько мгновений — Меттатон аккуратно взял двумя пальцами тебя за подбородок, поворачивая к себе лицо. — Вовсе нет. Позволь заметить, что это было в прошлом. И там же оно осталось. И я вижу, что сейчас ты изо всех сил стараешься, чтобы настоящее, принадлежащее тебе и тебя окружающим, было самым лучшим. И я лишь хотел помочь тебе в этом. Этот концерт — являлся вторым шансом сделать всё так, как хотелось бы тебе, и мне, и монстрам, и людям. Это своеобразный откат во времени, который помог тебе и всем остальным поверить, что всё, что происходило в этом концерте — происходило на самом деле. И пока мы все в это верим — неважно, что было там, в прошлом. Оно больше не существует. Прижалась щекой к его плечу, болезненно сдерживая внезапно накатившие слёзы. Прошептала, еле слышно, практически одними губами: — Спасибо. Тёплая рука мягко обхватила твоё плечо, прижимая тебя к себе, вовлекая в объятья. Лёгкий поцелуй коснулся твоей макушки. — Фриск… это может прозвучать очень неожиданно и… странно, но… Я хотел бы, нет, я мечтаю, чтобы ты осталась со мной. Изумлённо подняла голову; его лицо было очень близко. Он не ослабил руку, не давая тебе отстраниться. — Что? — пискнула почти жалобно. — Присоединяйся ко мне, Фриск. К моей труппе. Но не просто являясь персонажем второго плана. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной рядом. Бок о бок. Как ещё одна ведущая моего шоу. — Видя выражение твоего лица, преисполненное удивлением и испугом, едва ли не ужасом, он вдруг отпрянул, но лишь для того, чтобы обхватить ладонями твои плечи, проникновенно, с азартом заглядывая в глаза. — Только представь, ты и я вместе, на экранах, постерах, вывесках, товарах! Звезда мирового телевидения и спасительница целого народа! Это будет потрясающе! Мы исколесим с тобой всю планету, ты увидишь весь мир, и он весь будет твоим! Твоим и моим, нашим, понимаешь? Мы, то есть ТЫ будешь купаться в лучах славы! Нас- ТЕБЯ будут обожать все без исключения! Все будут говорить только о нас с тобой! Ну, что скажешь?! И он замолк, даже забыв притвориться, что тяжело дышит после такой пламенной речи. Твоё полное отсутствие ответного энтузиазма, безусловно, было одним из самых неловких ситуаций в твоей жизни. Тишина звёздной ночи и лениво переливающихся волн давила на уши. Он хотел… что? Глядела на него так, словно он умолял тебя срочно пожертвовать все твои пальцы на какое-то невыносимо важное благое дело, для спасения миллиарда жизней, например. Глаза его блестели, губы были сжаты в полосу, а ладони продолжали сжимать твои плечи. Он просил тебя улететь из города… с ним? Покинуть дом, где ты родилась и выросла… на бесконечно растяжимое количество времени? Расстаться с семьёй, друзьями, с океаном, что были рядом с самого детства? Чтобы… Ах. Быть с ним. Быть. С. НИМ. Это жестоко. Потому что, разумеется, невозможно. Не нужно было даже думать над этим. Ни капельки. Даже представлять, каково это. Об этом было восхитительно мечтать, но лишь зная, что этого никогда не произойдёт. На этот раз не боялась и не стыдилась дать отказ. Даже несмотря на столько воодушевления, надежды, беспокойного напряжения и немой мольбы в его лице. — Прости, Меттатон, но… — Постой, постой, дарлинг. — Шоумен всё же убрал руки с твоих плеч, прижав палец к твоим губам. — Прежде чем ты дашь ответ, я прошу тебя, подумай об этом. Я прекрасно понимаю, что сходу на такое ответить просто невозможно. Я буду здесь ещё некоторое время, несколько дней, если быть точным. И я буду терпеливо ждать твоего ответа. И горячо надеяться, что моя мечта будет исполнена. Фриск, — Он взял твою ладонь в обе руки, вновь поднося её к губам, а затем к своей груди, — ты обещаешь, что подумаешь? Обещай мне, что ты очень хорошо подумаешь. Сконфуженная и взволнованная, смотрела на него, как на приставшего к тебе незнакомца; кажется, от напряжения не ощущала даже биение собственного сердца. — О-обещаю, — всё же сдалась, не желая быть с ним жестокой. Но и сильно обнадёживать его не собиралась. — Но вряд ли я дам положительный ответ. И дело тут не в тебе, а в том, что я оставлю, покинув это место. Несколько горячих поцелуев вновь расцвело на твоей ладони в его собственных. Едва совладала с желанием вырвать её из метталических рук. — Я понимаю. И мне пока будет достаточно лишь твоего обещания, чтобы пылать счастливой надеждой. Но даже если ты откажешься… Выступать с тобой сегодня на одной сцене было ни с чем не сравнимое удовольствие. Этот концерт — лучшее, что случалось в моей жизни. Твоя улыбка хоть и была не совсем искренней, зато следующие слова определенно да. — В моей тоже. Мгновенно осознала, что происходит, когда Меттатон вдруг наклонился к твоему лицу, эротично полуприкрыв глаза. Это движение пускай и не было быстрым, но его губы оказались в сантиметре от твоих почти внезапно. Мгновенно застыла, хотя кровь внутри обратилась беспокойно плещущейся и взрывающейся гигантскими пузырями лавой. Поцелуй со звездой — это же не считается изменой? Конечно, нет, это же совсем другое… О поцелуях со знаменитостями мечтают все, и это далеко не значит, что они хотели бы связать с ними свои жизни. Это не делает тебя легкомысленным и ветреным, это же просто поцелуй. Это обычный поцелуй. Обычный, такой желанный поцелуй, который вечно останется в памяти как самое дорогое сокровище. Особенно если он является первым поцелуем в жизни. Почувствовала тёплое дыхание на губах, родившее фантомное ощущение прикосновения чужих губ. Которое переросло в… чудовищно громкий всплеск, заставивший вас с испугом (разумеется, взвизгнула) резко отпрянуть друг от друга. Белая крупная кость с бульканьем ушла под воду. — ВО ИМЯ МАКАРОН, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! Папирус, взойдя на помост, громко и сердито шагал по деревянным доскам, заставляя их жалобно поскрипывать.