История о том, как завоёвывала сердце Великого Папируса

Даже не знала, куда и деваться, чтобы избежать многочисленных взглядов в твою сторону. Глазели, без преувеличения, вообще все, в чью зоны видимости вы попадали. И это несмотря на то, что все выглядели очень спешащими и занятыми делами куда поинтереснее, чем пялиться на своего начальника, ведущего за руку спасительницу рода монстрового. По сути ты должна была быть страшно довольной, что удостоилась такой чести, но вместо этого ощущала себя сконфуженной, желая вылезти из не своей тарелки. Ну хотя бы Меттатон не привлекал к тебе ещё больше внимания, чем уже было: не требовал в своей принудительно-добровольной манере приветствовать тебя какими-нибудь улюлюканиями или аплодисментами, не вздумал в твоём присутствии стыдить своих подчинённых за бестолковость или нерасторопность, и вообще куда-то явно спешил. К нему то и дело подбегали его люди и монстры, уточняя какие-то решения, задавая вопросы по поводу выступающих, реквизита, сценария, костюмов и ещё кучи всего, но Меттатон отвечал на всё очень отстранённо, хоть и без холодности, лаконично, по большей части даже не удостаивая крутящихся вокруг и взглядом. Он не глядя расписывался в поднесенных ему бумажках и наугад указывал пальцем во что-нибудь, что требовалось выбрать. С загадочной улыбкой он всё продолжал идти вперёд, ни разу не замедляясь, и едва не таща силком тебя за собой. Ты, конечно, его не судила, ибо мало что понимала в его делах и… в нём самом, если на то пошло, но это было мало похоже на обещанную экскурсионную прогулку. И выглядел он крайне погружённым в свои мысли, и это крайне настораживало. Потому всё же осмелилась спросить: — Куда мы идём? — Уже пришли, — приглушённо ответил Меттатон и остановился, выпуская из своей ладони потную твою, которую ты поспешила незаметно вытереть об свои голые ляжки. Место, в котором вы оказались, узнала сразу же — тебя мягонько так выкинули сюда после первого акта. Закулисье. Оказавшись так близко к сцене, снова занервничала — здесь было в тысячу раз беспокойнее, чем где либо ещё в этом здании. Как рядом с минным полем… Зачем он привёл тебя сюда? Неужто тебя сейчас снова неожиданно зашвырнут на сцену, чтобы порадовать зрителей твоим искренним офигеванием с происходящего? Если это так, то тут уже никакая любовь к кумирам не спасёт никого от праведного гнева. Ну это же самое настоящее предательство, пускай и такое маленькое! Разве можно так издеваться над чувствами человека? Впрочем, опасения по поводу такого свинства пока не спешили подтверждаться. Потому что если бы тебя хотели выкинуть на сцену, давно бы уже это сделали, вон тут сколько всяких разных ходют-бродют-смотрют, чем не потенциальные возжелатели? А если бы хотели красиво на неё вывести, на эту самую сцену, то уж точно бы предупредили. Меттатон точно не стал бы поступать НАСТОЛЬКО отвратительно, он сказал бы тебе хотя бы пару слов. Но тот, хоть и выглядел так, будто затеял какую-то шалость, коварных взглядов на тебя не кидал, он был полностью поглощён тем, что наблюдал за происходящим на сцене. Потому ты тоже взглянула. И широко выпучила глаза. — Это Бургерпэнтс? — изумлённо вопросила ты вполголоса, хотя и так прекрасно знала, что этот вопрос тут лишний, ведь зрение обычно не подводило. На сцене определённо был кот, одетый неожиданно симпатично: одежда его была чистой и глаженой, и не торчала откуда не следует, всё было заправлено и аккуратно. Выглядел он крайне сосредоточенным на том, что делает он и другие актёры, и можно было сказать, что он был крайне вдохновлён происходящим. И это преображало его до неузнаваемости, делая наблюдение за ним крайне любопытным. — Он самый, — продолжая заговорщицки улыбаться, подтвердил Меттатон. — Между нашим с тобой спектаклем должен был идти ещё один, небольшой. И у одного из актёров случился приступ аллергии из-за досадной случайности, буквально накануне его выступления, и наш Бурги вызвался его заменить. А я был так занят мыслями о тебе, моё солнце, что отмахнулся, соглашаясь, даже не осознав, на что, собственно, ха-ха. — Но я смотрю, ты не против, — заметила ты, переводя взгляды то на Бургерпэнтса, то на шоумена. — Ну, сначала я несколько заволновался, когда мне сообщили о его выходе на сцену, и я понял, что наделал. Мгм, «несколько». Наверняка ужаснулся так, что волосы дыбом встали, вопреки законам логики. — Потому что Бургерпэнтс, ну… как бы это выразиться… — Чокнутый на всю голову? — выгнув бровь, решила помочь ему с подбором нужных слов ты. — Боишься, что он что-нибудь испортит в главном и желанном шоу всей твоей жизни? Милая улыбка коснулась губ робота, похоже, он был тронут тем, что ты его поняла. Судя по всему, он старался избегать грубых слов в критике, и наверняка дело, было не в том, что они были ему неприятны. Вполне возможно, ему просто не хотелось нелестно выражаться в чей бы то ни было адрес в твоём присутствии. Впрочем, его улыбку вдруг сдуло с его красивого лица. — Думаешь, испортит? — взволнованно спросил он, бросив обеспокоенный взгляд в сторону выступающего. — Мне сказали, он справляется неплохо, и я, приятно удивившись, хотел сам на это взглянуть… Но ты права, его порой охватывают приступы… Может, всё-таки утащить его с глаз публики, пока он чего не натворил?! Я найду, что сказать зрителям иии… сам сыграю его роль. — Ну да ты чего? — удивилась ты, впервые видя его таким встревоженным, он явно уже собирался мчаться к коту, чтобы утащить того за шкирку. — Сам посмотри, он держится вполне спокойно. И он ведь всегда мечтал быть актёром. Ты никогда не давал ему ролей на сцене. Он, должно быть, так счастлив сейчас. — Я давал ему роли! — живо возразил Меттатон, вскидывая изящный палец. — Он- — Я имею ввиду НАСТОЯЩИЕ роли, Меттатон. — И сама ощутила, как всё внутри зашевелилось, заискрилось от обращения к нему по имени. К нему! По имени! — Что-то посерьёзнее, чем… отыгрыш декораций или массовки, и то раз или два в жизни. Это его шанс. Который ты ему дал. Будет несправедливо отобрать его у него. Потому что в этом случае критический уровень подскочившей ненависти к тебе его уничтожит. — Ох. — Он снова бросил взгляд на Бургерпэнтса, произносящего свои слова уверенно и искренне, и лицо его смягчилось, снова украшаясь тёплой улыбкой. — Пожалуй, ты права. Думаю, не будет большого вреда, если оооооооо, он переворачивает стол. Грохот со сцены и вскрики из зала подтвердили слова робота. Ты испуганно воззрилась на сцену. Бургерпэнтс, вздыбив каждую шерстинку своего тела, тяжело дышал напротив перевернутого стола, вокруг которого валялась рухнувшая с него настольная лампа, листы бумаги и ещё куча мелочей. Что-то определенно подсказывало, что… — Это было не по сценарию, не по сценарию, — громко забормотал Меттатон, как бормочет раскачивающийся туда-сюда сумасшедший, и бросился было немедленно решать проблему, но ты внезапно крепко ухватила его за предплечье. — Дарлинг?! От такой смелости даже потеряла дар речи. Стояла, пронзённая прикосновением к кумиру, и вовсю пялилась на то, чем занимался кот. Лишь бы не в это прекрасное металлическое лицо, перечерченное изумлением. — КАК СМЕЕШЬ ТЫ ТАК ГОВОРИТЬ О НЕЙ, НЕГОДЯЙ?! — кричал Бургерпэнтс, направив когтистый палец в сторону другого актёра, парализованного таким неожиданным выпадом. — Фриск? Я должен быть там прямо сейчас! И не подумала разжимать пальцы. Как зачарованная пялилась на то, как кот, нешуточно взъярившись, обвиняет «злодея» в оскорблении своей возлюбленной, и почему-то очень хотела узнать, что же будет дальше. Меттатон, даже так сильно пекущийся о благополучии своего концерта, всё же был джентльменом и не посмел вырвать свою руку из руки дамы. Поэтому ему ничего больше не оставалось, как перевести взгляд с девушки, даже на него не смотрящей, будучи полностью сосредоточенной на другом мужчине, и направить туда же, куда и она. Бургерпэнтс кричал хоть и совершенно разгневанно, но вдохновенно, не используя слишком неприличной брани. Голос его не дрожал и не срывался, как это происходило обычно, он звучал громко и уверенно, а лицо его не кривила нервная улыбка. Глаза его горели, но не безумием, а праведным гневом, и всё это выглядело потрясающе завораживающе. Особенно восторг прошиб, когда другая актриса вдруг разморозилась и принялась подыгрывать случившейся внеплановой ситуации, умоляя остудить его ярость и пожалеть её бедное, истрёпанное сердце. Бургерпэнтс воспринял это как должное, словно всё так и должно было происходить по сценарию, потому живо обошёл поваленный стол и взял, испугавшуюся было девушку за руки, порывисто прижимая их к своим мохнатым щекам и утверждая, что его единственное желание в этой жизни — это чтобы её нежное сердце цвело подобно самому прекрасному цветку, который он хранил бы от бед и терзаний, как зеницу ока. Это послужило второму актёру, которого обозвали негодяям, сигналом тоже вступить в игру и, неуместно обозвав соперника «щенком», вытащить револьвер, нацеливаясь на мужчину, что украл его невесту и унизил его в её глазах. Бургерпэнтс успел лишь повернуться, загораживая возлюбленную собой, прежде чем получил оглушающую выстрелом пулю в грудь. Девушка отчаянно вскрикнула. Кот сдавленно, хрипло выдохнул, расширив глаза, и посмотрел на злодея, самодовольно убирающего оружие в кобуру. Багряное пятно расползлось по рубашке. — Мерзавец! — полный ненависти и боли, произнёс Бургерпэнтс и, пошатнувшись, упал на спину. Руки ужасающейся девушки смягчили его падение. А дальше ты не согласилась бы отвести взгляда ни за какие пряники. Вокруг тебя и Меттатона тоже собралась кучка любопытных, желающих быть в курсе событий. Бургерпэнтс говорил, тяжело дыша и хватаясь за её плечи. Он клялся ей в любви, умоляя поверить, что он никогда не предавал её, что он дышал ею с тех самых пор, когда она впервые улыбнулась ему в церкви. Пот катился с его лба. Он умолял, чтобы она не подходила к этому чудовищу в благородном образе, волку в овечьей шкуре, чтобы она обратилась за помощью к своему деду, которого несправедливо оклеветали сумасшедшим. Каждое слово давалось ему с неимоверным трудом, и казалось, что вот-вот силы оставят его, в любой момент, прямо на середине фразы. Он молил о прощении, что так скоропостижно оставляет её, и слёзы, настоящие слёзы блестели на шерсти под его глазами. Музыканты уже по третьему кругу играли душераздирающую импровизированную музыку. Он поклялся, что его мстительный дух будет преследовать проклятую душу этого зверя, пока от него не останется лишь жалкая горсть пепла, которую растопчут чьи-то ноги. О, Роза, Роза, прекрасная Роза, почему жестокая судьба разлучает с тобой?! В отчаянии он испустил дух, оставшись покоиться на руках рыдающей Розы. Какая-то девушка справа от тебя слёзно всхлипывала. Затем произошло ещё несколько реплик и действий, слёзы, обвинения, попытка мести, результат конфликта, несколько слов о будущем некоторых героев, которые после такой сильной сцены казались немного затянутыми, но ты уже с удовольствием наблюдала за процессом. В частности, за убиенным котом, что продолжал лежать уже очень продолжительное время, как совершенно точно мёртвый, и ты ни разу не заметила, как колыхнулась его грудь. Когда спектакль окончился, зал аплодировал так, что казалось, лопнут барабанные перепонки. Поднявшись со своих мест, монстры и люди ликовали, раздавался свист и крики «браво», особенно громкими они были когда кланялся Бургерпэнтс. До поры до времени и знать не знала, каким волшебным свойством обладает сила таких аплодисментов, но теперь точно была в этом уверена — это переполняющий всю целиком, лезущий из всех самых крохотных щелей, готовящийся разорвать изнутри и забрызгать собой всё окружающее пламенный восторг. Не удержавшись, отпустила руку Меттатона и тоже захлопала в ладоши, чтобы хоть как-то выпустить долю пульсирующей внутри смеси радости и восхищения. Широко улыбаясь, взглянула в лицо Меттатона, он выглядел не менее довольным. Восторженно взглянув на тебя, радостно глядящую на него снизу вверх, он тоже бурно зааплодировал. Люди и монстры вокруг тоже не скупились на аплодисменты и одобрительные выкрики. Внезапно ощутила себя частью этой семьи. Это было потрясающе. Встреча Бургерпэнтса за кулисами была ничуть не хуже твоей. Разница в том, что на него накинулась не куча восторженных друзей, но куча из актёрского состава, которая восхищённо его поздравляла. Окружив растерянного от такого внимания парня, коллеги хлопали его по плечу, очевидно, эти его не побаивались, так как им не приходилось ранее с ним знакомиться. Вокруг этой толкучки собрались и те, что стояли рядом с тобой и Меттатоном, и они-то, похоже, вообще не относились к этому спектаклю. Но воодушевлённо продолжали аплодировать. Отовсюду доносились радостные «Ну ты даёшь, парень!», «Я и дар речи потеряла!», «Это было очень мощно, чувак!», «Я сам чуть не расплакался!». Осознав, что все эти ребята, даже совершенно с ним незнакомые, восторгаются именно им, кот сам заблестел, как новая монета. А ты вдруг неожиданно поняла, что собственными глазами увидела, как рождается новая звезда. Меттатону однако не хватило терпения дожидаться, когда вся эта толпа разойдется, и уверенными шагами он двинулся ко всеми признанному великолепному актёру. Все тут же разошлись, давая начальнику простор. Ты не собиралась отставать. — Бургерпэнтс! — окликнула его ты, привлекая его внимание. — О, да-а-мочка, — его довольная улыбка стала шире. Правда тут же пропала, когда взгляд его упал на Меттатона. Парень кисло осклабился. — Босс. — Ох, здравствуй, дорогуша! — начал робот, радостно хлопнув ладонями друг о друга. — Ты меня крайне удивил сегодня! Я беспокоился, что у тебя будут затруднения со сценарием, но ты не только живо разобрался, что там к чему, но ещё и умудрился сделать последние минуты жизни по сценарию быстро и безмолвно ушедшего героя такими яркими! Теперь зрители из всего спектакля запомнят лишь только тебя и твою драматичную смерть, ха-ха-ха! Было достаточно заметно, по крайней мере тебе, как трясло кота от эмоций. Но сейчас он держался уверенно, даже будто бы безразлично, как будто отыграл до этого ещё кучу других ролей. — Вы не орёте из-за погрома на сцене только потому что она рядом, ага? — скептично поинтересовался кот низким голосом, указывая на тебя небрежным кивком головы. Недоумённо изогнула бровь. — Чтоб ты знал, он был доволен результатом не менее, чем каждый в этом зале, — пришла ты на выручку уже недовольно поджавшему губы роботу. Хотя кто его знает, являлось ли это выручкой. Возможно, Меттатон на самом деле был и не очень доволен тем, что ему приходилось хвалить Бургерпэнтса за то, что он вытворял на сцене. — То-то я смотрю, светится от счастья. Он то и дело нервно перебирал руками, то поднося их к груди, то снова опуская, словно человек, который испытывал потребность залезть в телефон, но каждый раз вспоминал, что его с собой нет. Но ты-то точно была уверена, что ему было необходимо закурить, прямо здесь и сейчас. Но он, похоже, не осмеливался провернуть такое на глазах у босса. — А раньше ты не был таким грубияном, Бурги, — принимая уязвлённый вид, расстроенно отозвался шоумен, а затем всё же улыбнулся, но улыбка эта показалась тебе едкой. — Что ж, сегодня ты справился блестяще, дарлинг. Только будь добр, в следующий раз давай обойдёмся без грубой отсебятины. — Пф, ага, — раздражённо выдохнул он, презрительно отводя глаза. Но в следующее мгновение весь презрительный скептис спал с его лица. — Минутку, что? В следующий раз? Широко улыбнулась, сообразив, что Меттатон имеет ввиду. — В следующий раз, Бурги. Не могу же я прятать такого замечательного актёра от зрителей. Они явно захотят увидеть тебя снова. — И оставив кота стоять с недоумённой физиономией, бывшая звезда Подземелья и нынешняя звезда Поверхности изящно склонился к твоей руке, чтобы поднести её к своим губам, заставляя твоё лицо снова вспыхнуть. — Большое спасибо за то время, что согласились со мной провести, моя леди. Сейчас я, к сожалению, должен идти к моим зрителям, но мы обязательно увидимся с вами на сцене, уже скоро. Как насчёт того, чтобы провести со мной ещё некоторое время после концерта? Лишь вы и я. Одурманенная таким воистину королевским вниманием, кивнула головой, хмельно улыбнувшись. — Я бесконечно счастлив получить ваше согласие, — чувственный поцелуй усладил тыльную сторону ладони. — С нетерпением жду нашей встречи. Засим откланиваюсь. И отвесив низкий, явно дурашливый поклон: сняв воображаемую шляпу и делая полукруговые движения, поднося руку к сердцу, Меттатон засим откланялся. Правда слишком далеко не ушёл, на него тут же налетели подчинённые с кучами вопросов, и он, смеясь, окружённый суетящимися парнями и девушками попытался от них отмахнуться, но всё же остался на месте, помогая молодым разобраться что к чему. Поняла, что бесстыдно пялишься, только когда услышала чужой голос рядом и почувствовала странный сильный запах. — Слюней-то напускала. Похоже, помимо актёра Бургерпэнтс являлся ещё и фокусником, так как во рту его уже тлела зажжённая палочка кошачьей мяты, а он лёгким и быстрым, едва уловимым движением уже убирал здоровый портсигар обратно в свой кровавый манжет, в котором явно не было для него места. Причём зажигалки в его руке ты так и не заметила, до того быстро всё произошло. А ведь не так уж и долго глядела вслед Меттатону, ладно вам. Вид у Бургерпэнтса, медленно пожёвывающего дымящуюся палочку, теперь был преисполнен брезгливости к твоей личности. Но на этот раз он явно не старался снова выкрутить своё актёрское мастерство на максимум: его глаза выдавали его большую радость за неофициальное, но всё же позволение играть роли поважнее куста в углу сцены. — Ты как всегда мил, — ты с улыбкой сложила руки на груди, переводя вес на одну ногу. — Но ты и вправду поразил его своей игрой. Как и меня. Не знала, что ты так талантлив. Не знала ещё и то, что этот неадекватный социофоб мог смущаться. Со смешком выдохнув дым, он отвёл глаза, тщетно пытаясь сделать вид, что ему плевать. Хотя, с его-то актёрскими способностями, скорей всего, он лишь сделал вид, что тщетно пытается, чтобы не казаться чёрствым сухарём и одновременно с этим слишком радостным. Ответ прозвучать не успел, кто-то позвал тебя по имени бодрым знакомым голосом, заставив живо повернуть голову в его сторону. Папирус сделал всего несколько шагов прежде чем оказаться рядом, привычно прекрасно возвышаясь над тобой. — Папирус? — тут же просияла ты, страшно обрадовавшись встрече. — Ты откуда тут? — Привет, человек! Я беспокоился, как ты тут одна, и решил тебя проведать. Пресвятые косточки, это лучший парень на земле! — О, не волнуйся, она тут не одна, — язвительно улыбнулся Бургерпэнтс, выпустив клуб дыма. — Она тут вовсю вешается на шею Меттатону, уверен, она чувствует себя превосходно. — Ч-ЧЕГО? — офигевше выдохнула ты, тут же вспыхивая. Едва поборола в себе жгучее желание со всей силы ударить кота в плечо. Но от уничтожающего взгляда в его сторону не удержалась.— Это… бред ужасный, неправда всё это! Папирус беспокойно нахмурился. И в какой-то неловкости потёр свою шею, выглядя так, словно его неприятно смутили такие подробности твоей жизни, и они были ему совсем не нужны, и вообще ему неинтересно вмешиваться в твои дела. Подумала об этом, когда Папирус проигнорировал подобные замечания, спрыгивая с темы. — Я… хотел сказать, что… держу за тебя кулачки. И желаю тебе удачи в твоём выступлении! — Спасибо, и тебе, — растерянно произнесла в ответ, после того как испепелила гадкого болтливого кошака яростным взглядом. — Ты этого придурка не слушай, он засранец просто, лишь бы гадость какую-нибудь сказать! Почему-то взгляда Папируса это не прояснило, и вид у юноши всё равно был каким-то смятенным, словно он пребывал в каких-то тревожных размышлениях, которыми не мог поделиться. — Ещё я напоминаю, что мы хотели собраться после окончания шоу… Ты, кажется, забыла. Бургерпэнтс насмешливо фыркнул, перегнав импровизированную сигарету в другой уголок рта. Какая жалость, что нельзя было придушить его прямо сейчас. Уничижительные взгляды не помогали. — Ну что ты, ничего я не забыла! — отвлечённо ответила ты, поглядывая на обутые в красивые сапожки кошачьи ноги, в размышлениях, сможешь ли незаметно пнуть издевательски насмехающегося монстра по лодыжке. — Конечно, мы соберёмся, а почему бы и не собраться? После шоу, конечно же! Подняла взгляд на Папируса, чтобы мило улыбнуться. Однако жизнерадостной улыбки в ответ так и не дождалась. Вместо него на лице парня улыбка была какая-то виноватая, что ли, или затравленная ли… Странно, что не могла прочесть его истинных эмоций, обычно это не доставляло никакого труда. — Что ж… Хорошо, тогда увидимся? — Ага, — кивнула, почувствовав себя неуютно, не понимая, чем на этот раз провинилась. Он, кажется, хотел сказать что-то ещё: некоторое время он мялся в нерешительности, переводя взгляд с тебя на глумливо усмехающегося новоиспечённого актёра, и обратно. Но затем всё-таки приободрился, словно смахнув с себя весь этот странный пессимистичный настрой, и светло улыбнулся, на прощание широким жестом махнув рукой. Наверное, должна была почувствовать облегчение от этого, но глядя в удаляющуюся спину, вдруг ощутила, как грехи, еще тебе неизвестные, аккуратно вскарабкались на собственную. Пожалуй, всё-таки стоило догнать юношу, догнать и узнать, в чём дело, но с места почему-то так и не сдвинулась. — А вот теперь вспомнил, — Бургерпэнтс снова прервал твоё заторможенное шевеление извилинами своим низким голосом. — Ты же как раз из-за скелета ревела у меня в лавке? Разозлённо обернулась, услышав голос так подгадившего тебе кота, чтобы вытряхнуть из него, какая муха его укусила. Но сообразив, о чём он только что сказал, лишь удивлённо уставилась на него, спокойно курящего как ни в чём не бывало. — Ага, думаешь, не помню? Ты мне всю стойку тогда обсопливила, рыдала взахлёб, что обожаешь его до смерти, но никак не выйдешь из френд-зоны. Так и не вышла, я погляжу? Вот так вот. Вот и делись сокровенным с людь… монстрами. Кем угодно. И ведь тогда просто накатило, прорвало, ну поревела немного, подумаешь, какой-то странный кассир в модной маленькой лавчонке. Поплакала да забыла, в конце концов, не увидишь этого кассира больше никогда. Вернее, может, и увидишь, но с очередным Перезапуском всё всё равно сотрётся без следа. Но вот только Перезапуска на этот раз не случилось. И теперь, спустя семь долгих лет, когда ты уже и думать забыла об этом случае, этот товарищ вдруг объявился. И непонятно, то ли он такой злопамятный, то ли память В ПРИНЦИПЕ у него такая замечательная, то ли этот момент с изливанием ему детской обиженной души настолько его впечатлил, что крепко отложился в воспоминаниях. — Я не ревела, — буркнула сердито, игнорируя ещё один саркастический смешок. — Поплакала немножко. И не только из-за него это было вообще. Ну и что, что не вышла. Я ещё над этим работаю, понял? У меня недавно получилось намекнуть ему, что я всё-таки девушка, но… — Но он слишком туп, чтобы это понять? — Но после одного инцидента общение с ним свелось к минимуму… Сам ты тупой, козёл! Вот зачем ему-то об этом рассказывать?! Ну, понятно, радостно душеньке стало, что можно ещё с кем-нибудь про любовь всей жизни поговорить, но одного раза ему вполне хватит. Он не подружка твоя всё-таки. Не наступай на те же грабли! — Ты потому решила махнуть на него рукой и начать бегать за Меттатоном? — Да ты заколебал!!! С чего ты взял, что я за ним бегаю?! — А кто только что на свиданку с ним согласился без всяких промедлений? — так же флегматично пожёвывая свою сигару, поинтересовался он. — Кто чёртовы сердечки из глаз пускал? В то время, как у самой так-то запланирована встреча с другим? Сдавленно коротко выдохнула через стиснутые зубы. Щёки залил румянец. — Не свидание это! — даже выпрямилась по струнке, полностью напрягаясь. — Мы просто погуляем немного, я… я везде успею! — Угу. — Он перекатил скопившуюся слюну в другую щёку, очевидно, жалея, что некуда сплюнуть. — Ну да, Меттатон, конечно же, лучше. Богатый, популярный, обаятельный, красивый, тьфу, бл*ть. Вот уж не думал, что с тобой всё настолько плачевно. Какое разочарование, что и ты оказалась такой же пустышкой, как и все остальные тупые бабы. Даже воздухом не успела поперхнуться, кулак отреагировал намного быстрее. И без отлагательств отправился ближайшим прямым рейсом прямо в испачканное багровым кошачье пузо, мстя за всех несправедливо обиженных женщин. Не очень сильно, чтобы не убить (ещё одной драмы нам тут не надо), но весьма ощутимо, чтобы заставить сдавленно выдохнуть. И, сглотнув то, что было бы неплохо выплюнуть, схватиться за ударенное место, попутно отпихивая тебя другой рукой. Пальцы на руке остались окрашенными кровавым. Но испугаться, что пробила ему живот, не успела, поняла, что это лишь краска, изображающая кровь. А, ну и ещё то, что и при всём желании не смогла бы порвать ему кожу на брюхе. — Ну сдурела?! — зашипел он, но сигарету не выронил, поймав её уголком губ. — Совсем долбанутая! — В следующий раз это будет твоя морда, — предупредила ты сурово, однако внутри плескался не сколько гнев, сколь почти ужас из-за того, что только что ударила котика. Даже такого сволочного. Но всё-таки мягкого, пушистого котика. Бургерпэнтс вопреки столь неприятному событию не взъярился, как ожидала, а вдруг рассмеялся, стерев дорожку слюны и покрепче затягиваясь дымом, запах которого был вполне даже неплохим. Похоже, мятные палочки и впрямь его здорово успокаивали. Как будто бы даже у самой гнев поутих. — А слухи не врали, дамочка, ты действительно, охренеть, какая злобная. Ты тоже находишь забавным, каким приторным сделали твой спектакль, ага? Ты ведь вообще не похожа на ту святую героиню, образ которой тут все облизывают. — Ты о чём? — рассерженно спросила ты, поражаясь, что даже акт насилия в его сторону его не утихомирил. — Сама знаешь, о чём. Может, ты и не видишь себя со стороны, но наверняка сама знаешь, что когда тебя что-то не устраивает, у тебя взгляд, как у убийцы. Осознание того, о чём он говорит, настигло как гром посреди ясного неба. Оно не подкралось, тяжело дыша в загривок, не пробежалось холодными пальцами по спине и плечам. Оно рвануло по груди ледяными когтями, оставляя глубокие длинные царапины. — Страшно представить, чего ты, будучи капризным беспризорным ребёнком, могла такого вытворить, — жестокие слова обрушивались подобно камням, оставляя на теле синяки. — Твои друзья, очевидно, либо не знали об этом, либо закрыли на это глаза. Тяжело дышала, не в силах пошевелиться. — Брось, у тебя такое лицо, будто ты одна должна была об этом знать. В таком случае не стоило оставлять в живых свидетелей, ха. А их было слишком много. И ты об этом знала. Да ты чего так уставилась? У тебя сейчас лицо, будто ты взаправду кого-то убила, я серьёзно. Ладно тебе, расслабься. Расслабиться, да. Чёрт побери. Нужно срочно успокоиться. Успокоиться, успокойся! Долго прерывисто выдохнула, сжав кулаки. Он ничерта не понимает. А если понимает, это не его дело. И ты не собираешься распинываться перед ним. Только не перед ним. — Закончил? — поджав губы, преувеличенно спокойно поинтересовалась ты, надеясь поскорее окончить этот отвратительный разговор. Он изучил тебя скептическим взглядом. — Я не собирался доводить тебя до белого каления, если ты об этом. Просто было интересно, в курсе ли ты, что о тебе думают другие на самом деле. — В курсе. — Что же, он возомнил себя безгреховным, что имеет право тыкать пальцем в чужое брёвно в глазу?! В чужую… рану. Рану, которую зализывала так долго. Которая еле-еле зажила не так уж и давно. — Мне-то плевать, — безразлично ответил он, не без напряжённого внимания вглядываясь в твоё лицо. — Может, я это из неприязни к лицемерию в принципе. Особенно раздражает, как лицемерный человек липнет к лицемерному… кхм, роботу, без разницы. — Я не- — Скажи это своему скелету, что наблюдал в стороне, как Меттатон лобызает тебе руки. Вид у него был такой, словно ты ему изменила. От вновь нахлынувшей бессильной ярости хотелось заплакать. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт возьми! Побери чёрт это несправедливое дерьмо, побери, побери, побери, чтоб катилось оно всё это к чёрту, к его бабушке, к самому дьяволу, чтобы катилось, катилось, катилось!!! — Но чтобы ты не считала меня совсем уж беспросветным говнюком… скажу, что я не против такой «цензуры», обзовём её так, в этом спектакле. Этому миру нужен светлый герой. И если таковым хотят считать тебя — то пускай. Я просто хотел убедиться, что ты знаешь, что ты не тот святоша, о котором пытаются всем наплести. Потому что те, кто знает правду… им в уши надуть не получится. Напряжённо глядела в его лицо, и из-за челюсти, стиснутой изо всех сил, по твоему едва не ходили желваки. Не сказала бы, что появление той самой серьёзной девушки — Карлы, кажется, — решило всплывшую проблему. Но точно уберегло от страшных последствий. Потому что расплакаться перед Бургерпэнтсом снова было бы самым унизительным, что вообще могло случиться в этой и так куда-то стремительно начавшей обваливаться жизни. — Мисс Фриск? Меня попросили сопроводить вас обратно в вашу комнату, чтобы вы всё же отдохнули. Вторая часть спектакля является завершительной в шоу, и до вашего выхода в 19:30 ещё полтора часа. До самого возвращения обратно в комнату в голове звучало «Ну, удачи, дамочка». Не удосужилась порадовать сопровождающую тебя Карлу своим голосом, лишь кивая или мотая головой в ответ на её вопросы. Вновь оставшись одна в комнате, опустошенная, опустилась на софу. В голове, однако, было ничего, помимо чего-то чёрного и вязкого, нерасторопно булькающего. Но даже если и могла о чём-то мыслить, то точно не хотела бы думать об этом. И так ушло много времени, чтобы суметь об этом забыть. К тому же, это в прошлом, это в прошлом, это в прошлом, это в прошлом. Это уже давно в прошлом. Открыла глаза, бесцветно оглядела комнату, которая теперь казалась тёмной, а не успокоенной приятно приглушённым светом. Пожалуй, просто устала. Столько всего произошло, разумеется, это вымотало. С трудом заставила себя потянуться к блюдам с закусками. Подтянула к себе столик, чтобы можно было легко дотянуться до напитков. Откинувшись на мягкие подушки, поставила две тарелки на сиденье с каждого боку, а одну поставила на живот. Еда всегда была лучшей борьбой со стрессом. К тому же, была ужасно голодной. А раз всё это поставлено для тебя, было бы глупо просто смотреть на все эти изысканные кушанья и облизываться. Через час Карла обнаружила тебя спящей в том же положении, в котором ты устроилась перед трапезой. Хорошо, она не ворчала и, ещё чего не хватало, не начала стряхивать с тебя крошки и кусочки оливок, как с маленькой. Лишь спокойно попросила проследовать за ней, что пришлось с большой неохотой выполнить, лениво отряхиваясь самой. Удивительно, но мандража пока не наблюдалось. Лишь к ощущению усталости добавилось чувство безнадёги. А после того, как поспала, и вовсе казалось, что всё вокруг лишь продолжение тяжёлого затянувшегося сна. За кулисами, как обычно, была куча народу, наряженных кто во что. Но на этот раз всё были монстры, явно готовящиеся к выходу. Отчего-то при взгляде на них почувствовала себя легче. Наверное, потому что вспомнила, что отдуваться приходилось не одной тебе. Куда спокойнее стало, когда среди остальных актёров увидала Альфис в лабораторном халате, репетирующую сама с собой. Вид у неё был ужасно взволнованным. Она была так сильно похожа на ту самую Альфис, которую ты впервые увидела в Андерграунде. И хоть тогда она не вызывала ничего, кроме раздражения, теперь же ты страшно умилилась. Увидев тебя, и она просияла, представляясь перед тобой самым очаровательным существом во вселенной. — Привет, Фриск! Рада тебя видеть! Мне так неуютно тут одной. Ребята на репетиции, им ещё нескоро на сцену. — Привет, — вымученно улыбнулась, впрочем радуясь, что и ей в твоём присутствии стало спокойнее. — Здорово у тебя получается, ну, с волнением. Очень похоже на прошлую тебя. А у меня складывается впечатление, что в этом спектакле даже те, кто никогда в жизни не был на сцене, играют в сотню раз лучше, чем я. Вернее, они в принципе играют. Чего не скажешь обо мне. Альфис удивлённо похлопала глазами. И когда ты уже подумала, что сболтнула чего-то не того, наверное, ей не приятного, не дай боже, расстроила её, она вдруг мило рассмеялась, прикрыв весело жмурящиеся под очками глазки. — Ты думаешь, мне большого труда составляет изображать девицу в панике? — О… — Теперь пришла твоя очередь хлопать ресницами, осмысляя сказанное. — Тоже страшно волнуешься? — Волнуюсь ли я? Ха-ха, я просто В УЖАСЕ! — О МОЙ БОГ! Воскликнула-то прямо как Папирус. Но вместо смущения вдруг ощутила прилив бодрости. Оказалось, восклицать что-либо громким голосом было… приятно и воодушевляюще. Для пущего эффекта вам, девчонкам, было бы неплохо схватиться за руки, как в аниме, делясь друг с другом тихим восхищением, что нашли понимающую душу. Альфис бы такой жест наверняка заценила бы, но ты влезать в чужое пространство без спросу и предупреждения поостереглась. А вот Меттатону такое проворачивать явно было не впервой, сомневалась, что он вообще знал такие слова как «личное пространство» или «зона комфорта». И когда он внезапно оказался сзади, опуская руки на твои плечи, наклоняясь и едва не соприкасаясь своей щекой с твоей и обдавая запахом своей богатой ароматной шевелюры, ты вновь ощутила пожар внутри, при этом вытягиваясь, скованная, по стойке смирно. — Ну, как боевой настрой, дамы? Дождалась, когда он выпрямится, выруливая из-за твоей спины. На самом деле, его появление не должно было быть сюрпризом. Сама же видела, краем глаза, правда, потому что всё внимание уделила замеченной Ал, как вдохновенно он руководил тут всеми, только и делая, что активно цокая каблуками туда-сюда. Потому неожиданность его внезапного появления была особенно обезоруживающей. Он же, мать его, машина для привлечения взглядов, как можно было его не заметить? Впрочем, Альфис, кажется, тоже выглядела не особо бодрой. Не сговариваясь, вы обе подняли вверх большой палец, нервно улыбаясь. — Превосходно! — будто бы с удовольствием смакуя это слово, ставя акцент на первом слоге, довольно ответил он. — Остались последние наставления. Альфис, красавица моя, ты выучила свою роль бе-зу-пре-чно, с тобой было работать легче всего. Так что ни о чём не переживай, ты справишься на пять с плюсом! — Большое спасибо, Меттатон, — донельзя смущённая, с улыбкой пролепетала она, и живенько засеменила к месту своего выхода, горячо шепнув напоследок и получив того же в ответ: — Удачи вам! Проводив её тёплым взглядом, Меттатон обернулся к тебе. Глаза его горели энтузиазмом. — Итак, звёздочка моя. Сейчас я выйду на сцену и объявлю о продолжении спектакля. А затем, тебе скажут, когда, выйдешь и ты. От его слов внутри всё сжалось, словно тело обратилось машиной-прессом для мусора, безжалостно сминая внутренние органы в мусорный кубик. В эту секунду вдруг осознала, что без предупреждения выбросить тебя на сцену — было самым лучшим решением из всех, что можно было выбрать, чтобы победить эту отвратительную боязнь сцену. Которая ввиду недавних событий оказалась настолько сильной, что к горлу начала подступать тошнота. — Там будет очень темно, но ты не бойся, тебе не придётся идти наугад. Как только вступишь во тьму, тебя тут же аккуратненько подхватят и перенесут на нужное место. Чтобы ты при включении света уже оказалась там, где нужно. Как в первый раз, ага? Можно я не пойду? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я умоляю. Прошу, только не это, не заставляй меня. Я не хочу, не хочу, не хочу, не хочу! — Помни, что там жарко, милая. Твоя одежда и макияж защитят тебя от высокой температуры и сухого воздуха, но первое время с непривычки может быть некомфортно. Но не волнуйся, мы постарались сделать эту часть твоего путешествия максимально короткой, и все важные события, в которых ты будешь участвовать, будут проведены в щадящих условиях. О, боже, я так взволнован! Этот спектакль будет самым запоминающимся событием в наших жизнях! Этот спектакль для тебя, для людей и для монстров, но не для меня. И не обо мне. Так почему ты хочешь, чтобы Я это делала? У тебя наверняка припасены ещё с десяток таких Фриск, готовящихся выйти вместо меня в любой момент, так почему? Почему ты так сильно ненавидишь меня? Я прошу тебя, я всё, что угодно сделаю, клянусь, что угодно, ЧТО УГОДНО! Просто позволь мне уйти… Вот сейчас он должен заметить твои остекленевшие глаза и спросить, в чём дело. А ты разлепишь губы и хрипло произнесёшь самые желанные слова, застывшие в этом времени, времени, что застыло в этой жизни. И тогда всё закончится. Всё разом оборвётся, разрушится, разлетится вдребезги. И настанет покой. Долгожданный покой, который ты обретёшь, вымученно расположившись клубочком на осколках чужой и своей мечты. И с благоговейной улыбкой и слезами, стекающими по щекам, ты забудешься спокойным сном. Но мольбы о том, чтобы он заметил, остались не услышаны. И оказавшись на освещённой прожекторами сцене, во вновь появившихся пуантах и балетной пачке, под оглушительные аплодисменты, ты решительно не могла понять — ПОЧЕМУ. Почему этот кошмарный сон не кончается. Жар не обжигал лицо и руки, как это было тогда, в настоящем Хотленде, но этого было достаточно, чтобы вновь ощутить себя растерянным и уставшим ребёнком, которому нужно двигаться вперёд, чтобы выжить. И ты, еле передвигая отяжелевшие ноги, словно в насмешку опутанные красивыми лентами, отправилась в сторону большого белого здания, совсем не ощущая себя лёгкой изящной балериной. Огромная вывеска «LAB» громко гудела, снова мучительно напоминая о предстоящем самом сложном пути твоего путешествия. В сменившихся декорациях лаборатории было не жарко и так же неуютно тихо. Гудели какие-то приборы и лампы на потолке, чётко слышались твои шаги. С тем же звуком открылась дверь, впуская задумчивую маленькую ящерку. А ведь всё это было неправдой. Как бы сильно декорации и звуки не были похожи на реальность Андерграунда, это всё было неправдой. Не только потому что сбоку были зрители, внимательные взгляды которых ты ощущала, несмотря на то, что свет прожекторов падал так, что ты не видела ничего за пределами сцены, кроме сияющей белизны. А потому что Альфис начала петь. Вернее, она лишь синхронно открывала губы под фонограмму, но это определённо был её голос. Голос, заставляющий поверить, что ты ошибалась насчёт этого места. Это не то, что как ты думала, тебе пытались впихнуть. Это иное. Совершенно другая вселенная, где весь мир — это мюзикл, за которым кто-то наблюдает. И нет тут того прошлого, настоящего и будущего, которое ты знала и могла контролировать. Не было прошлого… Это вселенная, написанная чьей-то рукой, где все следовали чётко прописанному сценарию, сами того не зная. И были тем, кем им указали быть, просто потому что тут они таковыми и были. И ты улыбнулась. Потому что чувствовала, что именно так тебе и нужно было поступить. Потому что эта Фриск, место которой ты сейчас заняла, сросшись с ней плотью, костями, разумом и душой, этого хотела.