Скольжение

      Он снова закрыл глаза, концентрируясь на своём раздражении и ярости, загоняя ее вовнутрь, словно это может помочь ему вспомнить, кто он и что здесь делает. Ответ был где-то рядом, но при малейшем напряжении мысли расползались, как гнилая ткань. Вспомнить. Он играл в это уже целый день. Охота на самого себя. Затаиться, сделать вид, что ты ни о чем не думаешь, и только ощущать, чувствовать, как смутно знакомые, тревожные образы начинают клубиться где-то на краю сознания. Они приобретают форму, и тогда – бросок, резко сжимаешь кольцо, пытаешься удержать. Мелькает смутно знакомая фигура, опущенная голова, и дверь захлопывается, опять оставляя перед глазами одну черноту.       Эта охота на самого себя уже измотала до предела, не находящая выхода злость сдавливала горло, отдавала резью в висках. Стоит только открыть глаза, стоит только ослабить запоры, как предательские, но такие нужные сейчас, такие спасительные образы проскользнут во вне и исчезнут.       Он приподнял голову, прижался подбородком к груди, а потом со всей силы шарахнул макушкой об изголовье кровати. Было не больно, и совсем не помогло. Глупо. Зажмурившись и сжимая зубы до челюстной судороги, он яростно бил головой о матрас и рычал, низко, зло и так знакомо. Казалось, что все это должно как-то помочь, потому что раньше удары и выплеснутая ярость помогали. Кажется. Скрипнула дверь, он мгновенно напрягся, прислушался, не открывая глаза. Голос был глухой и незнакомый, невнятное бормотание под нос: - Все лежишь, как бревно. Должен был уже в себя прийти. Кто-то не спеша приблизился, коснулся его груди: - Эй, здоровяк, просыпайся. Имя свое хоть скажи…       Правая рука сама схватила чужое предплечье, рывок, и пришедший потерял равновесие, грохнув коленями о дощатый пол. Испуганные глаза уставились снизу, грязное горло под поросшим щетиной подбородком было беззащитно открыто. В углу рта дрожала хлебная крошка. Сразу стало спокойнее, кровь застучала в висках, прогоняя неуверенность, вторая руками обхватила влекущее горло незнакомца. - А ты сам-то кто такой, долбаный выродок?       Собственный голос звучал хрипло, яростно и незнакомо, рука сама выворачивала локоть приятно растерянного, обернутого в черный балахон урода, тот вскрикнул и рванулся назад, пытаясь освободиться. Из-под шаркнувшего по полу сапога выкатилась какая-то склянка. - Брат Ночного дозора, приставили за тобой присматривать. - Ночной дозор говоришь? Это такое сборище недоносков в черном, пытающихся согреть свои отмороженные на ледяной стене члены в задницах друг друга? Испуганный дозорный кивнул. Стена. Ночной дозор. Братство воронов. Это сообщение имело какое-то важное значение и какое-то к нему отношение. Но какое?       Он еще раз огляделся, обдумывая услышанное. Помещение вокруг было небольшим, какая-то комната на одного. Грубо отесанные каменные стены, низкий очаг, брошенное в углу тряпье, кувшин с водой, который стоял прямо на полу, и еще стол рядом с его лежанкой, заставленный каким-то медицинским дерьмом: тусклые, затертые пальцами склянки, застиранные тряпки и соблазнительное тонкое лезвие под стеклом. Острое.       Что-то тенью мелькнуло в пустой памяти, глаза закрылись сами, дыхание пресеклось. Сейчас, сейчас удастся вспомнить… Руки на секунду ослабли, и черный брат мгновенно рванул в сторону. - Кто ты такой, скотина? – зашипел он уже у двери. - Наши тебя из снега вытащили почти мертвого, с трудом доперли такую тушу до Черной башни, а ты глазами сверкаешь и бросаешься, как бешеный? Пусть лорд командующий сам с тобой разбирается, с тобой и твоим мечом, раз вы ему так нужны. - С каким еще мечом? – он улыбнулся как мог широко. – Здесь нет никакого меча. Покажи мне его. Да не бойся, не трону, я сам испугался.       Дозорный замер, всматриваясь ему в глаза, потом недоверчиво хмыкнул, выскользнул за дверь и громыхнул наружной щеколдой. Что ж пусть идет, пусть закрывает, не стоит пугать раньше времени и есть что обдумать. Он медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь унять бешеный кровяной стук в висках. Ему надо успокоиться и понять, как действовать дальше. Лорд командующий, Ночной дозор, - все это было знакомо, имело какой-то смутный смысл, непонятно только, кто он сам, что здесь делает и как ему действовать дальше. Ночной Дозор – сборище жалких отбросов, якобы чего-то от кого-то охраняющих, на самом деле влачащих унылую жизнь подальше от нормальных лордов под присмотром жалкого червяка - лорда командующего. Командующего.. Джона.. Сноу! Тело подбросило вверх. В ярости он ударил кулаком о стену. Джон Сноу. Конечно. Он отчетливо это помнил и чувствовал. Как ненавидел этого человека, хотел его убить. Но почему? Как выглядит этот Сноу? Видел ли он его? Встречал? Черный провал памяти.       Три шага от кровати, потом три обратно. Обдумать то, что вспомнил. Если бы Сноу командующий знал его, встречал, то ему уже не надо было бы ни в чем разбираться, спрашивать имя, отправлять свою вонючую крысу. Какой-то еще там меч, важный для Сноу? Этого меча ему явно не оставили. Меча, которым он мог бы убить Джона Сноу, убить, чтобы…, чтобы…, тут мысль обрывалась, но оставалось горячее чувство правильности этого поступка и опасности… Незнакомая территория всегда опасна, у него не было оружия, ничего, кроме рубахи и штанов и бесполезных в этом деле лекарственных склянок. И еще тоненького симпатичного лезвия. Им хорошо… Им хорошо… Он поморщился, мысль явно не складывалась. Это лезвие приятно взять в руки, но вряд ли им можно сражаться.       Уязвим и загнан в нору. Чувство знакомое, с ним это уже было когда-то, вот только бы вспомнить это когда и как. Он снова попытался сосредоточиться, разобраться с неясными ощущениями, которые были связаны с этим чувством. Темнота, тишина, ты собираешься весь внутри, приостанавливая бег крови, стук сердца, ритм дыхания. Покой. Почти покой. Нет. Здесь и сейчас ему что-то мешало. Он потянулся рукой к тревожно налившемуся паху и наткнулся на твердость под шнуровкой. Эта тяжесть мешала слиться с тишиной и покоем, и была как-то связана с Джоном Сноу, которого он не помнил. «Джон Сноу…, лорд командующий, унылая ворона, - работая вверх вниз рукой, он почти видел разводы напряженных вен под скользящей горячей кожей, - я тебя наверняка должен убить тем самым мечом, о котором я не помню, который у меня был и который ты забрал или… - ладонь замерла на секунду, - трахнуть сначала?». Рука работала яростно, отчаянно, хорошо зная свое дело, но облегчение не приходило. Он зарычал, сжимая до скрежета зубы, сжимая до боли член, чего-то не хватало, чего-то отчаянно нужного, живого. Нежного. Спазм в паху заставил согнуться. Острые, обломанные ногти впились в край нежной плоти, раздирая, принося боль. Перед глазами мелькнул ломаный силуэт, какой-то кровавый обрубок, пальцы свело судорогой, кровавая борозда рванула вверх, обжигая плоть. На пике боли он услышал собственный голос: «не надо, пожалуйста, не надо» и кончил. Облегчение и покой пришли сразу, а с ними и имя. Он отчетливо понял, как ему нужно назваться здесь и сейчас и со странным для самого себя удовольствием произнес это вслух: - Мое имя Вонючка. Меня зовут Вонючка.