Скольжение

Теон считал круги, накручивая их в небольшой камере то в одном, то в другом направлении. Что ему еще оставалось делать, кроме как ждать, ходить, лежать, есть и гадить? И помнить свое имя, настоящее имя. Осмысленностью и нужностью его жизнь никогда не отличалась. Хотя многим время от времени удавалось его с пользой пристроить, включить в какие-нибудь очередные планы, удовлетворить чьи-нибудь политические интересы или личные чудные прихоти. Грейджои, Баратеоны и Старки, Болтоны, копьеносцы и Станнис, а теперь и Сноу. Всего лишь разменная монета, очень затертая и мелкая. Джон уже не сможет извлечь из него ни малейшей выгоды. Хотя, возможно, Теон удовлетворит его жажду мести за потерянных братьев и сожженный Винтефелл. Пора подвести черту под в этой веселой игрой: «передай перевертыша по цепочке», подставив шею под меч бастарда Старков. Он ждал этого. С другой стороны, ничего не сказать Джону о том, что маленькие Старки живы, он тоже не мог. Молить о смерти – часто повторяемое упражнение последнего куска его жизни, самого лживого и самого честного. Если один бастард никогда бы не смилостивился, сколько не унижайся, другой, возможно, убьет его просто, не унизив. И сейчас эта тихая надежда приобрела такое важное значение, что Теон отчаянно жалел обо всех насмешках, когда-то отпущенных в адрес хмурого Сноу. Кто он, если связывает свои мысли о пристойной смерти с человеком, чье достоинство было когда-то тренировочным чучелом стрел его собственного остроумия? Ходячее поучение богов. Едва ходячее. Теон горько рассмеялся и на секунду представил, какой может быть история жалкой жизни Теона Перевертыша, притча, которую бы рассказывали септоны и пилигримы в назидание юношам. Он сел на кровать и провел рукой по холодному лбу. Нет, он бы этого не хотел. Никаких поучений из его жизни. Чтобы все знали. Знали бы, что случилось с ним. Обсуждали бы с жадным любопытством его падение, гордыню и слабость. Здесь в этой камере и в одиночестве его мысли блуждали странными путями. Бредовые предположения, картинки под воспаленными веками. Джон его не вызывал, не казнил, с ним никто ни о чем не говорил. Теон и не пытался расспрашивать, что-то требовать, молить. Он честно ждал. Богам виднее, что с ним делать. Они его спасли, привели сюда, и это было лучше судьбы Вонючки, лучше огня и меча Станниса, мучительной жалости Аши. Это было милосердием. Там в башне Станниса он так до конца не понял, что произошло. Атака на лагерь была видимо внезапной и мощной, поскольку принести Теона в жертву хоть какому-то богу, соблюдая правила и приличия, Баратеон явно не успевал. Отдавая его банкиру для доставки Джону Сноу, Станнис коротко упомянул Ашу и скользнул по Теону раздраженным и голодным взглядом. В тот момент Теон ничего так не хотел, как удовлетворить этот голод, сгореть ярким вопящим факелом прямо на месте. Ноги его не держали, рук он не чувствовал. Башня, несколько деревянных построек, разбегающиеся силуэты людей, снежное наплывающее белым саванном полотно - все отчаянно вращалось вокруг. Способность соображать парализовал образ приближающегося Рамси, который ищет, чует своего Вонючку, очень скоро возьмет его вместе с кожей, костями, глазами, разумом и станет вонючкиной бесконечной болью, навсегда. Мозг полыхал, сердце сотрясало грудную клетку. Потом холод, снег, жесткие руки, встряхивающие его, удерживающие на лошади, тихий шепот Джейни, ее обеспокоенный взгляд, горячая похлебка у губ. Почему боги позволили мне оказаться там, выплыть из темноты и слабости, надеяться, что для меня еще что-то возможно, кроме одиночества, унижения, обреченности и вины? Словно ветер еще может надуть разорванные штормом паруса – грязные, страшные, безжизненно повисшие тряпки. Его привезли к Стене и бросили в камеру. Сноу он не видел, ничего не знал. И ладно. Главное – нет Рамси и нет Вонючки, остальное он может принять, что бы это ни было. Знакомый звук шагов, заставил его поднять голову. Времени с последней кормежки прошло немного, он никого не ждал, поэтому, быстро встав с кровати, шагнул к хорошо изученной ржавой решетке. - Не надейся, Перевертыш, жрачки еще нет, - мрачно отрезал уставший дозорный. Он никогда особо не разговаривал и даже имени своего не сообщал. Теон про себя называл его «гундосый» из-за хронически заложенного носа, крылья которого были всегда красными и воспаленными. Пришел явно не поболтать, в руках у него было ведро с водой. - Что тогда? - Лорд командующий тебя вызывает. А он еще слишком слаб, чтобы пускать к нему такую вонючую тварь как ты. Помойся. Дозорный громыхнул ведром, часть вода выплеснулась. И потекла. Теон удивился, как невозможно медленно вода от ведра течет к его ногам. Когда она коснулась потрескавшихся от старости огромных сапог на ногах, колени разом ослабли. Он готовился к встрече с Джоном, но все-таки был не готов. Теон замер у порога, не чувствуя в себе ни капли мужества, чтобы толкнуть дверь. Толкнули его и, качнувшись, он шагнул внутрь. Там было тепло. Взгляд выхватил сначала чью-то фигуру, склонившуюся у огня, а потом Теон увидел Джона. Сноу сидел справа от камина в кресле под толстым красно-коричневым пледом, был изможденным, бледным, едва узнаваемым. - Грейджой? – Джон спросил глухо и недоверчиво. - Да, это я, лорд командующий. Теон услышал со стороны свой голос – слабый, разом севший, отвел глаза, потом не удержался и опустил голову. Молчание было невыносимо долгим. Человек у камина пошевелился и выпрямился. «Что бы я ни собирался сказать, все звучит жалко», - пришла тоскливая мысль. - Не знаю, зачем Станнис тебя прислал, – наконец устало произнес Джон. - Лучше бы он тебя казнил, потому что я как командующий дозора за совершенные тобой преступления сделать это не могу, не имею права, хотя и хочу. «Что ж остается только тихо, никого не тревожа, казнить самого себя. Лучше самосожжением, вознося молитву к Рглору. Тогда все будут довольны». - Он просто не успел. Приговор вынесен, тебе остается просто его исполнить. - Ты сам этого хочешь? – резко бросил Джон. Теон глубоко вдохнул и заставил себя посмотреть прямо на лорда-командующего. Сноу был явно тяжело болен, может быть ранен. Судя по озабоченному взгляду, который бросил на него стоящий у камина долговязый парень, даже разговор с Теоном был для Сноу тяжелой нагрузкой. Теон еще раньше решил для себя, что будет полностью откровенным с Джоном и с собой. - Я это заслужил и хотел смерти. Я думаю, ты должен меня убить, чтобы… чтобы… Теон мучительно пытался вспомнить заранее подобранные какие-то правильные слова, но они не давались. В глазах подозрительно защипало, и он судорожно вдохнул носом. Джон молчал и очень внимательно смотрел на него, но взгляд был холодным, отчужденным, ненавидящим. «Между нами кровь. Бран и Рикон. Он думает, я их убил». Теон беспомощно поднял правую, запаянную в перчатку руку к горлу, где было спрессовано в тугой комок звуков множество слов, которые он обдумывал в камере все эти долгие дни. - Чтобы что? Я слушаю, - сухо сказал Джон. - Только сейчас, только один раз. - Я не убивал братьев, клянусь. Твоих братьев, я имею в виду, - внезапно выпалил Теон и добавил упавшим голосом. - и моих тоже … Джон резко встал и сразу закачался, заваливаясь на руки подскочившего дозорного, видимо, стюарда. Теон, испугавшись, тоже шагнул к Джону, но сразу смутился и отступил назад. «Вряд ли я тот, кто может ему помочь». - Что ты хочешь сказать этим "я не убивал", Грейджой? Теон собрал остатки сил и тихо, но отчетливо проговорил каждое заученное в камере слово: - Я не убивал их. Они сбежали из Винтерфелла. Я приказал убить двух мальчиков. Детей мельника. И выдал их за Брана и Рикона. Я не сжигал Винтерфелл, но я помог в этом Рамси Болтону. Потом замолчал и сразу опустил голову, продолжая чувствовать на себе взгляд Джона. - Я не хотел…, - звук вышел таким тихим, что он сам себя едва слышал. Самое важное он смог сказать, остальное не имело значение. Поэтому молчание не было тягостным, оно казалось необходимым, подводящим какую-то важную черту, приносящим покой. - Лорд командующий, - послышался голос стюарда, - вас опять лихорадит. Отложите этот разговор, выпейте отвар, а я позову Мелиссандру. Теон нерешительно поднял голову. Джон действительно выглядел совершенно обессилевшим, на белом лице отчетливо выступила испарина, но воспаленные глаза неотрывно и тревожно следили за ним. - Хорошо, Атлас. Пусть позже, но я хочу знать все о том, что произошло с Винтерфеллом и моими братьями. Он помолчал, отвернулся и, моргнув несколько раз на огонь в камине, добавил: - И с тобой, Теон Грейджой. Теон кивнул. - Сейчас Атлас отведет тебя в большой зал, где ужинают братья. Он покажет тебе одного человека. Возможно, ты его видел или знаешь. Мы его нашли с мечом Станниса. Эта история меня сильно беспокоит. Он утверждает, что ничего не помнит. Но назвал свое имя. Странное такое - Вонючка. Комната провернулась вокруг Теона, разрушая очередную иллюзию. Борясь с отвратительной тошнотой и нежеланием делать каждый следующий шаг, Грейджой вместе с Атласом вошел в большой зал Черной башни, где гудело и колыхалось жующее братство. - Посмотри внимательно, стол справа у стены, здоровый детина, черные пряди прямо на глазах. Ничего не ест, крутит ложку и зыркает по сторонам. Ему даже не нужно было смотреть, чтобы отчетливо чувствовать его присутствие: тень милорда, руку милорда, тянущуюся к самому его нутру, вывернутому, дрожащему. Стоит только поймать глаза чудовища, и Теону не сбежать даже под меч Сноу. Атлас тряс его руку и что-то горячо шипел в ухо. Дурак этот дозорный, совсем дурак. Взгляд двигался туда, куда показывал стюард, неохотно, медленно, цепляясь за каждую небритую, хмурую или ухмыляющуюся рожу, за масленые пятна на темных от времени столах, за горлышки кувшинов, извергающих их себя мутную жидкость. Белесые, страшные, приклеивающие намертво глаза прервали его блуждания. Рот Теона послушно приоткрылся ради очередной бессмысленной мольбы. Пальцы свело судорогой. Взгляд Рамси с расчленяющим любопытством перекочевал на Атласа. И не вернулся к своему Вонючке, двинулся дальше. Теон прижал руку ко рту, чтобы удержать хлеставшую изнутри истерику. Вонючка не помнит Вонючку? Или это новая игра, милорд?