(не)выжившие

       Сунен видит Джихуна впервые на каком-то там десятом этаже многоэтажки, куда забрался, чтобы найти хоть что-то — воду, или, может, бумагу для Вону, который все записывает и обо всем у всех спрашивает.        Джихун стоит у рамы разломанного окна, стекла там не было, а сама рама была чуть ли не на всю стену. Он слегка наклоняется вперед, вытягивая одну руку вперед, и Сунен видит маленькую пушинку в его ладони. — Ты должен быть свободен, — шепчет Джихун, разламывая тишину, и осторожно, с такой невероятной нежностью, сдувает пушинку с ладони, а затем улыбается — так светло и открыто, как никто не улыбается в это время. — Пожалуйста, пусть после моей смерти, я стану пушинкой.        Сунен настолько очарован и поражен, что даже не замечает, как Джихун перестает улыбаться, замечая его, и сразу же наставляет на него пистолет. Его лицо меняется кардинально, от былой нежности не осталось и следа, а глаза наполняются страхом и решимостью. — Нет-нет, — Сунен говорит, выставляя руки, чтобы показать, что он не собирался вредить парню. — Извини, что потревожил, я не собирался причинять тебе вред.        Джихун молчит, делая шаг и стекла под его кроссовками хрустят. Сунен не знает, что еще сказать, чтобы ему прекратили угрожать и поверили, потому что будь он сам на месте Ли, он бы не раздумывая выстрелил еще в первую секунду. — Я Сунен, кстати, — представляется он. — Я тут воду ищу, а еще чистую бумагу, мой друг, Вону, писатель.        Джихун молчит и на это, но делает несколько шагов, в направлении к довольно большому столу, выдвигая один из ящиков, и достает нераспакованную стопку бумаг. Он толкает ее в другой конец стола, говоря этим взять нужное и уходить. — Спасибо, — Квон мягко улыбается, без резких движений забирая бумагу. — Ну, я пойду?        Ли кивает, и Сунен, не сводя взгляда с парня, вышагивает к выходу. Как только тот скрывается за поворотом, Джихун облегченно выдыхает, прижимаясь спиной к стене и кусает нижнюю губу, чтобы не зарыдать от переполняющего его страха, но жалкие всхлипы все равно вырываются. Сунен прижимается к стене, прислушиваясь к тихому шебуршанию за ней, а когда слышит чужие всхлипы, сам жмурится, ненавидя себя за то, что не поговорил с парнем дольше и не предложил ему убежище.        Сунен ждет его в самом внизу, надеясь, что Джихун все же выйдет. И тот выходит ближе к ночи, накинув на себя теперь и толстовку, скрывая лицо маской, а голову — капюшоном. Все выглядит так, словно Джихун совсем один, потому что у него небольшой рюкзак, в котором, скорее всего, только еда на пару дней, вода и небольшая аптечка на всякий случай. Сунен тоже начинал свой пусть именно с таким набором. — Хэй, — Сунен зовет его, и от того, как резко Джихун разворачивается, снова направляя пистолет на него, с дерева рядом слетают птицы.        Джихун отвлекается на это, он запрокидывает голову, смотря на птиц и снова теряется в реальности. Сунен вскидывает брови, как тот вообще еще жив. — Как тебя зовут? — Спрашивает Квон, возвращая Ли в реальность. — У меня… точнее, нас, есть безопасное место. Там есть и еда и вода, и вообще все, что потребуется для проживания. — Я выгляжу как глупец? — Перебивает его Джихун, и голос его звучит так хрипло и грубо, что они оба тушуются, Ли на самом деле и не помнит, когда в последний раз нормально с кем-то разговаривал. — Нет, но… — Сунен хмурится, понимая, что его слова звучат в любом случае так, словно там есть какой-то подвох. — Я понимаю, что тебе страшно, это нормально. Но мы не обидим тебя. — Я что, ребенок, чтобы меня обижали? — Хмыкает Джихун. — Я отдал тебе бумагу, иди, куда должен. — Послушай, быть одному не самое разумное решение, — пытается убедить его Сунен. — Помимо меня, там еще несколько человек. У нас безопасно. Мы сами по себе безобидные, если к нам не лезть. Я не прошу тебя остаться с нами навсегда, но ты можешь хотя бы попробовать, ладно?        Джихун не знает, как можно быть таким глупым, но он соглашается. По крайней мере, худшее, что может случится — смерть, а смерти он перестал бояться уже очень давно.        Убежищем оказывается несколько соединенных одним забором частных домов за чертой города. Джихун знакомится со всеми, ему ужасно неловко, но Сунен правда старается, поэтому, Ли старается тоже.        Джихун никогда не думал, что сможет прижиться в подобном месте, но уже спустя неделю, он чувствует себя как дома среди всех этих шумных и ранее незнакомых людей. Джихуну очень нравилось то, как они продолжали заниматься любимыми делами, например, Вону был писателем до того, как миру пришел так называемый конец, и он продолжал писать даже сейчас, а Минхао — художником, и он продолжает рисовать, у него даже есть мастерская, которую он делит с Мингю, который, к слову, занимается вырезкой из дерева. И это все было таким захватывающим, Джихун впервые видит, что люди вокруг него — люди.        Каждое воскресенье, они собирались у имитированного костра, Джун — спец в электрике, сделал из небольшой старой вывески какого-то магазина, светящийся костер. Собравшись все вместе, они пели под гитару без двух струн, танцевали, разыгрывали какие-то сцены из известных пьес и решали, кто следующий идет в город за нужным. — Ты можешь не идти, — говорит Сынчоль, когда вытягивают имя Джихуна, после имени Сунена, кто пойдет в город решали жребием. — Ты только прибыл, и я даже не хотел включать твое имя, но, кажется, Вону не услышал моих слов. — Это ничего, — отвечает Джихун. — Я пойду.        Сунен всю дорогу болтает, это жутко раздражает, и в какой-то момент Джихун понимает, что ему это раздражение от голоса Квона очень даже нравится. Сунен рассказывает обо всем — и о том, как оказался среди нужных людей, пройдя ужасающий путь и про то, откуда начинал. Джихун о подобном говорить жутко боится.        Возвращаясь обратно, Ли понимает, что готов назвать это место и людей — домом. С Суненом не соскучишься, тот преследует везде — на вылазках и даже в комнате самого Джихуна. Иногда Ли кажется, что тот выпрыгнет в момент, когда он закроет глаза в душе.        Сунен начинает надоедать до такой степени, что когда его нет рядом, Джихун хмурится и отыскивает взглядом. И по ночам, когда он не может заснуть, он идет к Сунену в комнату, чтобы лечь рядом и услышать какую-нибудь глупую смешную историю о том, как Вону пытался поймать кота или о том, как Мингю на спор весь день ходил с изрисованным лицом. В одну из таких ночей, у Сунена заканчиваются истории, он молчит какое-то время, а после смотрит на Джихуна и выдыхает: «расскажи мне что-нибудь». — Мой брат был со мной, когда все началось, но родителей я не видел, — рассказывает Джихун. — Когда мы вернулись домой, их уже не было. Мы хотели найти их, но тогда военные оккупировали все, наших родителей нигде не было. Когда военные уехали, все стали разбредаться, нельзя было там оставаться, становилось опасно, я взял брата и мы вместе ушли. Он умер спустя неделю. Так, я шел один. Я встречал людей, но… знаешь, это не… — Я знаю, — Сунен перебивает, потому что говорить об этом больно даже ему. — Но потом я встретил тебя, — Джихун поворачивает голову, встречаясь с глазами Сунена. — И ты заставил меня снова поверить. — Если честно, я был так поражен, когда увидел тебя, — шепчет Сунен. — Ты был таким неземным, загадывал желание на пушинке, — он усмехается. — Я не мог сделать даже вдох. Я чувствовал себя таким слабым из-за тебя.        Джихун улыбается, не решаясь ответить, потому что кажется, что любое слово разрушит атмосферу. Сунен двигается ближе, мягко целуя в губы, но быстро отстраняется, боясь реакции. Джихун тихо выдыхает, прикрывая глаза и сам тянется за новым поцелуем. Чувство тепла переполняет их, Джихун чертовски сильно надеется, что мир не отнимет у него Сунена.