Now you're Avenger

      Легким прикосновением ладони, Уэйд аккуратно разбудил мальчика.       Открыв глаза, Питер увидел всю ту же коронную улыбку. Ту самую, которая появилась у Уилсона на лице перед их первым поцелуем на крыше, когда Куинс погрузился в оранжево-красные краски; когда солнце зашло за горизонт, предоставляя взору великолепный закат.       — Я должен был спасти тебя, малыш. Я так хотел искупить свою вину, ты бы только знал…       — Я знаю, но… тогда ты мог бы мне просто объяснить, — очень сонным голосом отвечает Питер, слегка потягиваясь и приходя в чувства.       — Я пытался, ты не хотел меня выслушивать. — Уэйд виновато опустил глаза в пол.       Они молчали совсем короткое время, смотрели на друг друга, не отрываясь, будто пытаясь насладиться моментом, который вот-вот закончится. Питер уже готов был снова разрыдаться, потому что он был абсолютно уверен, что это очередной сон, который принес ему новую порцию боли на блюдце, убивающую его с каждым новым разом все с большей и большей силой.       — Как ты можешь быть здесь, если буквально вчера… ты умер у меня на руках? — благодаря лунному свету, пробивавшемуся сквозь щель в шторке, можно было увидеть слезы, готовившиеся скатиться по молодым щекам Паркера.       — Я договорился со своими парнями наверху, мне дали возможность спуститься к тебе, — подмигнув, Уэйд сделал пару коротких шагов в сторону Паучка, который до сих пор лежал на кровати в своей любимой футболке с желтой машиной.       — Это же не сон, правда? Я могу тебя потрогать?       — Какой сон? Глупенький, это правда я. Не живой, конечно, но и так неплохой. Конечно можешь, правда не сильно почувствуешь, но что-то будет, — сокращая расстояние между ними, Уилсон сел на коленях рядом с Паркером и правой рукой провел по щеке парня, смахивая слезу.       — Как же я хочу, чтобы ты был здесь. Просто был рядом. Я так хотел провести с тобой всю свою чертову жизнь, — мальчишка зарыдал взахлеб. — Я потерял абсолютно всех, кто был мне дорог…       — Я же здесь, глупый, тут я, — отрываясь от Питера, Уилсон посмотрел в его заплаканное лицо, а затем очень нежно поцеловал парня в макушку.       — Но ты тут не навсегда же… — Пит сделал щенячьи глаза и поднял их, пытаясь в кромешной темноте разглядеть каждую мелочь в образе своего возлюбленного.       Они просидели бы так еще очень и очень долго, если бы Уэйду не пришлось прервать тишину. Ему нужно было это сделать. Он пришел к Питеру лишь за тем, чтобы попросить прощение, чтобы душа его успокоилась.       — Я не надеюсь, что ты простишь меня. Но я правда хотел быть рядом. Я трус, который не смог придти к тебе, объяснить все. Я боялся, что ты пошлешь меня. Начнешь драку, а я так ее не хотел. Я не мог сражаться против тебя, — теперь и на лице бывшего наемника можно было разглядеть пару слезинок, что скатывались по его щекам, покрытыми ожогами и ранами.       — Я простил тебя, уже давно, глупый, — Питер тоже заплакал, тыкаясь мокрым лицом в грудь Уилсону.       — Пообещай, что будешь сильным, что закончишь школу, что будешь слушать Старка. Проживи эту жизнь и за меня тоже, малыш. А я буду с небес наблюдать за тобой. Я буду тем сраным ангелом хранителем, только теперь в красном трико. Сломаю всю систему. Только пообещай мне, что ничего не сделаешь с собой. Найдешь себе подружку или… друга, — Уэйд сглотнул, ему было больно говорить последнюю фразу, но по-другому никак. Он мертв.       — Нет, Уэйд, пожалуйста, останься еще на чуть-чуть, ты не можешь бросить меня, ты не можешь так взять и уйти, — Питер рыдал навзрыд, сильно сжимая кулаками края одеяла.       — Я не могу, малыш. И я не бросаю тебя. Я всегда тут, — Уилсон ткнул пальцем Паркеру в грудь. — Я рядом.       — Нет, ты лжешь, все от меня уходят и ты тоже, Уилсон, пожалуйста!       — Обещай мне быть сильным, малыш, обещай, — Уэйд очень аккуратно поднял своей рукой подбородок Питера и поцеловал того в пухлые губы, очень нежно, совсем как в первый раз. — Обещай мне…       Открыв глаза, Паркер не увидел никого на своей кровати. Лишь два маленьких следа от слез, что подсвечивались странным голубоватым свечением, а потом, вдруг, резко впитались.       — Я обещаю, Уэйд, ради тебя… Я люблю тебя, Уэйд Уинстон Уилсон.

***

      Старк все также любил побаловаться алкоголем на ночь, сидя в своем любимом кресле, привезенном из солнечной Калифорнии.       — Я тоже как-то пытался все запить и забыть, только тебе повезло: у тебя нет гребаного иммунитета, который не позволяет даже и на каплю опьянеть.       От испуга Тони поперхнулся, он явно не ожидал никого здесь увидеть, а тем более и услышать. Только вот обернувшись то в одну сторону, то в другую, Старк никак не мог понять, где находится источник звука.       — Не видишь меня? Советую прищуриться, железяка, — смеясь, Уэйд вышел из темноты и притворно помахал владельцу «Старк Индастриз».       — О боги, Дэдпул?       — Да, тот самый, что получил когда-то в старые добрые времена отказ во вступлении к тебе в команду, — Уилсон ехидно улыбнулся, подойдя еще ближе к Старку и забирая у него стакан с виски. — Ты и вправду зря пьешь, малец страдает, ищет поддержку, но под рукой, а точнее под лицом, лишь подушка, вся мокрая от его слез. Ты его наставник, он считает тебя отцом.       — Я…       — Что ты, Старк? Ты должен его охранять. Особенно в такое время, — поставив стакан на стеклянный стол позади себя, Уэйд, сложил руки на груди. — Дай мне свое гребаное слово, которое ничего не стоит, что ты будешь рядом с ним, будешь поддерживать, оберегать. Никому не дашь его в обиду. Дай мне свое чертово слово, что он проживет долгую и счастливую жизнь. Я разрешаю тебе даже трахать его, лишь бы он был счастлив!       — Уэйд, я… Но ведь возраст, господи, какой к черту «трахать»? — Старк вскочил с кресла и подойдя совсем вплотную к Уэйду, посмотрел в его пустые глаза.       — Дай мне слово, Тони.       — Я обещаю.       Уэйд кивнул и похлопал Энтони по плечу, так, по-дружески. Совсем тепло. Совсем не зловеще. Дэдпул не хотел уходить с этого света, оставляя что-то плохое, темное. Он должен был знать, что о нем будут помнить лишь светлое и приятное.       — Я так хотел его уберечь, так хотел быть рядом… — Старк заплакал.       — Но тебя не было с ним рядом. А я пытался, но ты же посчитал правильным сообщить, что я пытаюсь попасть в вашу команду. Спасибо тебе, Тони, — Уилсон повернулся к Железному Человеку спиной и уставился в панорамное окно. — Может, не сделав так, я был бы сейчас жив и лежал с ним в постельке, аккуратно перебирая его волосы. Может, если бы ты тогда все же дал свое разрешение на вступление в ваш коллектив, Таноса и не было бы здесь. И никто бы не пострадал, черт возьми!       — Прости меня, Уилсон, правда. Я такой кретин, — Старк опустился на колени, закрывая лицо руками.       — Уже бессмысленно рыдать. Все, что сделано — то сделано. Единственное, что я прошу — это беречь его, охранять. Дай ему счастливую жизнь, которой не было у меня. Взломай мой банковский счет, отдай все деньги ему, пусть устраивает свою жизнь. Или дай ему будущее сам. Только не уходи, не бросай его.       — Я… я обещаю тебе.       — Встань и будь сильным, каким он хочет тебя видеть, не будь сопливой тряпкой.       И Старк встал, вытер рукавом своей рубашки слезы, ударил себя ладонью по лицу и понял, что в зале пусто. Никого нет, кроме запаха алкоголя, самого Тони и прохладного ветра, что доносился из открытого окна.       — Прости меня, Уэйд.       Уилсон ушел навсегда, покинув этот чертов мир, в котором без него теперь остался его мальчик, его малыш — Питер Бенджамин Паркер. Он оставил после себя лишь самые теплые воспоминания о тех шутках, о рте, который ни на секунду не замолкал, и о красном трико, что сейчас аккуратно лежит в шкафу Питера на самой нижней полке в большой коробке.       Дэдпул умер, но память о нем будет жить вечно.

Теперь ты Мститель, Уэйд Уинстон Уилсон. Навсегда