flower soulmate

Неделю Мин не выходил из своей квартиры и не брал телефонные трубки. Когда кто-то до него добрался, Чонгук, наверное, спалил адрес, то даже не стал шевелиться в сторону двери. Ему стало еще больше наплевать на мир, не хотелось еще и видеть эту гниль. До Чона всё так же не было дела, однако его поступок ударил по самолюбию Юнги. Тексты не писались, музыка не сочинялась, а хоть какие-то мотивы к жизни пропали всего из-за одного случая. Херовая у Мина тяга к жизни. Ему не думалось и не хотелось, не спалось и не бодрствовалось. Приготовленная еда вечером отправлялась в мусорное ведро, а потом закончилась вовсе. Где-то на самом дне, может быть, плескалось желание увидеть Намджуна или Джина, но он умело подавлял эти эмоциональные проявления. Нахуй привязанности. Утром восьмого дня ему приспичило зайти в какаоток. Там, в общей беседе, свирепствовали Намджун и Джин. Они даже угрожали, что если Юнги не откликнется, то может не появляться на глаза. Он без раздумий собрался и вышел из квартиры. Сразу возникло множество посторонних шумов. На улице вообще светило казавшееся жизнерадостным солнце и было много людей. Это все отвращало, но перетерпеть немного он мог. Добрался на такси и мигом преодолел много ступеней до нужного этажа. Перевел дух и позвонил в квартиру. Открыл Намджун. Немного заспанный, а так привычный. -Наконец-то приперся. – Он пропустил Юнги в квартиру, где, как оказалось, накануне происходила очередная посиделка. – Где ты пропадал? – Почти шепотом, чтобы никого не разбудить в такую рань. -Не пропадал, а просто затворничал в одиночестве. -Что случилось у вас? – Ким проводил хена на кухню. – Я же знаю, что что-то произошло. Но мелкий тоже молчит, хотя поумнее тебя. Не скрылся из виду при одной только проблеме. Пришел и потихонечку успокаивался. -Что-то произошло. Мне не хочется рассказывать. -Бараны упрямые. Нет бы… - Намджун резко замолчал. На кухне появился маленький и сонный Пак с глазами-щелочками. Он был в одних лишь боксерах. -Доброе утро, хен. Привет, Юнги. – Намджун кивнул на приветствие, а Мин только скорчился. – Простите, что помешал. Я только водички попить. – Совсем как ребеночек. И не поверишь, что он-то и спал с таким огромным количеством людей. Но, когда он повернулся спиной, но на ней можно было увидеть чуть ли не целый ботанический сад. Там было множество разных цветов, непонятно, какой принадлежал ему самому. – Юнги-хен, не пялься так на мою спину. Я знаю, что ты смотришь. -Да нахуй она мне сдалась? -Я вот тоже не знаю, зачем. – Голосочек совсем детский. -Еблан. – В своем стиле ответил Мин. – Мне нет дела до людей вроде тебя. Пак медленно поворачивается и смотрим волчком. -Ты даже не знаешь ничего, но спешишь меня оскорбить. Не поступай так по отношению ко мне. -Не драматизируй. Ты сам подставлялся под чужие члены или трахал, не ебу. Не надо ни на кого сваливать. -Хен! – Намджун вмешивается в разговор. – Ты заебал оскорблять, не разобравшись в ситуации. Хоть раз подумай о людях и их, возможно, сложных ситуациях. Ты же без разбору все относишь в разряд охуительно плохого, только если лишь тебе не нравится! -А Хосоку шлюхи что ли нравятся? – Юнги ухмыляется, будто сказал что-то сверх грандиозное. Никаких слов не последовало. Зато кулак Намджуна резко заехал старшему по лицу. -Заткнись! И не смей больше оскорблять здесь кого-то. Блондин все так же ухмыляется. -Не думал, что наша дружба испортится, как и компания друзей, которой я более-менее доверял. Что вы вообще за люди такие ублюдочные? Когда успели переступить черту своих принципов? -Это ты, хен, изменился. Я не узнаю тебя. – Джун обреченно качает головой. Ему не верится в происходящее. – Посиди недолго здесь. Я сейчас вернусь. Чимин же остается. -Юнги-хен. – Младшенький подает голос. -Не разговаривай со мной. – Мин озлобленно глядит тому в глаза. Совсем, как уличный пес. -Прости. Это из-за меня тебе досталось сейчас. – Ну, совсем ангелочек, просит прощения ни за что. – И ты неправ по отношению ко мне. -Мне похуй, ты в курсе? У меня есть свое мнение, в твоем я не нуждаюсь. -Можешь меня выслушать? – Почти с мольбой в глазах. -А мне оно надо? -Мне надо. Пожалуйста. – Пак умоляюще смотрит, надеется. -Быстро и по делу тогда. -Нет. Не сейчас. Я хочу тет-а-тет вне этих стен. -Дохуя хочешь. – Скрещивает руки. – Я уже говорил, но повторюсь. Я. Ненавижу. Шлюх. Ненавижу, когда ко мне вообще приближаются такие. -Я не шлюха, хен. – В уголках глаз собирается влага. – Так выслушаешь меня наедине? -В чем моя выгода? -Тебе будет не так противно находится в нашем кругу. -Окей. Оставь свой номер телефона на бумажке. Когда буду готов, то выслушаю. Сейчас мне и без твоего трепа хватает. – Юнги устало вздыхает и трет переносицу. -Хорошо. – Через минуту Чимин молчаливо приносит листок и покидает квартиру, сославшись на дела. -Ты с ним разговаривал? – Ким возвращается бодрым и умытым. -Две фразы всего. -Надеюсь, они не были оскорбительными? А то малой слишком поспешно вылетел за двери. Даже Хоса не разбудил, не попрощался. -Нет, все ок. -Смотри у меня. – Намджун ставит чайник. – Так что у вас с Чонгуком стряслось? Ты ж не от нехуй делать в такую рань приперся. -Просто, - мнется, - паршиво на душе. -Потому что с мелким поссорились? -Нет. Точнее, да, но из-за причины ссоры. -Так, может, расскажешь все-таки? – Присаживается на соседний стул. И Мин неохотно выкладывает. Все. Без остатка. Слегка тушуется и неуверенно сминает слова. Говорит о налете, что неприятно осел где-то внутри, мол, никто еще так не обходился с ним. -А ты сам-то понимаешь, что ему просто могли настоебать ваши непонятные отношения? -Да, конечно. Только за каким хуем он ко мне снова полез? Мог бы просто сказать, что не желает больше иметь со мной секса. Это так сложно? -Ага. Очень. – Просто выдает Нам. – Он ж по уши в тебя, алло. -В курсе. -Так это просто как дважды два. Ему сложно отодрать себя от тебя. Это слишком болезненно будет. А так, вроде, на мгновения получше себя чувствует. -Так не лез бы тогда к другому! – Мин вскипает. – Разве сложно трахаться только с одним человеком? -Да хуй его знает. Малой еще, вот и не осознает до конца. – Выключает чайник. – Чай будешь? -Ага, - раздается со стороны двери. На кухне неожиданно появляется Чонгук, весь такой уставший, будто не спал долгое время. Щеголяет в боксерах и длиннющей футболке, ленивыми движениями убирает челку со лба и садится подальше от Юнги. Последний же тихо фыркает и тоже соглашается на чай. -Дураки вы. – Ким достает третью кружку. Повисает напряженное молчание. Гук тупо пялит в стол и хлюпает чаем, Мин нервно дергает ногой и забывает про чай вовсе. Намджуну тоже неуютно, он ведет плечом и метает взгляды то на одного, то на другого. -Заебали, блять! – Не выдерживает Нам. – Чонгук, давай, рассказывай о своих мотивах такого поведения, хен уже рассказал вашу ситуацию. Внутри брюнета что-то больно ёкает и грозится разорвать грудную клетку. Пульс учащается, заставляя кровь бешено метаться по сосудам. -Какое именно поведение? – Почти выдавливает из себя. -Да блядское! Какое еще-то? – Мин снова взрывается. -А, это. – Лениво мешает чай, как будто и не его сейчас допытывают. – Я не виноват в этом. – Добивает хена пристальным взглядом глаза в глаза. – Второй цветок появился не по моей прихоти. -По моей, наверное, да? – Старшего подбрасывает от возмущения. – Я, наверное, трахался за тебя! -Хен, успокойся. – Намджун предупреждающе выставляет руку. – А ты продолжай, давай-давай, шевелись. -Это произошло на той вписке. По пьяни, о чем можно догадаться. Меня просто завалили в ту комнату с кроватью-траходромом и вставили по самые яйца. Собственно потому я и был растянут. -А ты, наверное, даже и не пытался сопротивляться, маленькая шлюшка. – Мин презрительно выплевывает слова почти в лицо Гуку, ему отвратительно до ужасного. -Ты прекрасно видел, в каком я был состоянии. Меня ноги не держали, да и руками я тоже не владел. – Внутри накатывает истерика, но внешне он все еще старается держаться. – Просто занесли, раздели, трахнули и продолжили дальше пить, веселиться. – Последние силы сдержаться. – Тебе просто повезло, что ты не видел того зрелища, когда меня оставили валяться на кровати! Благо Тэхен, добродушный паренек, помог мне. Наверное, и тебе тоже, когда адрес назвал. – Тихий всхлип, и Чонгук уносится в ванную, чтобы успокоиться. Снова повисает тишина. Юнги пытается переварить и не выблевать сказанные слова. Такой себе случай. Но в душе все равно ничего не ёкает, разве что капелька сочувствия. Он все еще винит Чона в произошедшем. -Ну, добился? Понравилось? – Намджун в растерянности, но умудряется поддеть хена. -Сам виноват. -Что, блять? Ты угораешь? – Теперь горит у Кима. – Сам? -Сам. Сам поперся на вписку. Сам набухался до такого состояния. Разве нет? – Ехидничает. -Нет, хен. Он не виноват. Даже твоей вины здесь больше. Будь ты рядом или наоборот никогда не был бы, то все сложилось бы иначе. Ты его раздавил морально, а он не смог выдержать. Он слишком мал. Да, ты, может, всегда мог справиться с таким дерьмом, но Гук – не бесчувственная скотина. Его детская душонка требует любви и человека под боком, в отличие от тебя, повязанного музыкой. -Ты хоть понимаешь, что он все еще сам виноват, что не остановился в чувствах ко мне? – Мину все еще наплевать, только вот не стоит его винить, самозащита выстраивается в виде шипов с ядом. -Хорошо. Виноваты все равно оба будете. Ну и тот парень, да. – Киму действительно было жаль Гука, и что тот напоролся на такого человека, как Юн, на не «своего». -Ладно, раз мы решили все, и я успокоился, заодно утолив любопытство, то могу отчаливать. Спасибо за чай. – Мин поспешно встает со стула и небрежно машет рукой в знак прощания. -Эх, мне что ли Гука теперь успокаивать? -Если хочешь. Я не собираюсь. Передавай привет остальным. – Из коридора вещает Юнги. – Ну, а Гуку можешь сказать, что бы шел к кому хочет. Я не собираюсь больше иметь с ним половых связей. – И хлопает дверью. -Приплыли, блять. – Возмущенно выдает Нам и идет успокаивать Гука. Надоело, конечно, возиться с ними, но друзья, ага. Юнги снова погружается в музыку со спокойной душой, вроде как, отпустив ситуацию и оставив мелкого на попечение остальным. Он забывается под биты и алкоголь, который теперь нередко становится спутником вдохновения. Иногда пишет Намджун и справляется, как там «мой хен-идиот» поживает или Сокджин, который приглашает в гости, но Мин вежливо отказывается. Ему слишком уютно снова сидеть одному и что-то творить. Иной раз, конечно, деньжата поджимают, и приходится подрабатывать какой-то хуетой в интернете, но терпимо. На выходных Сокджин все-таки сам заходит в гости и приносит продуктов, пытается прибраться, но даже нечего, корит блондина в интровертизме и просит связываться почаще. А потом ненароком добавляет, что Гук переживает за него. А еще Чимин зачем-то интересовался о его свободном времени. Джин спешно рассказывает новости обо всех, видя, что не вызывает интереса, уходит готовить что-то на кухню, потом вовсе исчезает, не попрощавшись. У Юнги же под ребрами что-то колет от такой заботы и резкого контраста хладности в «прощании». Боится, что может стать забытым звеном их круга общения, что, в общем-то, он пока не хотел бы. Он надеется, что за пару недель они его не исключили из списка друзей, было бы крайне обидно, что просрал в жизни такое важное составляющее. Поэтому через пару дней он все-таки собирается и звонит Намджуну, узнает, когда там следующая посиделка. «Через два часа, хен» - такое уставшее и жалкое, что хочется пожалеть Кима. Мин быстро собирается, приводит себя в относительный порядок, замечая, что давно пора стричь волосы и окрашивать корни, потому что ужасное зрелище, будто из лесу только-только вышел, старается найти максимально свежие шмотки и выбегает в кедах в очень неподходящую погоду поздней осени: близкая к минусу температура и пронизывающий ветер. Наверное, у Кимов дома будет теплее, он очень надеется. В маршрутке трясется около часа, ибо добираться на другой конец города, как назло нет свободных мест и есть много людей. Наушники с характерным звуком падают на пол и тут же оказываются раздавленными. Просто прекрасно. Придется слушать звуки внешнего мира. Кажется, раздражение переваливает за грани разумного, потому что Юнги просто вылетает из маршрутки, даже не доехав. Мало знакомый район и редкие автобусы. Это все равно лучше, чем с огромным количеством народа. Только все еще нет идей, что теперь делать. Идти явно очень далеко, только половина пути преодолена, метро вообще не пойми где, а на такси раскошеливаться не хочется. Замечательное положение, поехал к другу. Через час блужданий в предположительно нужную сторону телефон звонко оповещает о входящем вызове. Намджун. «Ты, блин, где?» -Я не в курсе. – Челюсти едва двигаются. Дико холодно. «В смысле? Ты умудрился как-то потеряться?» -Я вылез из автобуса, потому что там было много людей и пошел пешком. Теперь не знаю, где я. Тут нет людей и вообще ничего примечательного, а еще темно и холодно. «Ну, прямо ребенок, хен. Адрес на ближайшем здании глянь, придурок.» -Ну. – Он подходит к какому-то зданию и вещает в трубку, периодически вздрагивая от ветра, что пробирается прямо под куртку. «Хорошо, жди. Сейчас тебя заберут. Это не очень далеко.» -Кто, кто за мной приедет? – Но в трубке уже были гудки. – Заебись! Я даже не знаю, кого, блять, ждать! – Мин матерится на всю улицу, но послушно продолжает ждать не весь кого. Через пятнадцать минут около него останавливается полностью тонированное Рено черного цвета и с драконом на капоте. Как-то ну вообще не внушает доверия. Юнги в ступоре пялится на авто, а в ответ ему мигают фарами, мол, садись в салон. Подозрительно, но каких приключений он еще не сыскал себе на задницу, так это садиться в незнакомую машину. Надо попробовать же и это. Внутри оказывается тепло и Пак. МерзоПак. -Ты чего здесь делаешь? – Мин недоверчиво таращится на Чимина. -За тобой приехал, хен. – Младший медленно трогается и выворачивает на дорогу. – Ты ж, дурак, сумел потеряться. -Нет, ты не понял, блять! – Что-то внутри злобно потирает ручки и говорит Мину, что он проиграл. – Что ТЫ делаешь тут. Почему ты, блять? -Потому что все остальные уже выпить успели. Не истерии и не мешай, я за рулем не так давно. – Пак сосредоточен на дороге и не обращает внимания на старшего. -Нет-нет, постой. Ты че ваще приехал? – О да, мозг прекрасно работает. -Потому что ты, блять, потерялся! – Чимин резко ударяет по тормозам, благо скорость была небольшой. – Какого хуя ты вообще мне сейчас кидаешь претензии? – Пак злобным взглядом сверлит Мина. – Если тебя так это напрягает, то можешь дальше пиздовать пешком хер знает, в каком направлении. Я устал от твоих замашек. Стараюсь по-человечески относиться, а ты вечно выебываешься! Не думаешь, что переступаешь границы? – Маленькие пальцы до побеления сжимают руль. -А к тебе можно иначе относиться? – Поток ядовитых слов непроизвольно срывается с губ. В ответ ни слова. Просто оглушающая тишина, в которой едва различимо учащенное дыхание Чимина. Его руки беспомощно накрывают маленькое пухлое личико. Тело заходится в мелких вздрагиваниях. Ему слишком паршиво слышать незаслуженные слова в свою сторону. Сквозь пальцы начинает проступать влага и уже слышно короткие всхлипывания. -Эй, хорош реветь! – Всю спесь, как ветром сдуло. – Слышь? – Старшему становится отчего-то неловко. Раньше до чужих слез и дела не было. А тут. Довел и теперь стремно. – Йа, мне вообще-то неудобно теперь! Заканчивай реветь. – Внутри неприятно скручивает от вины. – Я не хотел! Пак же не реагирует совсем. Ему слишком больно от брошенных в него слов. Он резко открывает дверь и вылетает из машины, не забыв напоследок громко хлопнуть. Снаружи хоть и свежий морозный воздух, но он нихрена не помогает, только слезки становятся холоднее, а нос вмиг краснеет. Внутри разрастается огромная черная дыра от обиды, что заставляет тело зайтись в диком треморе. Он все еще не привык к подобным словам со стороны, хоть они и окружали его большую часть жизни. К такому, в принципе, привыкнуть сложно. Чимин позволяет себе медленно осесть около машины, обтирая ее грязный корпус. Грязнее его тела уже все равно ничего быть не может. Он давно это прекрасно осознал, но не смирился. С пассажирской стороны тоже хлопает дверь, и раздаются шаги. Мин аккуратно приземляется на корточки возле Пака и тянется руками к его. -Эй, мелкий. – Голос дрожит. – Подними на меня глаза. – Хоть он и просит это, но страшно увидеть их. Чимин мотает головой и содрогается в новом приступе слез. -Пожалуйста, Чимин. – Юнги боится, что сделал огромную ошибку в сторону малого, что его потом нахер удавят остальные, в особенности Хосок. Он ведь вообще не простит. -Ч-что я такого с-сделал тебе? – Пытается сказать сквозь слезы, что мигом попадают и в рот. – Я же не мешал даже тебе. – Блондин ощущает, что Пак устрашающе сильно дрожит, когда касается руками его плеч. Он сжимает чужую толстовку своими жилистыми пальцами и впервые боится сделать хуже. -Ничего. – Голос выдает волнение. – Пожалуйста, пошли в машину, Чимин. – Почти хрипит. – Тут холодно. Ты замерзнешь. – Старается приобнять, но боится разрушить еще больше маленького Чимина. -Да насрать мне на этот холод. - Младший вскидывает голову. – Он снаружи не такой, как тут, - указывает на сердце, - внутри. -Верю. – Юнги бегает взглядом по заплаканному лицу и ему тревожно так сильно, как если бы сейчас начался апокалипсис, то было бы безразлично на него. – Но все еще пошли. Пожалуйста. – Он тянет Чимина вверх, и тот поддается, падая в объятия хена. Ноги не держат. Они стоят минуту. Две. И Юнги отчего-то легче становится. Внутри перестают взрываться атомные бомбы, да и Пак успокаивается, лишь иногда мелко вздрагивая. -Ну, все, залазь внутрь. – Мин услужливо открывает дверь авто и заталкивает младшего. В салоне в разы теплее. Оба согреваются в тишине и спокойствии. -Как думаешь, - начинает старший, - если мы немного задержимся, они сильно будут паниковать? -Думаю, да. -Скажем, что я найтись не мог. -Ч-что ты задумал? – Чимин теряется. -Ты хотел мне рассказать. Помнишь? – Дожидается неуверенного кивка. – Я хочу выслушать. Давай. -Н-нет. Я не готов теперь. Никогда не буду готов. Это не то, что хочется нынче упоминать. Давай просто поедем уже. -Нет. Расскажи. Давай. Я хочу услышать. – Юнги страшно, что он вообще произносит такие слова, но теперь стало действительно интересно, что скрывает этот ребенок с ботаническим садом на спине. -Я не хочу снова реветь. Я устал от этого, хен. – У Чимина понуро опущена голова, а под глазами сразу видно тени. Он действительно вымотан. Но неизвестно чем. -Тогда выплакай эту боль. – Вообще, наверное, с катушек слетел. -Тогда пообещай. Никогда не будешь больше говорить или делать в мою сторону пренебрежительных действий. – Сдается под напором. -О-обещаю. – Тревога бьет во все колокола миновского сознания, но он их нарочно игнорирует.

Flashback

Маленькому и глупому Чимину без трех дней семь, а он уже, кажется, успел разочароваться в людях. Пока еще любимые мамочка и папочка вечно задерживались на работе, а когда они возвращались, то «не мешайся под ногами, иди спать». И это сильно ранило сердце малыша. Но лучше бы он просто всегда сидел в своей комнате, а не пытался одарить теплом и любовью уставших родителей. Он разве что котом к ним не ластился, а его пинали и за шкирку спать заталкивали. Обидно, да. Но больше тогда пострадало доверие к людям. В десять или около того он уже не ластится, не пытается греть своим теплом ни родителей, ни кого либо еще. Прилежно учится в школе и дома не отсвечивает лишний раз. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать лет. Его впервые жестоко избивает по пьяни отец. Прикладывает чуть ли не ко всем углам и стенам в доме, ломает руку и разукрашивает лицо до жуткого. Не отсвечивал же. Такое проявление отца с того момента становится частым. Раз в неделю небольшие побои, а на последних выходных месяца всегда до отвратного опухшее лицо с кровавыми следами и фиолетовыми отметинами. Все еще маленький для такого Чимин ничего не понимает. За что? Но спрашивать не осмеливается. А в пятнадцать с половиной его просто заталкивают с сумками в машину и везут невесть куда. В голове сотни и сотни мыслей. Как оказывается, ни одной верной. Здание, в которое его привозят, полностью кирпичное и для чего-то окружено высокими заборами и кучей охраны. Это походит на сценарий фильма ужасов. Внутри тоже много охраны. Отец толкает его в руки к какому-то человеку в дорогом темно-синем костюме, получает деньги и исчезает. Как оказывается, навсегда. -Привет, Чимин-и. – Мужчина говорит приторно-сладким голосом. Он поднимает лицо Пака пальцами и смотрит пронзительно. – Наверное, еще не в курсе, но ты здесь навсегда. Поэтому тебе будет лучше, если ты подружишься со мной и сумеешь понравиться мне, малыш. – Сильные заявления бросают в лицо с первых минут знакомства. -К-кто вы? – Мальчишке страшно. – Я хочу домой. – Глаза блестят подступающими слезами. -Я? Я здесь босс, малыш. – Самодовольно. – А ты моя маленькая игрушка, которая никогда не вернется в руки прежних людей. Тебя продали. Осознай это. Разве ты не видел, что твой бывший хозяин получил за это деньги? Ты такой несмышленый еще. -Но… - Запинается. – Это же мой папа. -Мне без разницы. – Мужчина наконец-то отходит. – Отведите его в 203-ю. – Кидает он напоследок охране и скрывается за поворотом. 203-я оказалась камера, не иначе. Голые стены, железная дверь и какой-то драный футон. Чимина просто забросили туда и закрыли в холоде-голоде. Когда от него почти ничего не осталось, когда кожа практически прилипала к костям, тогда его, выглядящего страшно болезненным, перевезли в другое здание, где условия были в разы лучше, где его внешним видом занялись профессионалы. Пара недель разных процедур, и Пак был похож на модель. Руки-веточки, ножки палочки, торчащие ребра, острые скулы, а об линию подбородка того гляди порежешься. Кожа прекраснее, чем у диснеевских принцесс, ногти идеальные, рыжие волосы блестят. От самого парня пахнет уютно, детским мылом. Единственным недостатком были пустые глаза, что перестали подавать любые признаки жизни. Босс приказывает привести к нему мальчишку. -Проходи, Чимин. – Ныне в бордовом костюме. – Я тебе объясню, что ты будешь должен делать и нет. Пак встает возле стола. Его одели в ужасающе открытую рубашку и обтягивающие штаны. Это все до одури неудобно, но Чимин, кажется, сдался еще в первые дни своего пребывания. -Не буду томить. Надеюсь, ты понял, что это за место? -Бордель? – Бесцветно. -Почти верно. Но можно и так обозвать. – Мужчина смеется. – И для чего ты здесь тогда тоже понятно? – В ответ кивок. – Неужели, ты не будешь сопротивляться, как другие? Кричать, пытаться умереть, грозиться. -Мне это ничем не поможет. А излишняя боль мне не нужна. – Слишком четкое понимание своего положения. -Умный малый нам достался. – Потирает руки. – А еще невероятно красивый. Хорошо, что ты похудел. А то был, как плюшка. Такие никому не нравятся. Мне тоже. – Показательно морщит нос, играет пальцами. – Это хорошо, что ты не пререкаешься, не приходится тебе рассказывать этого. Я, вообще, думаю, что ты понимаешь, как себя надо вести. Ты же вовсе не дурной. – Достает какие-то бумаги. – Это остальные правила, которые мне лень рассказывать. Ты должен их прочитать и строго выполнять. Понял? -Да. -Кстати. Мне не нравится твой взгляд. Ты похож на куклу. А должен будешь играть, даже если тебе невообразимо хреново. Это тоже нужно выполнять, малыш. – Смотрит глаза в глаза. – Тебя здесь многому обучат, прежде чем пустят к людям, прежде чем смогу тебя продавать. – Заливается неестественным смехом. – Кстати! Знаешь, как тебя будут звать? Минни. Ты должен срастись с этим именем, потому что теперь оно твое единственное. Повисает тишина. -Кстати. Малыш, ты же девственен? – В ответ медленный кивок. – Прекрасно. Тогда я буду первым, кто сорвет этот куш. Внутри Чимина нарастает истерика. -Можешь идти. Через недельку я приду к тебе и посмотрю, чему тебя научат.

End flashback.

– Меня столько раз насиловали, избивали до полусмерти и заставляли по новой проходить все эти ужаснейшие круги ада. Пять лет этого дерьма! – Первый всхлип приходится очень некстати, он до боли въедается в мозг и сердце. – А я просто не мог сбежать. Просто был изолирован от нормального мира. Нас держали взаперти и отдавали каждый раз в пользование другим людям. И я каждый раз боялся, что меня убьют там, что я никогда больше не смогу увидеть живой свет, что помру в этом гадюшнике! – Всхлипы приглушают последнее слово. – Но, когда случился пожар, то я просто увидел в этом единственный шанс на спасение и бежал. Так далеко, что мои ноги не держали меня, что легкие саднило от нехватки воздуха, но продолжал бежать, чтобы точно не нашли, чтобы жить свободно. – Чимин разревелся. Слезы потоками брызнули из глаз и не спешили останавливаться. -Чимин. – Юнги кукожится от охвативших ощущений, от своей слепоты и от столь мерзкой судьбы. – Прости, Чимин. - Он тянется к парню через коробку передач и обнимает, как может, со всей теплотой, что он может найти в себе. Он отдает ее без остатка, чтобы согреть маленького ребенка. – Мне очень стыдно сейчас за свое поведение, что я оказался таким хуйлом. Ты ведь не заслужил всего произошедшего. Ни от меня, ни от родителей, ни от кого-либо еще. Пак лишь в ответ крепче жмется и пытается подавить эмоции. Не свыкся еще с прошлым. -Ты…простишь меня? – Мину сложно даются слова, мысли мешают. -Да. – Очень неровно выходит. – Просто с таким невозможно примириться. Эти картины постоянно продолжают всплывать в памяти, мучая даже во сне. -А Хосок знает? – Любопытничает блондин. -Естественно. Без подробностей, правда. – Чимин медленно выдыхает горячий воздух, опаляя шею старшего. Последний в ответ ежится. -Щекотно. – Мин отстраняется, вмиг чувствуя холодные объятия вечера. – Хорошо, что ты тогда настоял выслушать тебя. Не могу даже представить, что ты чувствовал. Еще раз прости. – Много извинений на одного слишком похуистичного к такому человека. -Я прощаю тебя, хен. – Пак хлюпает покрасневшим носом. – Надо привести себя в порядок и ехать уже. -Да, было бы неплохо. – Юнги немного даже улыбается. -Где вы запотерялись? – Хосок выплывает им навстречу очень пьяной походкой. – Даже у навигатора что ли проблемы, когда рядом хен? – Пьяно ржет и огребает от Юнги подзатыльник. -Я случайно прогулялся до другого дома. – Врет Мин. -Дурак. – Чон снова смеется и лезет с объятиями к задумчивому Чимину. – Я тебя люблю, Минни. – Шепчет очень громко на ухо младшему. Пак морщится от такого обращения, видимо, не сказал своему бой-френду. -А давайте поиграем в «Я никогда не…»? – Джин пьяный почти в ноль старается вещать, подняв бокал с очередной порцией виски. -А давайте нет? – Мину очень не нравится затея. -Тогда играем в «Правду или действие». Теперь отказы не принимаются. – Буквально падает в руки Намджуна, сидящего в кресле. -Давайте начнет Чонгук, он младший? Мелкий! Правда или действие? -Правда. -Ооо, - Хосок придумал что-то гаденькое. – По шкале от одного до десяти оцени секс с Юнги. Все заливаются пьяным хохотом. -Восемь. – И поспешно отпивает из бокала. -Хен! – Хосок снова с какими-то приколами. – Не так уж и ахуенно ты трахаешь! Снизу на десятку тянешь! – Все ошалело таращат на Чона, а затем на Мина, который в мечтах уже разделывает труп. -Может, этого не стоило упоминать, а, Хосок? – Блондин убивает только взглядом. -Да ладно тебе! Все в прошлом. У меня есть Чимин. – Пьяно и смазано целует того в губы. – А над тем и посмеяться можно. -Хосок! Правда или действие? – Прерывает Джин. -Правда. -Вы с Чимином соулы? – Последний почему-то отводит глаза. -Нет. Но это нам не мешает. – Победоносно ухмыляется. – Любить можно любого человека и не искать этого мудака, что, может, живет на другом континенте. -Верно-верно. – Поддакивает Чонгук. – Правильно мыслишь, хен. – Дает ему пять. -Чимин! – Джин уже вопит. – Правда или… -Правда. Как-нибудь потом выберу действие. – Оправдывается. -Ты в курсе об аномалиях? Если да, то какая у тебя? – Джин опять лезет со своей тупой, по мнению Юнги, наукой. -Я могу видеть связанных. -Вау! – Ким крайне впечатлен. – Это очень редкое! Ты даже можешь своего увидеть! – Почти падает с колен Джуна, но оказывается подхваченным. – Чимин-и у нас самый пиздатый, ребят! Давайте выпьем за это. – Поднимает свой стакан. -Намджун, солнышко! Правда или действие? -Правда, Джин. -Ты когда-нибудь мне изменял? – Обвивает руками шею блондина, а тот бледнеет хлеще снега. -Э-это было в самом начале отношений, зай. Мы даже не спали тогда ни разу. Честно. Один раз. – Намджун активно кивает головой. -Хм, знал бы тогда, яйца отрезал. – И ехидно улыбается. – Но ты прощен. – И развязано догоняет слова поцелуем в чужие губы. -Вчера было весело, да, хен? – Утренний Чимин очень похож на плюшку. -Мне не особо понравилось стоять на коленях в «сексуальной» позе. – Юнги закидывается обезболом. – Почти ничего нового не узнал, не считая тебя. – Запивает водой. – Ты веришь в соулов? -Да. – Пак тушуется и, кажется, хочет сбежать. -Почему тогда не найдешь своего? -Потому что, хен. Отстань. Когда-нибудь потом. Или нет. – Заметно нервничает – начал холодильником хлопать и губы кусать. -Ну… ладно? Вопрос без ответа. А Чимин, похоже, чуть ли не в депрессии. -Алло, хен. – Пак звонит своему парню пьяным на десять из десяти. -Чимин? - Сам Хосок не особо трезвее. Он снова у Намджуна. Половину из них получили зарплату. -Я знаю, где ты сейчас, поэтому, дай, пожалуйста, Ю-юнги-хена. – Икает. -…погоди. – Слышно, как он куда-то идет, находит Юнги и почти отдает ему трубку, но, - зачем тебе хен? -Наааадо, солнце. – Последнее слово приходится выдавливать из себя. -Алло? – Мин, кажется, трезвый. -Ты очен пьянннный? – Выговаривать слова слишком трудно. -Я почти не пил. Что ты хотел, Чимин? -Можешь приехать ко мне? Мне надо что-то тебе сказать. -Что за херня, Чимин? -Пожалуйста. Это очен важно. Толь-лько, что бы Хосок не знал, что ты ко мне едешь. Подожжи там немного. А потом скажи, что домой. Пожалуйстаааа. -Хорошо. Я тебе скину смс, а то у тебя нет моего номера. Напишешь адрес. -Спасииибо, хен. Я обожаю тебя. Ты луч… - Звонок обрывается. Блондин крайне недоумевает, что там могло Чимину прийти в голову в час ночи, но он все еще чувствует вину за свои ужасные слова в его сторону. Через час он оповещает всех, что едет домой. Звонок в желтого цвета дверь. Есть, конечно, сомнения, что никто не откроет и придется действительно ехать домой, но попробовать стоит. Юнги барабанит на всякий случай. -Да, я иду! – Голос Чимина звучит уже немногим трезвее. Щелчок. -Ого, ты и вправду приехал. – Сторонится. – Проходи. Мину неловко. Что он вообще забыл у парня своего друга дома в два часа ночи? Никто ведь не поверит, что поболтать, если узнают. -Пошли на балкон, пожалуйста. – Пак шаркает босыми ногами по паркету, а полами слетающего халата подметает пол, хорошо, что на нем еще майка с шортами. На балконе прохладно и воняет сигаретами. -Ты же, вроде, не куришь? -По случаю, хен. – И отчего-то на милом, вечно радостном личике расползается грустная полуулыбка. -И почему пьем? Какой повод? Почему не с нами? – Блондин тоже утягивает одну сигарету. -Мои мысли поводом служить могут? – Младший закуривает. Он смотрит куда-то в бесконечную черную ночь и, кажется, еще больше грустнеет. -Да, конечно. Так бывает очень часто. – Тоже закуривает. – Не расскажешь? Не просто же так позвал меня. – Падает на ободранный стул, что вот-вот развалится. -Давай докурим сначала? Я хоть мысли по кусочкам собрать смогу. Сигарета у Пака кончается слишком быстро. Он боится заговорить. -Не тяни уже кота за яйца, Чимин, ебтвою налево. -На, выпей. – В пухлой руке бутылка янтарного напитка. Виски. Старший послушно глушит порядком ста миллилитров разом. -Все, больше не оттягивай. -Мы около трех недель назад разговаривали на кухне после посиделки у Намджуна. Помнишь? Там еще «Правда или действие» была. -Ну. – Юнги глотает еще напитка. -И… зашла речь о соулмэйтах. Я тогда глупо отмахнулся. Но мне было дико страшно даже думать об этом. А что бы кому-либо сказать, особенно тебе, это вообще невообразимо. -И почему тогда я сейчас? -Потому что… - Чимин давится воздухом, его трясет, - ты ведь даже не спросил, вижу ли я своего или нет. Ты как будто сразу знал. -Ну, с утра думать не очень хотелось. – Мин потихоньку хмелеет. -Это неважно. Потому что так и есть. И самое страшное, что я его нашел. -Он тебе, - икает, - нравится? Почему ты все еще с Хосоком. Лицо Пака кажется еще бледнее в свете луны, а глаза блестят уже от влаги в них. Руки на автомате вытаскивают еще одну сигарету. Но поджечь ее не дает старший. -Это я? Чимин? – Блондин нечитаемым взглядом смотрит пристально в глаза напротив, а руки зажимают чужие. -Да. – Младший оседает на пол и заходится плачем. Его крупно бьет дрожь. Что делать они не знают оба. Хен тоже спускается на пол и обнимает Чимина. Ему не хочется, что бы из-за него страдал такой светлый человек, которому пришлось пережить слишком много дерьма в жизни. -Не плачь. Тебе не стоит портить слезами свое лицо. – Юнги не понимает, откуда в нем столько нежности к человеку, но он крепче сжимает его в объятиях и будто делит боль надвое. -Я влюбился в тебя, понимаешь? Я не люблю этого чертового, блин, Хосока еще с первой минуты знакомства с тобой. – Он бубнит куда-то в плечо. – Я не знаю, за что судьба так играет со мной. Мне больно. – Маленькие ручки цепляются за минову толстовку. -Не знаю, правильно ли это будет, но… - Мин касается чужих губ своими и впервые чувствует нечто правильное в этом. Его уносит, крыша летит к херам, когда он добавляет язык, а ему отвечают в тысячу раз чувственнее. Чимин становится единственной реальностью и маяком в темноте. Он горит невообразимо ярко, указывая путь родному чужаку. Любое материальное и нематериально перестает существовать в это мгновение, под этим напором сладких губ, что творят волшебство, приглашая в рай на Земле. Юнги поднимает его на руки и выносит с балкона хотя бы на ковер комнаты, он мягкий здесь, а с Чимином и того гляди чуть ли не в облаках купаешься. Халат, майка, толстовка и прочие предметы одежды летят обратно на балкон, остается только естество, что создано друг для друга. Тела столь жаркие, что гореть в огне было бы не страшно. -Мхм. – Пак сдавленно мычит в чужие родные губы. Ему нереально осознавать, что он здесь и сейчас со своей Судьбой, что он касается его идеального тела своими пальцами. Его сердце учащенно бьется от невообразимого счастья. Хен водит ладонями по телу снизу, желая изучить всю его поверхность, стереть чужие прикосновения, оставив лишь свои. Это похоже на безумство. Рука касается чиминова члена, окольцовывает его, доставляя приятные ощущения. Младший же старается сильно не извиваться, но тело не слушается, оно жаждет больше ощутить своего предназначенного. Пальцы чертят контур лица, иногда задевая шею, грудь вздымается выше до груди Юнги, и если дотронуться не получится, сердце само выскочит. Ноги цепляются за чужую поясницу, заставляя Мина опуститься еще ниже. Губы вновь неожиданно находят друг друга, едва успевая соединяться. -Боже, хен, пожалуйста. – Чимин стонет громко и сладостно. И кажется, что в мире звука лучше нет. -Как тебе хочется, малыш. Два пальца входят слишком туго. -Потерпи. – Горячим шепотом на ухо. – Я буду предельно аккуратен. – Поцелуй в висок. Три пальца почти уже справляются, когда младший жмурит глаза от боли. Его пальцы крепко сжимают чужие плечи, ища в них опоры. Завтра там точно будут синяки. -Еще немного, Чимин. – Успокаивающий чмок за ушком. Мин нежно толкается в Пака, оглаживая бедра. Он уже готов войти полностью, но не хочет причинять боли. Слишком хорошо иметь счастье, что бы дать ему испаряться. -Всё в порядке, можешь до конца. – Младший просит взамен лишь поцелуй. Когда в него толкаются на всю, то чужая губа оказывается прокушена. Его кровь слишком сладкая, как мед. Хочется больше, чтобы точно знать ее на вкус. Юнги издает первый особо громкий стон и хочется слышать еще этот прекрасный хриплый голос, что будоражит все клетки тела. Толчок. Чимин верит в существование счастья на Земле. Потому что не может быть так охуительно хорошо без него. Ему хочется получить больше, он жадный до этих ощущений и чувств. Он не знал, что бывает так замечательно с кем-то. -Чонгук был не прав, когда говорил на счет восьми. Все одиннадцать, хен. -Спасибо. Мне тоже охуенно, малыш. – И не врет. Он готов умереть за такие ощущения. Такого никогда не будет при прослушивании музыки или написании нового идеального трека. – А я не верил, что так бывает, мгмх. Еще глубже. -Ты слишком много пиздишь. Заткнись. – Младший одной рукой притягивает соула за волосы и целует развязано, мокро, глубоко и с чувством, сопровождая это стонами. Сердца трепещут в унисон, глуша окружающий мир. -Я в восторге, хен. – Чимин мокрый лежит на груди блондина. Волосы слиплись от пота и щекочут лицо. -Плюсую, мелкий. – Его грудь все еще сильно вздымается. – Это был охуительный марафон. Я как будто в другую Вселенную вылетел. – Мечтательно прикрывает глаза. -Повернись на живот, пожалуйста. – Просьбу исполняют. А Чимин ошарашено таращится на лопатку. -Чё там? – Мина напрягает долгое молчание. – Пустота? -Посмотри у меня. Скорее. -А… Нихуя се! У тебя осталось одно растение. Я не знаю, что это, но оно на левой лопатке. -У тебя на правой. -Ч-что? – Хен подлетает, словно ужаленный. -Не волнуйся. Это у нас аномалия такая. Все в порядке. Не вертись! – Он хватает чужую руку и сажает Юнги на место. -Я…не ожидал. Быстрее погугли все эти, сука, цветы. -Давай с утра. С утра они ничего не гуглят. С утра они вообще не они, а Чимин и Юнги, что вообще не вместе, а в разных частях города. Младший надеется, что города. Осознание бьет по голове кувалдой. «Я ему не нужен». У себя дома Мин не находит себе места. Он переспал с парнем своего друга. Но более того, они оказались соулами. Блондин корит себя. -Нельзя так! Я не должен был. – Любимая статуэтка Кумамона летит в стену, превращаясь в сотни осколков. – Чертов БлядоПак! Мысли угнетают. Ему не хочется иметь с ним дела. Он был опьянен виски и чувством предназначенного рядом с собой. Это ли не счастье? Юнги – дурак, потому что для него это бремя. Он предал друга и дал ложные надежды тому, кого и так потрепала жизнь. Он опять все разрушил и упрямо не хочет реставрировать. Любой был бы рад соулу, но не самодур Мин. Ему не нужна судьба. Не важно, что было охуительно, невероятно, прекрасно, чудесно и далее по списку. Это все не нужно. «Прости, Чимин. Я не хотел, что бы так вышло. Мне не нужна такая судьба». – Слишком банально, но он пытался. А Пак рассыпается на осколки при виде сообщения. Он плачет, наверное, на всю Вселенную, пытаясь закрыть зияющую дыру в груди руками, но не поможет ничего. Его отверг его же соулмейт. Бросил судьбе на растерзанье, приправив горьким «прости». Этого ли он ожидал? Верно, нет. Но когда это Чимину солнце долго светило? Оно восходило ненадолго, чтобы осветить все пути, на которые ему не ступить в этой жизни. Оно было слишком лживо, что бы быть настоящим.