their fate pt.2

Жар с новой силой окутывает все тело, внизу живота скручивается узел боли, заставляя согнуться пополам и чуть ли не заскулить от неприятных ощущений. Третий день Чимин бьется в агонии, изнывая и извиваясь на простынях от охватывающих все тело спазмов. Чистые простыни намокают буквально за несколько мгновений, потрескавшиеся губы жадно хватают спасительный воздух, грудь тяжело поднимается при каждом вздохе, но это нисколько не помогает. Болезненное возбуждение выворачивает наизнанку, прикосновения к собственному телу лишь раздражают, не дают никакого облегчения, Чимин не в состоянии унять дрожь и снять напряжение, а таблетки перестали помогать еще в первый день течки. Где-то под подушками валяется телефон, к которому Чим тянется каждые полчаса своих страданий, но так и не решается набрать давно вызубренный номер. Он прекрасно знает, что ему станет легче только в присутствии одного единственного, чьи прикосновения словно забирают с собой всю боль, давая почувствовать любовь и нежность. С губ срывается отчаянный стон, стоит только представить крепкое тело альфы, прижимающееся так близко, что кожей можно ощутить его жар и биение сердца, отсчитывающее удары в такт собственному. Желая прекратить мучительные касания влажной ткани к чувствительным ягодицам, Чим переворачивается на живот и топит свой болезненный стон в подушке, тут же кусая ее зубами и вытирая об нее хлынувшие слезы. Твердый и изнывающий без внимания член упирается в простыни, чувствительная головка проходится по складкам ткани, отчего все тело прошибает током, а бедра невольно толкаются еще раз, продлевая приятные и сводящие с ума ощущения. Все тело сейчас как оголившийся нерв, пальцы беспомощно ощупывают прохладную простынь под подушкой и через секунду цепляют телефон, выуживая его из укрытия. Чувствовать себя таким беспомощным и немощным невозможно, Чимин больше не может сдерживаться и терпеть, сейчас ему как никогда раньше нужны ощущения крепких рук и теплых губ на своей коже, чтобы забыться хоть ненадолго, перестать терзать себя страхами и волнением. До боли родное имя на дисплее одним своим видом заставляет неистово выгнуться и качнуть бедрами еще раз, забиться в томящем ожидании и кисло-сладком предвкушении. Правда надеяться на помощь от теперь уже бывшего мужа нет никакого смысла, они не списывались и не созванивались уже полмесяца, с тех самых пор, как Чимин собрал свои вещи и съехал из их квартиры, оставляя Чонгука совсем одного. Пары недель — мало, слишком мало, чтобы перестроить свою жизнь и заставить себя понять, что больше нет никакого «мы», что больше нет семьи. Есть только он, Чимин, проводящий свои вечера в одиночестве перед телевизором и есть он, Чонгук, буквально похоронивший себя на работе. Будет нечестно скрывать тот факт, что Пак и по сей день интересуется его жизнью через друзей, волнуется за его здоровье и состояние, поэтому изредка звонит секретарю и просит проследить, чтобы Чон не задерживался и поел. Выбросить из своей жизни того, кто столько лет был опорой и поддержкой — невозможно, особенно, когда они вместе прошли столько боли и разочарований. Чимин просто не в состоянии отключить свои чувства, которые с каждым годом лишь крепчали, несмотря на проблемы, которые им подкидывала жизнь. Поэтому Пак не чувствует укол совести и даже почти не волнуется, что ему ответят отказом, его трясущиеся пальцы едва попадают по сенсору, а когда кнопка вызова оказывается нажата, все внутреннее напряжение как-то разом отпускает. Словно для того, чтобы полегчало, Паку нужно было лишь на секунду представить, что все как прежде, что не было никаких ссор, никакого развода. Чонгук отвечает слишком быстро, будто с трепетом ждал именно этого, и Чимин слишком глупо улыбается из-за этой мысли, пряча лицо в подушке и чувствуя, как горят щеки от смущения. Как в первый их телефонный разговор, когда они еще только были на пути к тому, чтобы влюбиться в друг друга по уши. — Чимин? — напряженно уточняет Гук, когда молчание затягивается. От одного взволнованного голоса все тело ощутимо вздрагивает, по коже тут же россыпью бегут приятные мурашки, а по бедрам с удвоенной силой стекает смазка, отчего низ живота напрягается и пальцы на ногах поджимаются. Судорожный вздох кажется слишком громким, настолько, что Гук смог бы услышать его на другом конце города и без телефона. — Что случилось? — уже не спрашивает, а буквально приказывает ответить, совсем не понимая, как сильно это действует на изнывающего от возбуждения Чимина. — Помоги, — сипло шепчет Пак, судорожно облизывая пересохшие губы влажным кончиком языка. — Прошу… В трубке раздается тихий мат, а после — копошение, и через несколько мгновений Чимин слышит, как Чон просит секретаря отменить на сегодня все встречи. От этого жеста со стороны мужчины внутри разливается тепло, заставляя сердце ускоренно забиться, а губы растягиваются в счастливую улыбку уже второй раз за несколько секунд их короткого разговора. Только сейчас Пак осознает, как сильно он соскучился. — Скоро буду, — мимолетно бросает Чон парню, а после скидывает вызов. Напряженный член заинтересованно дергается от понимания того, что Чон готов ради него на все, что Чон до сих пор только его, что он, проблемный Чимин, все еще для него на первом месте. Зубы с силой цепляют ткань подушки, когда головка в очередной раз трется о простыни, чтобы хоть немного облегчить давящее ощущение внизу живота. Мысли о том, что Гук тоже переживал за него, что тоже следил за ним издалека выбивают из легких тяжелый вздох, что срывается протяжным стоном и тонет куда-то в подушку. Старший не попросил назвать адрес, не задавал лишних вопросов, не послал его куда подальше. И как тут перестать возбуждаться от таких окрыляющих мыслей? Не желая встречать Гука в таком потрепанном состоянии, Чимин все же находит в себе силы, чтобы кое-как подняться с постели и стянуть промокшую насквозь простынь. К сожалению, это мало спасает ситуацию, учитывая тот факт, что матрас придется позже тоже застирать, но зато свежая постель намного приятнее той, которую Пак отправляет в стирку по пути в душ. Холодная вода не остужает разгоряченную кожу, возбуждение никак не спадает, а тело то и дело прошибает ощутимая дрожь, стоит омеге только подумать о том, что всего через несколько минут он сможет прижаться к тому, о ком не забывал все эти дни. Из-за собственного воображения и очень свежих воспоминаниях, руки совсем не слушаются, а горячая смазка продолжает пачкать бедра и ягодицы, хоть пробкой затыкай. Просушив влажное после душа тело полотенцем, Чим на несколько секунд замирает перед зеркалом и вдруг понимает, что выглядит он, если честно, хреново. Показываться в таком виде Чонгуку не хочется от слова совсем, но за пять лет их брака Гук, по сути, должен был уже привыкнуть. Из-за стресса и употребления лекарственных препаратов Пак частенько был похож на тень самого себя, и Гук еще ни разу не сказал ему, что он некрасивый или пугающий. Всякий раз он смотрел с такой любовью и заботой, что сейчас, стоя в абсолютном одиночестве, Пак готов расплакаться. Неужели все это стоит того, чтобы потерять любимого человека, который явно не горит желанием искать себе другого? Именно отсутствие у Гука заинтересованности в новых отношениях является решающим моментом того, что Пак все же набрался смелости позвонить ему спустя столько дней. Пак и до этого не сомневался в чувствах своего мужа (уже бывшего), но теперь он лишь сильнее убедился в том, что выбор Чона был обдуманным и серьезным, а их семейная жизнь — тем, чего он желал всем своим сердцем. Неожиданно громкий в тишине квартиры дверной звонок пугает задумавшегося омегу, который без раздумий несется к двери и замирает буквально за секунду до того, как открыть ее. Сейчас, когда все тело так дико реагирует на любимый аромат сильного альфы, когда бедра намокают за считанные секунды от обильно выделяющейся смазки, все становится таким неважным и тусклым на фоне собственных ощущений. Если он откроет эту чертову дверь, пути назад уже не будет, и маловероятно, что Чонгук об этом станет сожалеть, ведь иначе он бы не приехал вовсе. На то, чтобы повернуть замок и нажать на ручку у Пака, кажется, уходит целая вечность, или так кажется только не на шутку взволнованному Чонгуку. Такой долгожданный и в то же время совсем неожиданный телефонный звонок не на шутку взволновал его. Но сейчас, когда внутри все сжимается от такого родного аромата его течного омеги, все переживания отходят на второй план. Чимин жив, он в порядке, просто теперь ему сложнее справляться с собственными нуждами, когда рядом нет того, кто всегда спасал. Дверь резко открывается, являя альфе обнаженного и дрожащего явно не от холода Чимина, что выглядит так замученно и помято, пробуждая в Чонгуке его инстинкты. Шумно выдохнув, Гук замирает в нерешительности и ищет ответ в глазах напротив, не до конца уверенный, что Пак хочет именно этого. Облегченный и почти умоляющий стон Чимина, чьи ноги вдруг перестают служить ему от одного вида альфы, решает все за них. Гук в одно мгновение оказывается рядом и подхватывает не вовремя ослабевшего парня на руки, захлопывая дверь ногой. Дорогие туфли оказываются сброшены где-то на полпути к комнате, трясущиеся пальцы Чимина цепляются за ткань пиджака, а его потрескавшиеся, но все еще мягкие и горячие губы касаются открытой шеи, выбивая из Чона всю неуверенность. — Глупый, глупый Чимин, — судорожно выдыхает он, прекрасно понимая, что Пак терпел несколько дней, прежде чем набраться смелости, чтобы позвонить ему. Пак не спорит, он вообще не отвечает, позволяя опустить себя на кровать, и жадным взглядом оглядывает отстранившегося Чонгука, что забрал с собой тепло своего тела. Это расстраивает, но лишь на секунду, ведь Чим прекрасно знает, что за этим последует, поэтому он расслабляется и трется бедрами о постель, вновь пачкая ее и заводя этим нетерпеливым жестом и без того возбужденного альфу. Как так можно влиять своим запахом на неистинного, Чимин не понимает, но от этого крышу сносит в два раза быстрее. Чон уже через несколько минут оказывается без половины своей одежды, откидывая рубашку и галстук на пол, а Пак едва сдерживается, чтобы не начать умолять его поторопиться. — Чонгук, — все же стонет он от накатывающих ощущений, выгибаясь дугой и призывно раздвигая ноги. Это невыносимо, это выше всех его сил. Он так давно терпел, он так долго не чувствовал Чонгука своей кожей, так долго не был с ним наедине, что готов кончить прямо сейчас от одного присутствия альфы в его комнате. Чонгук полностью разделяет его чувства, поэтому спешит раздеться окончательно и забирается на кровать, упираясь в нее коленями и нависая над рвано дышащим и почти забывшимся от неописуемых эмоций Чимином. Хватает лишь взгляда, чтобы понять все без слов. Омега на пределе, и Гук не собирается его мучать. Но лишить себя возможности коснуться любимого тела, провести пальцами по дрожащим от возбуждения бедрам, скользнуть подушечками по пульсирующему члену, выбить из парня громкий стон он не может. Пак запускает пальцы в его волосы и требовательно давит на затылок, заставляя наклониться ближе. Губы безошибочно находят друг друга, сливаясь в горячем танце, Чимин сладко постанывает и выгибается навстречу, сгорая дотла от ощущения крепких мышц под теплой кожей. Как же долго он об этом мечтал, эти дни показались такой вечностью, что Чим чуть не рехнулся, увидев на пороге своей квартиры высокого и шикарно одетого мужчину, утопая в его карих, глубоких глазах и ощущая слабость во всем теле от одного аромата. Руки Чонгука словно везде, они касаются то ощутимо, то едва уловимо, и от этого голова идет кругом, Чимину даже приходится закрыть глаза, когда комната начинает плыть. Именно в этот момент он ощущает долгожданное проникновение двух пальцев, тут же застонав сквозь поцелуй. Мягкие движения пальцев не приносят никакой боли, лишь легкий дискомфорт, от которого все тело напрягается до невозможности в предвкушении продолжения. — Расслабься, прошу, — шепчет Чонгук своим севшим голосом, отчего Пака буквально подкидывает на постели. Приятные покалывания проносятся по всему телу, скапливаясь огромным узлом внизу живота, что норовит вот-вот лопнуть, принеся неописуемое удовольствие. Третий палец входит без проблем благодаря отвлеченности Чимина и обильно вытекающей смазке, и Чонгук буквально давится резким вдохом, осознавая, насколько узкий и неподготовленный его парень. — Ты… — только и удается шепнуть, прежде чем наткнуться на расфокусированный взгляд едва соображающего омеги. — О, боже… Сам факт того, что Пак даже не касался самого себя выбивает почву, переворачивает весь мир Гука с ног на голову. Насколько нужно быть отчаянно преданным, чтобы терпеть все эти болезненные ощущения и не пытаться облегчить свою участь хотя бы пальцами? В груди вспыхивает пожар из смеси чувств, и Гук никак не может понять, чего же там больше: осуждения и злости на глупость парня, или любви и желания? — Возьми меня, — окончательно добивает омега, притягивая мужчину еще ближе и вжимаясь в него всем своим хрупким телом. Пальцы тут же покидают горячее нутро, оставляя ощущение опустошенности, которое совсем не нравится омеге, но через мгновение их сменяет твердая головка, что с нажимом проникает внутрь, заставляя чувствительные стенки раскрыться и впустить ее. Чимин окончательно теряется, судорожно цепляясь пальцами за крепкие плечи напряженного Чонгука, который боится сорваться и просто трахнуть омегу, выбить из него всю дурь и заставить дышать только собой. Не сдержав рваного выдоха, Чон плавно толкается, входя наполовину, и едва останавливает себя, чтобы не ворваться в податливое тело резко и без нежности. Пак пошло стонет, прогибаясь в пояснице и открываясь Чону еще больше, и от этого вида ведет уже самого альфу. — Не останавливайся, — с придыханием шепчет Пак, царапая спину мужчины от нахлынувших ощущений. — Прошу. Тихо чертыхнувшись из-за нетерпеливости омеги, Чонгук послушно толкается глубже и тихо стонет вместе с Паком, почти падая на него от ощущения плотно сжавшихся стенок вокруг его члена. Он роняет голову на плечо постанывающего Пака и придерживает вес своего тела на локтях, вжимаясь пахом во влажные от смазки ягодицы омеги. — Прости, — хватает сил, чтобы шепнуть, прежде чем сорваться и потерять контроль. Резкие, рваные движения выбивают весь воздух, Чимин тонет в своем удовольствии, извивается, как кошка, подставляется под ласки и грубые поцелуи, градом осыпавшие его шею, и теряется. Весь мир перестает существовать, когда Гук так отчаянно и по-звериному рычит вместо стонов, когда его член каждый раз задевает чувствительную точку глубоко внутри, а напряженный живот трется о возбуждение омеги. Все это словно нереальное, такое далекое для Пака, который только об этом и мечтал последние дни. Чонгук рядом, вжимает его в постель и цепляется за простыни, лишь бы окончательно не потерять рассудок и не причинить своему омеге боль. Он тяжело дышит куда-то в основание шеи, подтягивает громко вскрикивающего Чимина к себе и отдается ему сполна, позволяя младшему окунуться в это с головой. Комнату наполняют пошлые шлепки взмокших тел, громкое дыхание и гортанные стоны, тихий скрип кровати и треск простыни, не выдерживающей такого натиска. Чимина тоже надолго не хватает, он усердно цепляется за остатки реальности, что ускользает сквозь пальцы, и обвивает торс альфы ногами, чтобы быть еще ближе, чтобы впитать его аромат в себя, чтобы отдаться без остатка. — Давай, малыш, — хрипло просит Чонгук, разрешая Паку отпустить себя. Такого оргазма в жизни омеги еще не было, душа на секунду словно покинула содрогающееся в судорогах и спазмах тело. Пальцы до боли сжимают кожу на чужих плечах, а голос срывается от протяжного и громкого стона. Ничего не соображая, Чим лишь через несколько мгновений чувствует набухающий узел глубоко внутри, и сладко вскрикивает, когда Гук слабо толкается, позволяя отголоскам оргазма еще раз пробежаться по всему телу. Еще несколько минут уходит на то, чтобы вернуть себе способность двигаться, и Чим только сейчас осознает, что Чонгук продолжает прижимать его к постели и что-то шепчет в шею, волнуя своим сбившимся дыханием и хриплым голосом. — Извини, — лениво перебивает его Пак, отчего мужчина на секунду замолкает, заметно напрягаясь. — Но я все прослушал. На несколько секунд повисает тишина, которая прерывается тихим смехом альфы. Чимин невольно улыбается уголками губ, на пробу напрягая ягодицы и блаженно выдыхая от ответного толчка Чонгука, из-за которого все тело вновь прошибает волной удовольствия. — Я заметил, что тебя отключило, — слабо кивает Чон и приподнимается. Испугавшись, что Гук сейчас просто уйдет, Чим цепляется за его предплечья и растерянно смотрит в любимые глаза, замечая там лишь тепло и нежность. Это распирает изнутри, заставляет почувствовать себя конченым дураком, но ведь по-настоящему начинаешь ценить только тогда, когда теряешь, разве нет? — Что за взгляд, а? — слабо ухмыляется Гук, будто видит парня насквозь. — Даже если бы я и хотел уйти, то сделал бы это еще не скоро. Во-первых, мы связаны на минут десять точно, а, во-вторых, твоя течка еще не закончилась. — Я… Прости, — виновато выдыхает Чим, ослабляя хватку на руках Гука. — Просто не отстраняйся сейчас. — И не собирался, — укоризненно качает головой Гук и подхватывает Пака под бедра. С небольшим усилием он переворачивается на спину, при этом прижимая Чимина достаточно близко, чтобы не причинить ему боли, а после укладывает парня на себя, позволяя ему облегченно выдохнуть. — Всего лишь хотел сменить позу, — пожимает плечами мужчина, заметно вздрагивая от новой волны тока по всему телу. — Еще раз дернешься — я не выдержу, — почти вымученно стонет Чим, прижимаясь набухающей от возбуждения плотью к крепкому животу альфы. — Все равно ведь одним разом не отделаюсь, — понимающе улыбается Гук, поглаживая напряженные ягодицы парня подушечками пальцев. — Почему ты, кстати, приехал? — неуверенно спрашивает Чимин, при этом не зная, куда деть свой взгляд. Он укладывает руки на груди старшего и опускает на них подбородок, но продолжает старательно избегать взгляда альфы, чтобы не почувствовать себя глупым идиотом, коим он и является, если честно. — Разве ты не сделал бы то же самое, если бы я нуждался в тебе? — уклончиво отвечает вопросом Гук, поднимаясь руками выше, к пояснице парня. — Это из-за того, что связывало нас раньше? Или, — Паку требуется секунда, чтобы нервно сглотнуть и все же поднять глаза на альфу. — Ты все еще что-то чувствуешь ко мне? — Думаю, ты должен понимать, что такие чувства за несколько дней не проходят, — почти обиженно фыркает Чонгук, давая понять парню, что такие слова его задевают. — Я люблю тебя сейчас даже сильнее, чем полмесяца назад. — Следил за мной? — лукаво улыбается Чимин, чувствуя неописуемое облегчение от слов старшего. — Приглядывал, — мягко поправляет Гук, касаясь пальцами ямочек на его пояснице. — Чертовски волновался за тебя. — И я, — тихо выдыхает Пак, приподнимаясь на руках, чтобы быть на одном уровне с лицом альфы. — И скучал сильно. — Знаю, — кивает широко улыбающийся Гук, пробегаясь ладонями по бокам омеги. — Иначе ты бы не позвонил. — И каково тебе — трахать своего бывшего мужа? — игриво изгибая бровь, Чимин прекрасно чувствует возрастающее возбуждение и на пробу делает плавное движение тазом, выбивая из старшего приглушенный рык. — Кстати, об этом, — Чонгук спешно опускает ладони обратно на бедра омеги, сжимая их пальцам почти до синяков и лишая всякого шанса на то, чтобы повторить эти издевательские движения. — Что-то не так? — тут же хмурится Чим, боясь, что его самые худшие ожидания оправдаются. — В последние дни я был так занят, что совсем забыл про развод, — Чонгук улыбается виновато, но по глазам видно — нисколько не сожалеет об этом. — Даже не помню, куда положил документы. До суда так и не доехал. Растерявшись от слов старшего, Чимин вдыхает слишком резко и пытается разглядеть в лице альфы хотя бы намек на шутку. Но несмотря на улыбку, по Гуку видно, что говорит он серьезно. И означает это лишь одно — по документам они все еще семья, они все еще принадлежат только друг другу. Заметив задумчивое выражение лица омеги, Гук тут же подхватывается и немного пугается, невольно ослабляя хватку пальцев. — Если ты хочешь, то можешь заняться этим вопросом, — судорожно и торопливо добавляет он, ловя взгляд младшего. — Я могу привезти документы, и… — Скажи, ты все еще не развелся со мной не из-за работы ведь, да? — уверенно спрашивает Пак, не сводя с Чонгука взгляд. На лице альфы за несколько секунд меняется столько эмоций, что Пак едва сдерживает смех, но он продолжает играть свою роль, слегка хмуря брови и одним своим видом заставляя Чонгука поторопиться с ответом. — Да, — обреченно выдыхает Гук, принимая свое поражение. — Я не хочу тебя терять. Возможно, это эгоистично с моей стороны, ведь тебе нужен другой альфа, но я… — А тебе? — перебивает его Чим, прикусывая нижнюю губу. Чонгук смотрит непонимающе, вопросительно изгибая бровь и молчаливо просит уточнить вопрос, из-за чего Паку все же приходится перефразировать его. — Тебе разве не нужен другой омега? — тихо выдыхает он. — Чтобы родить ребенка? — уточняет Гук и видит ответ в глазах младшего. — Господи, нет, я все равно не смогу прикоснуться к другому. Я счастлив только рядом с тобой. — Вот и мне не нужен, — нервно выдыхает Пак, после все же опять уточняя свои слова. — Мне не нужен другой альфа, даже если я смогу от него забеременеть. — Может, тогда мне не следует вспоминать, где лежат документы на развод? — улыбается Чонгук, чувствуя, как спадает узел внутри Чимина и делает первое пробное движение, отчего Пак тут же напрягается. — Нет, — фыркает Пак, приподнимаясь, и усаживается на альфу, с дрожью ощущая, как твердеет его плоть внутри. — Ты вспомнишь, где эти документы. И избавишься от них. Чонгук облегченно выдыхает, не скрывая счастливую улыбку, и оглаживая напряженные бедра омеги, любуясь его красотой и грацией. — Значит, мы продолжим пытаться стать родителями? — изгибая бровь, Чонгук поднимается ладонями вверх по телу омеги, пуская по нему мурашки и разряды тока одними касаниями пальцев. — Да, — шумно выдыхает Пак, слегка прикрывая глаза. — Но не сегодня. Он тут же приподнимается, заставляя член Чона выскользнуть почти до конца, и резко насаживается обратно, отчего пальцы альфы ощутимо сжимают кожу на его боках. Омега победно улыбается, облизывая пересохшие губы, и наслаждается прекрасной картиной, что открылась перед его взором. — Сегодня мы будем наслаждаться друг другом. Чонгук на это отвечает лишь ухмылкой, подхватывая парня под ягодицы, и отдает ему бразды правления, лишь изредка помогает плавными толчками навстречу. Пожалуй, угробленные на ссору и развод нервы стоили того. Хоть они и потратили драгоценное время, зато оба смогли остыть и о многом подумать, полностью переоценить свою жизнь и свои отношения. Иногда стоит отпустить, чтобы понять, как много это значит.