Стеклянный человек

*** Душ под слабым раствором бакты, чтобы свести все синяки и неравномерную сеть бесконечных царапин. Не к лицу их носить под новым кителем. За несколько таких лечебных сеансов следов почти не осталось. Растворились, будто их и не было. Не должно появиться и новых проколов от введения препаратов: терапия официально завершена, и функции его организма, наконец, находятся в пределах нормы. Его личной нормы. Она, конечно, немного ниже, чем общепринятая, но доктор Гиллиан сказал, что всё так и было задумано. Эту планку его организм сможет поддерживать без посторонних вмешательств. Словом, он был здоров, как никогда в жизни. «Господство» разрушено. Новой столицей Первого Ордена и флагманом его звёздного флота стал «Финализатор». Фазма уже покинула мед.блок и чувствует себя хорошо. Всё, что требуется Хаксу — вступить в должность. Принять присягу от генералов, рыцарей Рен и войск. Уже завтра. Кто бы мог подумать… Он не услышал, а скорее почувствовал сквозь шум воды и несколько перегородок тихое и мягкое: «Я здесь». Рен не захотел ждать, пока Хакс вылезет из душа и впустит его. Если вспомнить предыдущие вторжения в его каюту, то это попахивало уже злоупотреблением. — Спасибо, что хоть предупредил, — проворчал генерал в мокрую стенку из плексигласса и выключил воду. «У меня есть причина». Хакс вздохнул и включил сушилку. Когда он выбрался из освежителя, то в главной комнате никого не обнаружил — лишь чёрная накидка была небрежно наброшена на кресло, а в области под консольной панелью валялись знакомые сапоги. Рен мог быть только в спальном отсеке. Хакс нахмурился. Копается в его личных вещах? А разве в этом есть какой-то смысл? Сейчас невозможно предсказать, куда его занесёт на волне перемен. Сюрпризы он не особо любил, а особенно — в исполнении Рена. — Кайло, чего это ты задумал? — издалека спросил Хакс, не рискуя соваться сразу. Объяснить себе, чего же он конкретно опасался, не получилось. Тот не обломился и прокричал из спальни: — Завтра важный день. Неплохо, если бы это время стало поистине незабываемым для тебя. В хорошем смысле. Ты идёшь? — Криффский крифф… — вновь вздохнул тот. — Уже иду. Он лежал на боку во всей красе. Естественно, абсолютно голый. На его кровати. Голову подпёр ладонью, верхнюю ногу чуть согнул в колене и выдвинул вперёд, подчёркивая тень над выступающей тазовой косточкой и изгиб талии. Божественный пресс и грудь в лучшем представлении в принципе не нуждались. Он сделал что-то с волосами — они лежали свободно, но художественно правильно. Сексуально. Сияли и чуть завивались сами по себе на концах. Идеальный, как статуя. Роскошное всё, от волос до пят. И то ли он действительно такой, то ли Хакс запал на него так крепко, что и при желании не мог найти изъяна. Даже шрамы. Такие красивые. — Что… зачем… — Хакс сглотнул и почувствовал, что краснеет. Да, Рен может праздновать победу: ему удалось застать его врасплох и смутить. А ещё перед Кайло на кровати валялись какие-то разномастные, разноцветные предметы. Хакс сделал ненамеренно маленький шажок вперёд, чтобы вглядеться в эту кучку получше. Первое время глаза не могли идентифицировать формы, в мозгу натужно заработал поисковик, ищущий аналогии и совпадения. А когда он их нашёл — довольно быстро — лицо Хакса растерянно вытянулось. Судя по тому, что одно из этих приспособлений было опознано как дилдо (фиолетовое), всё остальное тоже имело непосредственное отношение к сексу. Хакс напомнил себе, что он давно взрослый человек, и ему не пристало впадать в стыдливый ступор при виде такой пошлости. Сделав над собой усилие, он попытался абстрагировать от увиденного и поймал совершенно не смущённый и вполне себе довольный взгляд Рена. Да не просто довольный, а, кажется, самым натуральным образом игривый. — Нравится? — произнёс он, и его низкий голос как будто завибрировал в низу живота Хакса. — Я понятия не имею, для чего эти штуки используются, — слегка холодно признался Хакс. Холодно — чтобы удержать себя в руках. Он чувствовал, что ещё немного и он поплывёт, размажется в безвольную и потерянную кашу. — Ты не спрашивал, есть ли у меня эротические фантазии и какие они. Вдруг игрушки меня совсем не привлекают? Улыбка чуть спала с лица Рена. Он и правда не подумал. Его взгляд на мгновение стал чуть более сосредоточенным — никто другой и не заметил бы, но Хакс знал, что рыцарь быстро прислушался к Силе и определил, что на самом деле Хаксу это вовсе не неприятно. И ссориться он не собирается, а всего лишь маскирует свою неуверенность. — Ой. И что же делать? — естественно, Рен вовсе не выглядел раскаявшимся. Он шевельнулся, неуловимо изменив позу, и от этого его сексуальность будто выросла ещё на один порядок, жаркой волной плеснула по каюте и ударила в Хакса. Который стиснул челюсти, но остановить стремительно набухающий член не смог. Придерживая полотенце на бедрах, подпираемое стояком, он вернулся в основную комнату, схватился свободной рукой за спинку кресла и поволок его в спальню. Поставил его напротив кровати. Рен поглядывал на него с любопытством, снизу вверх. Полотенце уже решительно ничего не могло скрыть. Хакс не страдал эксгибиционизмом и, как любой человек, без одежды чувствовал себя уязвимым. Прибавить к этому то, что он не знал в принципе, каким Кайло его видит, как оценивает его внешность. Тот никогда не упоминал об этом. Хакса решительно взяла злость то ли на самого себя, то ли на всю ситуацию в целом. Уж если Кайло пришёл к нему и вытворил такое, то уж явно его хочет. И к чёрту прочие колебания. Он сдернул полотенце (краем глаза заметив, как взгляд Рена стёк по его фигуре к паху, точно магнитом притянутый), и плюхнулся в кресло, развалившись и уверенно закинув ногу на ногу. Рен всё никак не мог оторваться от вида его члена и яиц, оказавшихся теперь приподнятыми над изгибом бедра, и выражение лица у него было при этом такое зачарованное, будто он внезапно потерял последний рассудок. Это внимание было на удивление приятно. Оно и придало новый заряд уверенности. — Ну… — начал Хакс, сложив пальцы домиком. — Так как я совсем не знаю назначения этих приборов, тебе придётся показать, как они работают. На себе. Рен, наконец, посмотрел ему в лицо и неожиданно просиял. Губы его тронула лёгкая улыбка. Она была лучистой, тёплой и отчего-то признательной. Хакс никогда не видел у него подобной. И вдруг понял, почему. Сейчас она была счастливой и безмятежной. Настоящей. Словно всё плохое осталось позади и было забыто, а здесь и сейчас у него было всё, чего он когда-либо желал. Нахмуренный, бешеный, загадочный, погружённый в себя Рен, у которого болело всё снаружи и внутри, куда ты делся? Куда делся тот Хакс, что сидел перед непроницаемой стеклянной стеной и даже не совершал бесцельных попыток пробиться сквозь неё? Думающий о ком угодно — о своём недостижимом божестве, о благополучии Ордена, но не о себе и попытках найти свой способ жить счастливо? Словно кто-то разбил мир и собрал его заново, как узор калейдоскопа — гораздо лучшим, чем он был и мог бы быть раньше. Они вдвоём его разбили. Если бы Рен и лечение не довели его до ручки, он никогда не решился бы натурально приказать устранить Сноука. — Я буду указывать на предмет, а ты использовать его, — добавил Хакс. Рен приподнялся на кровати, протянул ему миниатюрный датапад в прочном — и водонепроницаемом? — корпусе. — Пульт управления. Загружены все приборы. — О, ты всё продумал? — изогнул генерал бровь, принимая гладкую и тяжёлую пластинку. — Похоже, как раз наоборот, — ухмыльнулся Кайло. — Думал, что использую их на тебе, но никак не буду демонстрировать сам. Впрочем, это мне нравится даже сильнее. Он сел на кровати, подогнув под себя ноги, и чуть раздвинул колени в стороны. Он был уже возбуждён, и Хакс, упав взглядом на его багровый, налитый пенис, понял, что таинственная магия залипания действует и на него в том числе. Крупный, перевитый венами, такой толстый посредине и у основания, как правильно он ощущался бы в… Чёрт! Хакс отвесил себе мысленную оплеуху. Не хватало, чтоб у него изо рта слюна закапала от вожделения. Он собирался внимательно наблюдать, как Кайло будет пробовать всё, что принёс. Ладно, хотя бы какую-то часть принесённого… За свой самоконтроль Хакс больше поручиться не мог. Кое в чём он уже железным не был. Да и вряд ли теперь это можно было отнести к минусам. — Что это за вещь? Он указал на полупрозрачные розовые… линзы? Крохотные блюдца? Как хорошо, что Рену не нужны были уточнения, он поймёт, что Хакс имеет в виду. Кайло подцепил пальцами одну из них. Она оказалась гибкой и довольно мягкой. — Это… — он собрался было сказать прямо, но вдруг споткнулся на полуслове. Смутился от того, как это будет звучать? Не может быть! — Вибраторы для… сосков. Управление ими есть в твоём датападе. В принципе всё, что здесь способно вибрировать, можно контролировать оттуда. Хакс прокрутил список, отыскивая нужное по картинке и примерному названию. Идея (сегодняшнее правило) о том, что контролировать все игрушки можно только отсюда, но никак ни через внешние кнопки на самом устройстве, заставила его пальцы задрожать от возбуждения. — Прикрепи их на себя, — скомандовал он тише, чем намеревался. Хорошо хоть голос не дрогнул. Это не должны быть просьбы. Рен спрятал улыбку, скользнув языком по губам. Он поднёс обе чашечки к своим соскам — чёрт побери, уже затвердевшим — и плотно прижал их к груди. Вид его сильных пальцев, чуть вдавившихся в мышцу, заставил кровь в голове Хакса зашуметь животно-химическим прибоем. И он тронул бегунок, заставив едва ощутимую волну вибрации прокатиться по коже Кайло. Тот вздрогнул, рвано выдохнул, чуть напрягся и изогнулся, как лоза, будто пытаясь распределить эту волну по всему телу. — Тебе нравится? — осведомился Хакс. — Да… — прошептал Рен, прикрыв глаза. И словно Хакс сам внезапно на секунду научился читать чужие чувства — он ярко и точно ощутил, как Кайло хочется, чтобы его коснулись там. Его член пульсировал и был чувствительным настолько, что прикосновения превращались в какую-то жизненную необходимость. Нечто, схожее с глотком воздуха, с глотком воды. Головка разрывалась от нехватки влажного, мягкого, прохладного, долгожданного. Хакс собирался дать ему всё, чего он попросит. Нечто, похожее на короткий и прозрачный рукав. Только оценить, каков его исходный и конечный диаметр, на глаз не получилось из-за преломления света на материале и маленьких шишечек то ли на внутренней, то ли на внешней стороне. Он чует кожей, как Кайло замирает и бросает на него — нерешительный? изучающий? проверяющий? голодный? — взгляд. Хакс оправдывается твердо: — Как ты понимаешь, я целенаправленно выбираю самые непостижимые для меня вещи. Секундная пауза — Рену нужно выровнять дыхание и позволить завиткам волос упасть на лицо в некоем подобии застенчивого предвкушения: — Это имеет несколько функций. Эректильное кольцо, если надеть и закатать его под самое основание. Можно аналогичным кольцом пережать мошонку, чтобы было труднее кончить… А если расправить и натянуть на головку, то он сработает как поверхностный вибратор. — Познавательно. — Что ты выберешь? — снова осторожный взгляд исподлобья. — Надень и раскатай его так, чтобы вибратор совпал с крайней плотью. Не на саму головку. — Ох, — не удержался от непроизвольного возгласа тот, ноздри его раздулись. — Хорошо. — Хочешь, чтобы это сделал я? Колебание. — Нет. Тогда, наверное… всё завершится гораздо раньше, чем планируется. Твои руки… — договорить у него не получилось, а на потолке на этот раз подсказок не было. Поэтому он просто схватил мягкий «рукав» и, слегка растянув пальцами, надел на свой член именно так, как просил Хакс. Щёки его резко порозовели. Хакс не смог удержаться от улыбки. Он включил мягкую вибрацию, и Рен застонал в голос прямо перед ним и запрокинул голову вверх, справляясь с затопившим тело удовольствием. — Ты словно в моей голове, — поражённо пробормотал Хакс, не в силах оторваться от его впадин, выпуклостей, теней и вен. — Я чувствую, как ты всё это чувствуешь. Это невероятно. — Это ты в моей… — выдохнул Кайло, подался вперёд и согнулся, опёршись на руки. Его плечи и лопатки, всё это идеальное сочетание мышц, костей и связок вспухло под кожей, прокрутилось, как идеальный механизм. Возможно, это лучшее, что Хакс наблюдал в своей жизни. Они обязаны, просто обязаны провести совместную тренировку абсолютно голыми. И заняться стихийным сексом на матах. Крифф, он думает об этом, как какой-нибудь почетный извращенец со стажем… Что с ним случилось? Когда он успел стать таким пошлым и жадным? Где прежняя сакральность, окутывающая для него тему секса? — Если я для тебя сакрален, то и секс со мной сакрален, где бы и как бы он ни происходил между нами, — ответил Рен. Он не смог игнорировать его замешательство. Он не допустит, чтобы оно привычно перешло в отвращение к самому себе. Нет, больше никогда. — Ангел? И хмыкнул, как тогда. — Во плоти, — Хакс позволил напряжению отпустить себя и снова озарить свою душу тем, что в ней было до. Вязкие капли смазки обильно тянулись к простыням с крепкого члена, заключённого в прозрачную, безжалостно вибрирующую оболочку. — Что это за фиолетовый стержень, словно составленный из шариков и перемычек между ними? Странные прямые бусы. Он заметил влагу, выступившую на лбу Кайло, а поверхностное дыхание любовника, не дающее ему произнести фразу без остановки, было лучше всякой музыки. — Это для… задницы. Много функций… Посмотри… в планшете. И похоже, сам не заметил, как прогнулся в пояснице — машинально, инстинктивно, призывно, выставив ягодицы. — Помимо вибрации можно регулировать диаметр, расстояние и гибкость, — с удивлением констатировал Хакс, глядя на настройки в планшете. — И… вращать. Рен шумно вдохнул. — Я понял, — поспешно добавил он. — Последнее не надо. — Да. — Если… — проговорил Хакс с сомнением. - Если есть что-то, чего ты не хотел бы пробовать на себе, то скажи. Или что ты не хотел бы, чтобы я делал с тобой. — Нет. Я знаю. Слышу. Ты хочешь трахнуть меня. Да. До конца. — Пауза на одно биение сердца: решиться или перевести дыхание. — Пожалуйста. Хакс наклонился к кровати и сам взял игрушку и баночку с лубрикантом. Он открыл крышку, запустил туда два пальца и обильно смазал фиолетовую гладкую поверхность. Перехватив за ручку, он передал её Рену, будто это был экзотический редкий цветок, подарок, использующийся для свиданий. Зрачки Кайло были расширены. Огромные до невозможности, они делали его ещё красивее, чем он был. Он принял вибратор. Зачерпнул смазки и завёл руку за спину, чтобы обработать анус хотя бы поверхностно. — Как ты хочешь видеть? — спросил он. — Мою реакцию или это? Хакс колебался. — Вполоборота, — выпалил он. Ему отлично будет видно и искажённое удовольствием лицо, и его великолепная вздымающаяся грудь с этими кружочками на сосках, весь торс и подрагивающий от особо мощных приливов крови пенис. И руку, что будет плавно заводить игрушку через сжимающийся и отступающий сфинктер внутрь и наружу. Хакс почти физически ощутил, как Рену понравился ответ. Будто это было самым искренним подтверждением, что Хаксу в нём нравилось не только его тело, но и он сам — нескладный, с брызжущей через край силой, тёмный и противоречивый. Не имеющий ни единой верной опоры в жизни. «Я буду этой опорой. Я уже ей стал. Я был ей незримо все эти годы…» Они смотрели друг на друга и, наверное, из-за Силы, между мыслью Хакса и согласным, горячим откликом на неё не было промежутка в виде метров пространства и преграды органов слуха. Рен приставил ко входу скользкий конец гибкого вибратора и медленно вдавил внутрь, постепенно преодолевая несущественное сопротивление. Его закрытые веки и ресницы трепетали, как крылья чёрных бабочек. Рука Хакса замерла над регулировками, а всё его обострившееся восприятие — это новое, сверхъестественное, реновское в нём — обратилось вовне. Чтобы уловить, осязать то, как Кайло будет нужно и хорошо. И тогда, когда надо. Ему было всё равно, как возник между ними этот канал, по которому они соединялись, как два озера одним проливом. Ведь иначе и быть не могло. И он включал вибрацию в том шарике, в котором надо, и менял её тип — от шелестящего прибоя до штормового цунами. Он менял диаметр и делал перемычки узкими, наслаждаясь задыхающимися стонами, когда Кайло поочерёдно вытягивал их из себя и засовывал обратно. Иногда ощущения были такими, что выражение удовольствия — сведённые на переносице брови, полуоткрытый рот, тёмные глаза — были скорее похожи на гримасы изысканной боли. Нельзя понять, физической или духовной. В один ослепительный — мучительный? остро-тоскливый? — момент Хакс осознал, что для Кайло это же всего лишь заменитель. Его. И что бы эта штука ни умела, как бы отлично она ни стимулировала его раскрасневшееся, дрожащее от возбуждения тело, душу простимулировать она не способна — а истинное удовлетворение и наслаждение концентрируется только в ней, и больше нигде. — Я же сказал… что не против, чтобы ты меня трахнул, — с трудом пробормотал Кайло. Он не скрывал, что подслушивал его мысли. Хакс выпрыгнул из кресла так быстро, что мир вокруг потемнел. Вся кровь организма была внизу. Руки были словно чужие, когда в куче разнокалиберных игрушек он выискивал кольца защиты и пытался схватить скользкий тюбик смазки. Рен с утробным стоном вытащил из себя вибратор и уронил рядом в испачканные простыни. Последующие его фразы, вышептанные на одном дыхании, слились в единый поток, без необходимых пауз. — Боги, давай быстрее, мне кажется, я могу кончить в любую секунду, войди внутрь, кончи в меня, быстро и сильно, давай, я больше не могу… По спине пробежали густым потоком ледяные мурашки, Хакс скользнул ладонями по его влажной, раскалённый пояснице, по лопаткам и плечам, почти лёг на его спину сверху. И лишь потом переместил руки на ягодицы. Пальцы огладили края мягко поджимающегося отверстия, проверяя. Рен издал стонущий, умоляющий вздох, шевельнулся под ним сильным и диким зверем. Хакс, справляясь с невесомостью, объявшей его всего, приставил головку к сфинктеру и под аккомпанемент неоформленных глухих возгласов вошёл внутрь. Ему пришлось замереть — его крепко стиснули со всех сторон, он не мог двинуться, яйца свело каким-то дурацким спазмом, словно они хотят излиться здесь и сейчас, проигнорировав процедуру оргазма. Хакс медленно выдохнул, Кайло подался ему навстречу, прижимаясь ягодицами плотнее и принимая ещё глубже. Внутри всё было в смазке и в жаре. — Мне не нужно долго, я просто хочу кончить, Хакс, давай… — всхлип вызвал ещё одно восстание адских мурашек, толкающих эрекцию в какие-то уже невозможные дали возбуждения. Хакс прекратил приникать к его спине, выпрямился. И дал. Так, как он и просил — мощно, быстро, сильно, с оглушающими через звон в ушах шлепками мокрых тел. Это пошло, это почти невыносимо для его нервной системы, ему не хватало точек опор, пальцы бессмысленно цеплялись за упругие выскальзывающие бока… — Схвачу за волосы? — Да. Изо всех сил… — прохрипел Рен под ним и приглашающе запрокинул голову. Хакс стиснул чёрные локоны пальцами и потянул на себя. Кайло сжал его ещё плотнее, но вместо того, чтобы замереть, Хакс задвигал бёдрами быстрее, не испытывая ничего похожего на усталость — он не думал, что вообще на такое способен, на такую скорость. — Оооо!.. ох… — в голос. Кайло был на грани, и не собирался сдерживаться. Да вряд ли мог. Хакс почувствовал, что от этих звуков, проходящих настоящей вибрацией сквозь тело под ним, его яйца поджимаются к стволу, готовясь кончить если не одновременно с Реном, то хотя бы близко. И когда мышцы Кайло задеревенели под его ладонями, а сам он замер, разрываемый бесконечным моментом оргазма, Хакс ощутил, как эта лавина стремительно зарождается и в нём самом. Он кончил внутрь, до крови царапая мускулистые плечи и вжимаясь так сильно, будто собирался соединить их тела навечно. Простыни показались холодными, как снег, и такими же мокрыми. Что-то дробно попадало на пол, но Хаксу было всё равно. Он пытался приостановить громко и быстро колотящееся сердце, периодически сбивающееся с ритма. — Я только что потрахался, как какое-нибудь животное, — констатировал он, задыхаясь. — Животные безгрешны и не обладают злым умыслом. — Ха. Как же, — ответил Хакс, чтобы что-то ответить. — Уж поверь мне. Их «мысли» я тоже могу слышать. — О, крифф, заткнись… Не мешай мне пребывать в шоке. — Я не люблю, когда ты начинаешь обвинять себя в том, что не является преступлением. Хакс промолчал. По венам плыли эндорфиновые отголоски, периодически решаясь на очередные пиковые всплески. С конца члена на бедро капала горячая смазка. «Расплавленная» — подумалось почему-то. Им обоим было жарко, и они обоюдно не лезли в объятия друг друга. А потом Хакс догадался и понизил температуру в каюте, добавив лёгкий сухой ветерок. Уровень комфорта сразу поднялся до такого состояния, что больше ничего в жизни не хотелось. Когда пот высох, заодно приклеив пряди к вискам (Хакс лениво взбил причёску пальцами), он приподнялся на локтях и глянул на Рена. Глаза того были закрыты. Во всей его позе читалась удовлетворённость, больше похожая на немыслимое облегчение, и глубокий покой. Естественно, накладки на член и соски давно уже валялись отключённые где-то в дебрях варварски взбитых простыней. Он почувствовал его взгляд и посмотрел в ответ. — Это как возвращение домой, — тихо сказал Рен. — Мне трудно объяснить это ощущение точнее. Ты так на меня смотришь и при этом чувствуешь такое, что я… — он замялся, пытаясь обуздать своё неловкое красноречие. — Ты делаешь меня совершенным. Ты видишь меня, и я таким становлюсь. Это моя вина, что я слаб без этого. Не твоя обязанность делать меня лучше и никто не попрекнёт тебя в том, что ты вдруг недостаточно меня вдохновляешь. Сегодняшнее равновесие во мне… Пусть оно будет, пока способно быть. Хакс не знал, что следует говорить в таких ситуациях. Но, кажется, это была полная капитуляция Рена. — Не думай, что я целиком тебе доверяю. Кайло не обиделся, усмехнулся, чуть мотнул головой из стороны в сторону. — Но ты доверяешь… Кто сказал, что это функция «вкл-выкл»? У неё есть уровни. Кайло повернулся на бок, протянул руки и то ли подтащил к себе Хакса, то ли подтянулся к нему сам — на сбитых простынях отследить относительность движения получалось плохо. Уложил его на спину, прижался щекой к плечу. — Просто наслаждайся мной. Так приятно ощущать тебя после всего, меня словно качает на тёплых волнах. Я могу ни о чём не беспокоиться. Был уверен, что это ты зависим от меня, а оказалось с точностью наоборот. Смуглая рука лежала поперёк груди Хакса. На удивление тяжёлая, и это тоже было приятно. — А если рядом появится кто-то более «тёпленький», чем я? — осведомился Хакс. — От кого эмоции повкуснее? — Я думаю, ты вычислишь и казнишь этого человека заранее. Хакс прищурился. — Нет. Я пожалуюсь Фазме, и она тебя побьёт. Рен коротко рассмеялся. — Когда ты в моей голове, я могу всё. Уничтожить Сноука. Уничтожить Сопротивление. И не накосячить при этом… Я не причиню тебе вреда, клянусь. Когда ты попросишь меня уйти, я уйду, но хочу верить, что этого не произойдёт. — Не произойдёт, пока или если кто-нибудь из нас внезапно не растолстеет до размеров хатта, — произнёс Хакс и прыснул неожиданно для самого себя. — Или оба! — добавил Рен и натуральным образом заржал куда-то ему в подмышку. Смех у него был просто кошмарный. Совершенно не ангельский. Почему-то Хаксу от этого стало ещё смешнее. И необыкновенно легко на душе. *** Приземлившийся на планете «Финализатор» кипел, как и огромная площадь у порта, приготовленная для смотра войск, и весь мегаполис вокруг неё. Но это напряжение не ощущалось чем-то тревожным, а скорее напоённым чем-то радостным — надеждой, предчувствием лучшего, светлого будущего. Фазма уже была в парадных офицерских доспехах, когда заглянула к нему в каюту. Хакс, всё ещё занятый последними сборами и приказами, вышел к ней в одних штанах и майке. Она огляделась, и Хакс с уколом стыда обнаружил, что вещи Рена до сих пор разбросаны где попало. Сам их хозяин всё ещё отсыпался в его кровати и совершенно не был взволнован своим внешним видом. Нахлобучит шлем на воронье гнездо на голове и дело с концом. Может незаметно зевать хоть всю церемонию. Капитан спрятала улыбку и протянула ему информационную палочку. Хакс нажал на кнопку сбоку и развернул голоэкран. — Это рапорт на двухмесячный планетарный отпуск, — пояснила она. Генерал пробежался по первым строчкам и поднял на неё изумлённый взгляд. — Брачный? Погоди, но ещё месяц назад у тебя не было никакой жены! — У тебя тоже, — довольно парировала Фазма. — А почему такой долгий срок? Это же не… — пробормотал Хакс, снова впившись в рапорт. — Мне нужно успеть сделать ей ребенка, — без тени смущения (и даже с некоторой гордостью) произнесла Фазма. — Генетические процедуры занимают довольно много времени. Все сроки регламентированы Орденом, между прочим. — Я сплю, — констатировал окончательно поражённый Хакс. — Почему ты держала всё в тайне? — Чтоб не сглазить, конечно же! И чтоб тебя не бередить. Тебе могло стать завидно. А Рен не сообщил ему об этом, потому что в этот период времени вообще ни на кого, кроме Хакса, не обращал внимания. — Наверное, ты права, хотя мне всё равно немного обидно, — Хакс поставил свою подпись на документе. За отпуски высших (или важных) чинов он был в ответе лично. — Улетаешь сразу после церемонии? — Да, — радостно кивнула она, принимая палочку обратно. — Без меня эти олухи не построятся, а вот чтоб разбежаться пьянствовать по углам, им руководитель не нужен. *** На нём — ослепительно-белый китель с золотой отделкой. При таком сочетании его тщательно уложенные волосы горят, будто маленький пожар. Ох, боги Арканиса, это действительно происходит… — Готов? — окликает его Кайло. Он всё-таки успел побриться и снова привести свои волосы в состояние, близкое к почти рекламному совершенству. Происки Силы, не иначе. Они идут по коридорам базы рука об руку. У ворот их ждут генералы, полковники всех родов войск, командиры крупных кораблей, начальники спецслужб и прочие высокопоставленные чины, которым повезло оказаться за его спиной во время церемонии. «Это напоминает мне крайне эксцентричную свадьбу, — произносит Кайло в его голове. — Все при параде. Ты в белом, я в чёрном». «При чём здесь ты? Я женюсь на империи», — замечает Хакс с лёгким возмущением. «Не сомневаюсь», — мечтательная улыбка красноречиво говорит о том, что нарушить его нелогичные мысли не удалось. Когда он успел стать таким? Ворота расходятся в стороны, впуская в высокое помещение свежий ветер, запах и звук работающих двигателей TIE-истребителей где-то вдалеке, и неведомым образом долетевшую сюда россыпь красных листьев с ближайшей аллеи. Рен незаметно пожимает его пальцы и отступает на полшага назад. Хакс делает успокоительный вдох-выдох и выходит под лучи полуденного солнца и тысячи — миллионы — взглядов. Площадь взрывается торжествующими криками.