Плохой год

Складывалось ощущение, что конец похож на то, как всё начиналось. И так было правильно. Гермионе нравилось, когда события замыкались в кольцо подобно этому случаю. Это напоминало о том, что жизнь представляет собой систему шаблонов – порядок просматривается даже в хаосе. Дарило чувство, будто она сама хоть что-то контролирует, пусть даже очевидным было то, что всё с ее же подачи летит в тартарары. Жизнь умела преподносить сюрпризы. Гермиона понятия не имела, как же круг умудрился стать таким непредсказуемым, но так уж вышло. Возможно, всё дело в том, что он никогда не останавливался – даже тогда, когда ты готов был поклясться чем угодно, что он просто обязан замереть. Потому что места, где – ты божился! – никогда больше не будет твоей ноги, оказывались теми точками, в которых, в конечном итоге, ты себя и обнаруживал. А может, причина в том, что мы выкидываем из памяти поступки, что совершили, людей, которых любили, то, кто мы такие и кем стоило бы стать. Мы не хотим забывать об этом, но забываем, пока вновь не вернемся назад. И вот тогда вспоминать очень больно. Прогулка по этому этажу больницы не пугает возможным нападением. Скорее всего, из-за того, что где-то внутри все мы знаем, как абсолютно, непростительно и исступленно безумны сами, – и лишь секунды всегда отделяют нас от совершения большой, огромной, монументальной ошибки, которая бы это доказала. Наверное, дело в захлестнувшей вине. Она жарко пузырилась у Гермионы в крови и наверняка растекалась по лицу. Заливала пОтом. Глазам было тяжко – давил груз эмоций и слез. И наверняка всё это выплеснулось прямо на него. Он всегда умел быстро анализировать, изучать информацию и приходить к верному решению. Он, замерший в шортах посреди кухни, полный утренней неряшливости и расслабленности, небрежно держащий чашку. И она, дрожащая у двери под гнетом всей этой навалившейся тяжести. Не было произнесено ни слова. Лишь полные опустошения шаги до двери, откуда он аппарировал босой и почти голый. Ему потребовалась неделя, чтобы вернуться назад, – посреди ночи, чернее тучи. И это сломало ее ровно пополам. 2003: «Знаешь, они гиганты, которые зарождаются из крошечного зернышка…» Гермиона бросила на стол свою стопку папок и пергаментов, выдвинула стул. – Всё так же бесишься из-за этого совещания? Она села, кинув взгляд на лицо Драко Малфоя – тот просматривал содержимое какого-то файла. Волосы убраны назад, но не при помощи того средства, которым он обильно пользовался в юности. Гермиона подозревала, что дело в специальных чарах, которые позволяли его прическе держаться, но выглядеть при этом естественно. На менее официальных мероприятиях и вечеринках его шевелюра была тщательным образом взъерошена: профессиональный подход сочетался с небрежностью и свободой. Ее бесило то, как он справился с этой проблемой. Раздражало, что его одежда и стрижка были продуманы до мелочей в любое время дня и ночи. – Так же? – Ты распиналась во вторник двадцать минут. Я даже опоздал на свою встречу. Этим он попрекал ее уже три дня. – Не распиналась – я очертила круг проблем, которые надо было решить их исследовательскому отделу, и предложений, как лучше справи… – Именно, – он поднял голову и посмотрел на двух входящих мужчин, появление которых не подразумевало начало встречи. – Возможно, тебе не стоит назначать встречи так близко к предполагаемому времени завершения совещания. Она пришла к выводу, что его пальцы тоже ее раздражают. Ногти были короткими, гладкими и чистыми, а пальцы длинными. Длинными и… отвлекающе длинными. Малфой окинул ее взглядом, переворачивая страницу в документе. – Или мне стоит прекратить вкладывать деньги в такое количество предприятий, для которых ты проводишь исследования. Начинаю думать, что ты меня преследуешь. Она фыркнула, – ответом ей стала его вздернутая бровь, – и открыла свою папку. – Честно говоря, начинаю сомневаться в разумности принятия предложений каждый раз, когда сталкиваюсь с тобой в одной и той же фирме. Вот они, недостатки работы привлеченным специалистом. – На самом деле мне это видится выводом, – она с удивлением посмотрела на него, и Малфой ответил ей взглядом, будто бы всё и так было ясно. – Ты достаточно умна, Грейнджер. Принимаешь обоснованные правильные решения. Это еще одно доказательство того, что я поступил верно, вложившись или присоединившись к управлению. – Ого. Так тебе нравится получать мое одобрение своих бизнес идей? – спросила Гермиона и с трудом сдержала улыбку, когда Малфой покосился на нее. – Едва ли. Чаще ты присоединялась уже после того, как я инвестировал деньги, чем я – после твоего заключения. Если кто-то ищет… – Сомневаюсь. Мы оба вовлечены в… сколько там? Одиннадцать компаний? Двенадцать? – Наш рекорд? Девятнадцать. В данный момент? Девять. – Как ты всё это помнишь? – Мое ведение учета безупречно, – пробормотал он. – Благодаря твоему секретарю. Личному ассистенту… – У меня нет личного ассистента. – Рой? Он взглянул на нее, прищурившись, уголок его рта дернулся. – Зовешь моего бывшего помощника по имени? Гермиона сверкнула глазами. – Если ты не… Он выпрямился, поднял глаза к потолку и облизал губы. – Ах да, банкет по случаю двадцатилетней годовщины Карлсон и Фегга… Или нет. Ежегодное мероприятие Вебшука… – Ты имеешь в виду то самое, где Роя поймали с дочкой одного из членов правления, вследствие чего тебя чуть не вышибли из совета директоров? Пока ты не напомнил им, что их мнение о твоей неспособности оценить человека, по-видимому, повлияло на твое решение… – Я покинул компанию, – грубо оборвал ее Малфой. – Сам. Она помнила. Стоило Малфою отозвать свои инвестиции, Вебшук урезали всё, что возможно, не тронув только жизненно важные проекты. Гермиона потеряла свой контракт через две недели после того, как они потеряли Малфоя. И она не собиралась об этом распространяться. Будет хранить горькое молчание, как делала это вот уже четыре месяца. Наверное, сложившиеся тогда обстоятельства можно было понять. В конце концов, они с Малфоем работали вот уже три года. И это был единственный раз, когда он покинул компанию внезапно. – Тема, вызывающая раздражение, обычно отлично отвлекает внимание, но я не такой, как все, Грейнджер. И ты все еще не ответила, как вышло, что ты зовешь моего бывшего ассистента по имени. Только если мне не стоит принять твое молчание… – Не ответила? Неужели? Ах, ты прав. Это от того, что ты суешь нос не в свое дело, и ответ тебя не касается. – Конечно же касается. Я должен знать, если ты постараешься соблазнить всех мужчин, с которыми контактируешь по работе. Он взглянул на нее с показной скромностью, и ее щеки вспыхнули, несмотря на все попытки сохранить хладнокровие. Гермиона выдавила улыбку, которая наверняка не вязалась с ярким румянцем. – Я с трудом могу вспомнить имена большинства мужчин, с которыми сотрудничаю. Что уж тут говорить о соблазнении. Он приподнял бровь. – Но мое все же помнишь. Она пожала плечами, облизала губы и, наверное, придумала сама себе, что его глаза скользнули к ее рту. – Не думай, что это хорошо. Тебя достаточно тяжело забыть. Потребовались множество стычек, трудных откровений и необходимость видеть друг друга по несколько раз в неделю в течение последних трех лет, чтобы добиться тех отношений, что сейчас установились между ней и Малфоем. Казалось очень странным спокойно сидеть возле Драко Малфоя, почти легко с ним взаимодействовать, – но это ощущение необычности возникало только тогда, когда Гермиона начинала обо всем этом задумываться. Грустным фактом было лишь то, что она встречалась и общалась с Малфоем чаще, чем со своими друзьями. Рон всегда говорил, что ничего хорошего не выйдет, если работать так много. Но трагедии не было – по крайней мере, она больше не думала об этом в таком ключе. Вообще-то Гермиона дошла до того, что на совещаниях высматривала его лицо, полагала естественным их постоянные перебранки и искала Драко на мероприятиях. Она готовила остроумные ответы для последующих встреч с Малфоем, возникающая тишина перестала казаться неловкой, и Гермиона больше не считала ненормальным то, что она теряла счет времени всякий раз ссоря… э-э, обсуждая с ним что-то. Малфой все еще раздражал ее до глазного тика, и вряд ли кто-то другой мог так быстро вывести ее из себя, но неприкрытую враждебность и ярость они отбросили около года назад. Помимо этого существовала еще кое-какая мелкая, практически незначительная деталь. Будь она предельно честна с собой (именно предельно, потому как такая степень соотносилась с тем, как горячо Гермиона одобряла честность в большинстве случаев), то признала бы, что ее привлекает этот человек. И учитывая ее косые взгляды, случайный флирт, провокационные мысли и пьяные ухмылки в его сторону, Малфой, скорее всего, был в курсе. Всё началось так, будто бы над ухом зудел навязчивый комар, которого требовалось прихлопнуть, – и чем больше насекомое пищало, тем маниакальнее становились ее хлопки. Затем всё переросло в подобие мягкого магнитного притяжения. Гермиона старалась зацепиться хоть за что-то вокруг, но хитрый взгляд и кривая улыбка заставляли ее лететь к этому магниту, будто тот дарил спокойствие. Обороняясь, она вела битву, которая вылилась в месяц отступлений, отрицания и огрызаний – что угодно, только бы дистанцироваться. Но затем Гермиона уступила своему безумию, вооружившись планом получше. Уступила – и сердце глухо стучало в груди, кровь ускоряла свой бег, тело бросало в жар и не подчинялось разуму. Она решила, что переспать с Малфоем станет дельным решением. Она вытравит это из себя, сосредоточится на странных выражениях его лица, что сделают каждую последующую встречу неприятно неловкой. Начнет сожалеть, почувствует себя использованной и утвердится во мнении, что секс может привести к чему-то хорошему лишь при наличии отношений. Несколько недель спустя она снова станет свободной женщиной. Ей казалось, что его будет… э-э, несколько… проще убедить поучаствовать в логичной, необременительной интрижке. Малфой же встречался и с чистокровными, и с магглорожденными девушками в перерывах между своей бизнес-деятельностью и филантропией. Он был прав насчет желания Гермионы быть хорошо осведомленной: она знала, что Драко изо всех сил старается исправить ошибки юности и сменил свои моральные принципы, а Грейнджер не ошибалась никогда. Именно поэтому она все больше склонялась к тому, что он просто не считал ее привлекательнее домового эльфа, и статус ее крови был тут вовсе ни при чем. Конечно же Малфой реагировал на ее легкий флирт, вставал в лифте ближе, чем было нужно, и уже не раз заглядывался на ее ноги. Но это походило на намеки каменной стене, что Гермиона планирует ее сдвинуть. Какие-то камни могли выпасть, когда она прикладывала достаточно усилий, но даже кинься она на кладку, стена не пошевельнется. И не то чтобы она пыталась так поступить. Не то чтобы собиралась. – И, внимание. Нам, возможно, придется внести тебя в список наблюдения, Грейнджер. – Прошу прощения? – она, наверное, немного отвлеклась, разглядывая линию его челюсти, чтобы расслышать, что же Малфой ей до этого говорил. – Список людей, за которыми необходимо присматривать по причине их склонности к харассменту, – он окинул ее многозначительным взглядом. – Ха! Хорошо знаком с этим списком? Его губы на мгновение сжались, но тут ее нога прижалась к его бедру, и никто из них не отодвинулся. Гермиона бросила на Малфоя косой взгляд, когда тот, занятый очередным пергаментом, не глядя, потянулся за кофе, но, кажется, Драко этого не заметил. Сеанс первый. Драко на нее не смотрел, он сидел на диване как можно дальше от Гермионы. Женщина, расположившаяся напротив, пролистывала папку с бумагами, что-то быстро выписывая и время от времени окидывая взглядом своих посетителей. Гермиона чувствовала, как сгущается вокруг напряжение, и не сомневалась, что совсем скоро оно ее раздавит. – Как долго вы женаты? Гермиона замерла, желая, чтобы ответил Драко – ей хотелось услышать его голос. А может, ей просто надо было убедиться, что ему не настолько плевать, чтобы не суметь быстро ответить на этот вопрос. Но Малфой промолчал, и ей пришлось напомнить себе, что он хотя бы сюда пришел. – Четыре года. – А вместе вы?.. – Шесть. – Как долго длилась помолвка? Гермиона замешкалась, скосив глаза на Драко, но тот сверлил взглядом противоположную стену. – Ну, чуть больше года в первый раз, – проговорила она, отметив, как Малфой закатил глаза и сжал челюсти. Женщина застыла, капля чернил сорвалась с ее пера и расползлась кляксой на пергаменте. Взмахом палочки удалив пятно, терапевт прочистила горло: – Вы были помолвлены больше одного раза? – Помолвка была заморожена на пять месяцев. Затем он снова попросил моей руки. Женщина хмыкнула, и перо достаточно порхало над бумагой, чтобы Гермиона поняла: записывается не только ее ответ. Сжимая руки на коленях, она терпеливо ждала, поглядывая на застывшего Драко. Терапевт сместилась так, чтобы устроиться рядом с лежащей на столе папкой, разместила блокнот на колене и внимательно посмотрела на сидящую перед ней пару. Легкая фальшивая улыбка тронула ее губы – умиротворяющая, успокаивающая. Гермионе захотелось содрать с себя кожу. – Прежде чем мы начнем… Есть ли что-то особое, что привело вас ко мне? Драко наконец соизволил повернуть голову и встретился с Гермионой глазами – она никак не могла пробиться сквозь воздвигнутую им стену отчуждения. Но он смотрел, прямо сейчас, после этого вопроса, и ему не надо было больше ничего делать, чтобы Гермиона почувствовала, как ее разрывает на части. 2003: «А корень? Он пробует, ищет, пока наконец не вонзится в почву…» Наверное, она почувствовала его запах прежде, чем Малфой заговорил. А может, уловила как раз в тот момент, когда Драко пошевелился. Он предпочитал три разные парфюмерные композиции: одну для работы, вторую для мероприятий, а третью использовал время от времени в обоих случаях. Однако был еще один аромат, который оставался неизменным – запах шампуня, мыла и самого Малфоя. – Очень практично, Грейнджер. Она отвернулась от стойки, у которой дожидалась своего пальто. Окинула взглядом пустой коридор, скользнула глазами по распахнутым дверям в банкетный зал, откуда доносились звуки музыки и шум разговоров. Раздался звон разбивающегося стекла, и Гермиона вздрогнула. Похоже, кто-то пожалеет о том, что решил остаться после всего того выпитого вина, шампанского и какого-то темного ликера, который в изобилии предлагался на проплывающих подносах. – Прошу прощения? – переспросила она, заставляя себя смотреть Малфою в лицо. Тот оглядел ее платье, и Гермиона неловко опустила руки. – Думаешь, мне стоило вырядиться как та блондинка… – Внутри много белокурых женщин. Она сердито на него посмотрела. – И тем не менее, ты знаешь, о ком я говорю. Он усмехнулся. – Твое платье вполне соответствует случаю. Тот парень у бара только и делал, что пускал слюни… – Ох, прошу тебя. – Уверен, именно так он и думает. И поэтому прятался весь вечер позади ледяной фигуры. Тебе следует быть осторожной, – он взмахнул рукой у лица, наклонил голову и подался вперед. – У него… как ты это называешь? Взгляд охотника. Гермиона закатила глаза, но не смогла справиться с охватившим ее изумлением. Тот человек у скульптуры пугал ее бОльшую часть вечера. И было удивительно, что Малфой обратил на него внимание. Она сильно сомневалась, что кроме ее мозгов и работы он замечает еще хоть что-то, связанное с ней. Ну, только если она не скинет перед ним одежду полностью. – Что ж, полагаю, я смогу использовать против него мои практичные каблуки, – она оглядела Малфоя с головы до самых ботинок, снова и снова. Он всё это время сверлил ее глазами, и когда она встретилась с ним взглядом, почувствовала, как начинают полыхать ее щеки, и постаралась незаметно подойти чуть ближе. – Если возникнет необходимость, – добавила Гермиона. – Не сомневаюсь в этом, – он сунул руки в карманы и посмотрел куда-то поверх ее головы. На его скулах расцвел румянец, и вкупе с блеском в глазах это могло служить признаком того, что Малфой достаточно близко подобрался к тому, чтобы перед уходом миновать стадию опьянения, приемлемого на общественных мероприятиях. – Если я правильно помню, ты опасна на каблуках. – Не укради ты мои туфли, это не стало бы проблемой. Он издал смешок, и когда его ярко блестящие глаза встретились с ее, Гермионе пришла в голову мысль, что они стоят рядом слишком близко. – Не снимай ты обувь в офисе, не потеряла бы одну туфлю под столом. И не обвиняла бы меня в краже, угрожая выколоть глаза оставшимся каблуком. – И вот вторую ты как раз и стащил, – заметила она, для пущей убедительности ткнув Малфоя пальцем в грудь. – Если ты собираешься обвинять меня и угрожать… – он пожал плечами. – Ты получаешь то, чего просишь. – Да неужели? – наверное, она произнесла эту фразу слишком игриво или, наоборот, недостаточно кокетливо – Гермиона не могла определиться – и подняла на него глаза. Малфой вскинул левую бровь и одарил собеседницу нечитаемым взглядом, от которого у той, тем не менее, кровь ускорила свой бег по венам. – Мне пришлось идти на совещание босиком. И ты до сих пор не вернул мне мою обувь. – Нет? – его невинное выражение лица было менее правдоподобным, нежели уроки предсказаний. Он перевел взгляд на стойку и приподнял подбородок: – Да где же… – Помогает одному гостю, который хотел поговорить с начальником персонала. Гермиона посмотрела в ту сторону, куда ушли сотрудники, переступила с ноги на ногу и сдалась. Ее ступни скручивало от боли, а все мышцы отяжелели. Ей просто позарез были необходимы ванна, хорошая книга и мешковатая пижама. Не стой Малфой к ней так близко – и не по причине собственной рассеянности, – Гермиона бы смогла выдержать на этих каблуках еще минут десять. Она отметила, с каким скучающим видом ее сосед изучал свои ботинки, пожала плечами и шагнула к гардеробу. – Грейнджер… – она оглянулась – Малфой явно колебался. – Ну, если ты туда идешь… – он протянул ей номерок, и Гермиона ухмыльнулась. – Верни туфлю или иди сам. – Я не пойду внутрь. Она изогнула бровь и застыла в дверном проеме. – Мамочка в детстве пугала тебя историями про монстра в гардеробе? Его черты на мгновение исказило удивление, и Гермиона усомнилась в уместности своей шутки. – Это не принято. – Забрать свое пальто? Малфой еле заметно поморщился – не смотри она на него так пристально, не заметила бы. Его взгляд метнулся куда-то поверх ее головы. – Этим занимается обслуживающий персонал. Он оглянулся, и когда повернулся обратно с хмурым выражением лица, Гермиона рассмеялась. – Боишься выглядеть неподобающе? Нарушить правила, царящие в светском обществе… О нет! Они же могут решить, что ты хочешь стащить чью-то одежду, что ты обнищал. Она покачала головой и, не сводя глаз со своего номерка, двинулась вглубь гардероба. Кое-что останется в Малфое неизменным. Вообще-то, много чего. Он избавился от расизма (хотя Гермиона знала, что Драко все еще предвзято относится к магическим существам и ни на йоту не доверяет сотрудникам министерства), подросткового страха (в свое время, наверное, обоснованного) и теперь вполне себе походил на человека, в глубине души все еще во многом оставаясь Малфоем. Только более опасным. Он и в юности был тем еще подарком, но после войны черты его характера перестали быть столь очевидными, стали острее и серьезнее. Его интуиция, хитрость, амбициозность. Он был гораздо внимательней, чем хотелось бы Гермионе. Хваткий, обаятельный и молниеносно соображающий. Он был умен и все еще быстро выходил из себя, но распознать его гнев теперь было непросто: Малфой злился молча, и это выглядело гораздо более устрашающе. Он знал достаточно секретов и умел использовать информацию, чтобы оберегать то, что ему надо. С возрастом, углубившись в работу, Драко приобрел больше власти, терпения и приумножил свое состояние. И вряд ли горел желанием убивать людей, но бесспорно знал, как их уничтожить. И похоже, Гермиона страдала от последствий психологической травмы, полученной в юности. Эта вязкая, еле уловимая аура опасности, что окружала Малфоя, притягивала ее на подсознательном уровне. Она его не боялась, нет. Она достаточно часто злила его и могла припомнить пару случаев, когда Малфой пугал ее по-настоящему, но, говоря по правде, она опасалась значительно сильнее, когда в ее кухне появлялся Невилл. Гермиона изучала цифры на стойках в третьем ряду, когда услышала звук шагов. Повернув голову, увидела, как из-за угла появляется Малфой. На секунду он встретился с ней глазами, затем осмотрел комнатку. – Для того, кто так храбр, ты слишком похожа на застигнутое врасплох животное. – Вовсе нет, – возмутилась она. – А даже если и так, ты, очевидно, не знаешь значения слова «храбрость», – нельзя было сказать, что ее это удивляло. Он хмыкнул и, склонив голову к вешалке с мантиями, оглядел Гермиону. – Тебе надо бояться. Я помню разговоры в Хогвартсе с другими слизеринцами о том, как факультет, известный своей отвагой, все время трясся от страха. – А, это пока вы все были заняты тем, что шли друг другу по головам? Страх не имеет такого значения, как храбрость сама по себе. – Ну разумеется. Страх просто делает ее более доблестной, – он обошел вешалку, касаясь пальцами деревянной панели, убегающей к потолку. – Благородной, – он насмешливо посмотрел на Гермиону. – Героической. – Ты всегда такой наблюдательный, – пробормотала она, осматривая ряды одежды перед собой, когда сзади согласно хмыкнул Малфой. Наверное, она не заметила свое пальто – Малфой ее отвлекал. У него была такая отвратительная привычка. На ум тут же пришел тот прием, на котором он сел напротив нее и слишком уж завораживающе облизывал языком свои губы. Гермиона понятия не имела, о чем говорил ее сосед по столу, пока на следующий день ей не прислали на подпись контракт на проведение исследований. Гермиона оглянулась на идущего за ней Малфоя и присмотрелась. Сшитый на заказ костюм без единой складочки, под которым угадывалась ладная фигура. Волосы, уложенные в тщательно продуманном беспорядке, мантия, сидящая именно так, как надо, и ботинки, блестевшие даже в полумраке комнаты. Рядом с ним она почувствовала себя неказистой и с трудом удержалась от того, чтобы не разгладить платье и не убрать несколько выбившихся за вечер локонов. Он действительно был для нее слишком хорош. Мерзавец. Интересно, а обратил бы Малфой на нее внимание, выгляди он сам по-другому? Она симпатизировала мужчинам с менее эффектной внешностью, но с высоким уровнем интеллекта. Если к уму прибавить наружность Малфоя… Да она попросту влипла. Где-то там Судьба явно скооперировалась против нее с Афродитой и Шочикецаль. Еще чуть-чуть, и она услышит их хихиканье. – Что у тебя? – спросила она, указывая на его ладонь. Зажав номерок между указательным и большим пальцами, Малфой осматривал вешалки справа от себя. Подойдя, Гермиона провела пальцами по его кисти и развернула номерок. Краем глаза заметила, как Малфой повернул голову, чтобы взглянуть на нее, а суставы на его пальцах побелели, когда он крепче сжал пластмассу. Гермиона медленно отступила. – О, должно быть это ряд… – пробормотала Гермиона, сбиваясь на последнем слове, потому что Малфой подался вперед и вытянул руку. – …через… Он прижался грудью к ее боку, и его дыхание шевельнуло завитки на ее шее. По позвоночнику прошла дрожь, мышцы на спине напряглись. Гермиона буквально услышала, как перемешиваются все эти мантии, пальто и накидки, когда его запах окутал ее, заставляя голову плыть. Он копался за ее спиной и при каждом движении касался рукой ее плеча, – Гермиона сомневалась, что когда-либо стояла так близко от него. Сердце забухало сильнее, когда она повернула голову и увидела, как его волосы подсвечиваются пробивающимися в комнатку лучами. Его пальто было не здесь. Но даже если он что-то искал, запросто мог Гермиону обойти. Стоять так близко – именно тут – не было никакой необходимости, но Малфой не уходил. Гермиона попыталась осмыслить это, попутно решая, что же ей делать дальше. Как бы там ни было, вряд ли ей поможет то, как она застыла. Она двинула головой чуть сильнее, выдохнула и увидела, как по его шее побежали мурашки. Малфой обернулся, почувствовав ее дыхание, а может, он просто знал, что в этом своем внезапном молчании она едва не касается ртом его челюсти. Его губы находились в дюйме от уголка ее губ, серые глаза медленно встретились с ее. Гермиона никак не могла понять, что было в его взгляде. Любопытство? Понимание? Пришло в голову, что стоит отодвинуться и сказать что-нибудь о личном пространстве, лишь бы себя не выдать. На случай, если он с ней играл, или его близость была вызвана опьянением. Словно он был слишком нетрезв, чтобы заметить происходящее. И если Малфой использует эту отговорку прежде, чем она хоть что-то скажет, дурой будет выглядеть именно Гермиона. Но это же была ее идея забраться сюда, разве нет? Ее то ли абсурдный, то ли логичный план, как избавиться от притяжения. А… он не двигался. Его рука за ее спиной дернулась – едва заметное движение назад, – но этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона подалась вперед. Легко коснулась губами уголка его рта. Мягкие, его губы. Она и не заметила, что он, как и она, задерживал дыхание, пока Малфой тяжело не выдохнул. Его веки прикрылись так, что осталась видна лишь серая полоска радужки. Попробуй снова или отойди, попробуй снова или отойди, – он врезался в нее, разворачивая их обоих. Гермиона сделала глубокий вдох – так, что заболели легкие, – и краем глаза отметила, как что-то лавандовое падает из его руки – ее пальто, которое, судя по всему, он и искал. Но она была слишком занята ощущением его ладони на своей челюсти, чтобы задумываться о такой мелочи. Она поймала блеск в его глазах, когда ее собственные закрылись, стоило Малфою коснуться ее рта своим. Она втянула воздух через нос, отвечая на поцелуй еще до того, как легкие наполнились кислородом. Сердце ломилось из груди, качая кровь рваными толчками. Его губы прижимались к ее, тянули, обхватывали, и Гермиона обняла Малфоя за плечи, вжимаясь спиной в ворох мантий. Его рука обвивала ее, и Гермиона нетвердо стояла на ногах, чувствуя себя живой. Малфой вцепился в перекладину над ними, когда под весом их тел промялась одежда. В животе что-то ухнуло, когда она схватила его рубашку в горсть, мышцы на руках Драко напряглись. Гермиона легонько втянула его нижнюю губу, скользнула рукой вверх, прижала ладонь к мужской шее, ловя движение его челюсти во время поцелуя. Он крепче прильнул к ее рту, его пальцы запутались в ткани ее платья, и Малфой отстранился. Стукнулся своим носом о ее и резко выдохнул. – Грейнджер, я слетаю из-за тебя с катушек. Что? Кажется, она не совсем понимала, куда себя деть. Полагала, что все дело в близости, предоставленной возможности и шампанском. Разумеется, она не видела, как что-то зарождается и оформляется, даже не думала, что он может хоть как-то реагировать на ее действия. Малфой дошел до грани еще до того, как она сама поняла, что коснется его? – Не смотри так удивленно. Я же говорил, ты получаешь то, чего просишь. Он поцеловал ее прежде, чем она смогла хоть что-то ответить, и Гермиона обняла его за шею, прижимаясь крепче. Сеанс второй. – Ясно. Значит, вы были противниками или частью противоборствующих сил половину того времени, что знакомы. – Полагаю, так. – Полагаете? – Ну… – Гермиона бросила взгляд на Драко, что сидел с таким выражением, будто у него была сотня вариантов, где бы он мог сейчас находиться, и каждый из которых он в данную секунду обдумывал. – Я никогда не рассматривала Драко как своего врага. Может быть, только в первые наши годы в Хогвартсе. Мы знали, что он опасен… – Кто мы? Драко издал невнятный звук. – Давайте не будем притворяться ничего не понимающими идиотами, – терапевт Перри продолжала внимательно на него смотреть. – Она, Поттер и Уизли. – Ясно. Так вы и ваши два друга знали, что он опасен, так, Гермиона? – Мы понимали, что он может создать проблемы. Он их и создал. Но в наших глазах Драко выглядел относительно безобидным. Было сложно предсказать, на что он может решиться, но мы выяснили это в конце шестого курса. – Вы сказали, относительно безобидным. По сравнению с кем? Драко выругался себе под нос, и Гермиона откашлялась, чтобы не слушать его тираду. – С Волан-де-Мортом. Другими Пожирателями Смерти. – Значит, вы не боялись Драко? Гермиона покачала головой. – Нет. Конечно, существовало много чего из нашего прошлого, что нам было необходимо преодолеть. То, что мы говорили, делали. То, во что верили. Но в процессе работы мы справились почти со всем. Перри кивнула и перелистнула страницу в своем блокноте. – И как вы с этим справились? – Много ссорились, – Гермиона задумалась, вспоминая. – Много. Только… обвинения, гнев. Объяснения пришли позже. Затем разговоры, – она сделала глубокий вдох через нос и приподняла плечи. – В конце концов, мы разобрались с прошлым. – Драко, вы с этим согласны? – Да. – Вы можете сказать, что и сейчас используете этот способ для того, чтобы решить разногласия в желаниях и мнениях? Драко и Перри сверлили друг друга глазами: он смотрел с раздражением, она же с легким интересом. – Мы оба упрямы. И скоры на расправу, если можно так выразиться, когда дело доходит до злости друг на друга. Мы ссоримся. Именно это и делаем. Так ли все плохо, как в первые два года нашего общения после войны? Нет. Садимся ли мы, чтобы поговорить по душам каждый раз, когда кто-то из нас не помыл раковину? Мы не такие люди. Гермиона надеялась, Перри не станет расспрашивать, ограничиваются ли они во время своих ссор словами. Лишь два скандала спустя, при определённой удаче, она смогла убедить Драко вернуться после первого сеанса. И сомневалась, что сможет уговорить его еще раз, если терапевт снова разозлит Малфоя. – Такой способ решения проблем должен требовать значительного количества сил. Как вы себя чувствуете? – Мы же не ругаемся постоянно, – откликнулась Гермиона. – Мы спорим. Шутим. Непосредственно скандалы случаются несколько раз в месяц. Если случаются. Перри хмыкнула. – Но как вы себя ощущаете после того, как они все же происходят? – Словно хотим распевать песни и танцевать. Этот вопрос совершенно избыточен в своей… – За гневом, Драк… – Я уже со счета сбился, сколько именно раз просил перестать называть меня по имени, – в его тоне прозвучала неприкрытая угроза, и под его взглядом Перри опустила глаза. – Мистер Малфой. – Нас так устраивает, – проговорила Гермиона, стараясь разрядить обстановку в комнате. – Я понимаю это, Гермиона. Но вы оба оказались здесь потому, что есть что-то, не устраивающее вас, несмотря на всю нормальность в ваших отношениях. Как считаете, то, как вы справляетесь с вашими эмоциональными трудностями, может быть этим «что-то»? – Нет, – ответили оба. Перри сделала пометку в своем блокноте, а Гермиона посмотрела на Драко. Она никогда не считала серьезной проблемой их вспышки злости, случающиеся время от времени. Драко имел обыкновение эмоционально замыкаться, когда сердился, или когда ему было больно. Она могла выяснить причины его состояния только в том случае, если он оказывался достаточно зол, чтобы выплеснуть свои переживания в крике. Да, сейчас он был более открыт, чем в самом начале, но эта черта навсегда останется с ним. Так что их гнев работал на них. Возможно, в этом было что-то нездоровое, но так уж сложилось. – Вы двое многое преодолели, чтобы быть вместе. Влюбиться. Ваши отношения с самого начала были сложными, и вы признаете это как часть вашего… – Все отношения сложные, – перебила Гермиона. – Но вы согласитесь, что препятствия вас как раз здесь и привлекают? – Мы держим друг друга в тонусе. Нам нравятся загадки, нравится находить решения. Так что, конечно. Никакие отношения не могут быть легкими. Все сталкиваются с проблемами. И думаю, если всё идет гладко, это своего рода замаскированное несчастье. Когда она была маленькой, то не сомневалась, что ее бабушка и дедушка никогда не ссорятся. Родители время от времени кричали друг на друга, и пусть все самое серьезное происходило за закрытыми дверями, она их слышала. Ей казалось, что с мамой и папой что-то не так, пока не стала старше и не обнаружила, что бабушка с дедушкой просто ведут себя тише. Гермиона не знала ни одной пары, которая бы никогда не ругалась. – И теперь, когда ваши отношения перестали быть такими напряженными как поначалу, вы ощущаете утрату интереса или возбуждения? Мистер Малфой? Драко вздохнул и закинул ногу на ногу. – Разумеется, все уже не так завораживающе, как было по первости, но дело не в трудностях. Всё было в новинку в другом человеке, в том, что мы делали. Но это не значит, что потом мы были менее удовлетворены друг другом. – Но сейчас всё по-другому? – он вскинул бровь и жестом дал понять, что ждет объяснения. – Вы сказали, были менее удовлетворены, не в настоящем… Он снисходительно улыбнулся. – Будь мы удовлетворены сейчас, мы не платили бы вам за то, что вы меня раздражаете, не так ли? Черты Перри исказило нетерпение, прежде чем она сумела придать своему лицу выражение вежливого интереса. – Я здесь для того, чтобы помочь вам, мистер Малфой. А теперь почему бы вам не рассказать мне о ваших семьях и друзьях. Вы прошли школу, войну, у вас богатая история. Рядом были близкие люди, которые бы поддерживали ваши отношения? В комнате повисла тишина, и Гермиона решила, что Драко отвечать не намерен. – Моя семья была настроена очень дружелюбно, – она помедлила, оглядываясь на мужа. – Драко потребовалось время, чтобы понять маггловский уклад, но в конечном счете он немного открылся этому миру. – Мистер Малфой, а как обстоит дело с вашими родителями? – Они стали сравнительно понимающими, – протянул он. – Сравнительно?.. – Если сопоставлять с началом. – Но они не поддерживали вашу женитьбу? Гермиона выдавила смешок. – Они были бы счастливы, если бы мы разошлись. Кроме… – Чушь, – осадил ее Драко, на секунду задерживая на ней взгляд. – Ты нравишься моей матери. Гермиона скептически на него посмотрела. – В прошлый раз, когда я была там, она заявила, что мой вкус – это настоящее бедствие, а я сама здорово поправилась, пусть даже… – Это ее способ выражения. Сколько раз… – Ее способ? Постоянно придираться к каждому моему слову… – Да! Ты видишь ее со мной… – И давай даже не будем касаться твоего отца. Его голова дернулась, прежде чем Малфой смерил Гермиону злым взглядом. – Ради бога, Гермиона. – Этот человек будет смеяться, когда я сдохну… – Ты проводишь слишком много времени с Уизли с этими твоими мелодрама… – Это не мелодра… – Именно они… – Твой отец… – Никогда тебя не полюбит, – он вскинул обе руки, признавая сказанное. – Никогда не примет полностью, что ты моя жена. Но он знает, что я люблю тебя, и этого ему достаточно. Мой отец убьет любого, кто поднимет на тебя руку, только лишь потому, что знает, каково будет мне, – его скулы окрасились румянцем, и Гермиона медленно закрыла рот. Драко повернулся к терапевту и поднял палец. – Я выражался фигурально. – Ну разумеется, – Перри поднесла перо к странице блокнота и замерла. – Гермиона, почему бы вам не рассказать Драко о своих чувствах, вызванных его словами. Гермиона подцепила пальцем складку на джинсах, которую тут же разгладила. – Я понимаю. И никогда не просила Люциуса прыгать от радости, что я его невестка, так как сама никогда не могла полюбить его как человека. Но от этого все равно больно, – она сделала глубокий вдох, уткнувшись взглядом в свои руки. – Больно, что твой отец не считает меня достойной тебе парой. Думает, что я не смогу сделать тебя счастливым. Я знаю, как сильно ты его любишь, и иногда это тяжело. Потому что отдаю себе отчет, что его признание – это то, что тоже сделало бы тебя счастливым. И я полагаю… Она пожала плечами, сглатывая комок в горле. В какой-то степени Люциус был прав. По крайней мере, принимая во внимание последний год. Драко был несчастлив, как, впрочем, и она. А потом ее поступки привели к тому, что им обоим стало совсем плохо. Тишина в комнате душила, и Гермиона сморгнула набежавшие слезы. – Уизли думает, что я не годящийся для тебя кусок дерьма, – тихо проговорил Драко. Перри подхватила со стола коробку с салфетками и протянула ее Гермионе. Та взяла парочку и промокнула веки. – Ты с ним общаешься. Она посмотрела на Малфоя, и тот вернул ей взгляд, издав неясный звук. – С трудом. И он всегда думал, что я чертовски тебе не подхожу. Тебя это волнует? Это хоть как-то повлияло на твои чувства ко мне? – Нет. – То-то и оно. Ты не можешь изменить Уизли, а я не могу исправить отца. И ты знала это, когда выходила за меня. 2003: «Корень ветвится и растет. И знаешь, именно там он и остается. Там, где закрепился». Она наконец-то отыскала второй ботинок в шкафу и теперь самодовольно его рассматривала. На лице блуждало то выражение, что появлялось всякий раз, стоило Гермионе завершить или получить нечто, требующее определенных усилий. И все старания ради вот этого? Я победила, я победила, я победила! Она выпрямилась и натянула ботинок на ногу. Гермиона так долго его искала, что чуть было не завалилась влево, и когда этого всё же не случилось, едва не споткнулась сама об себя. Откинув выбившиеся пряди за спину, она тяжело выдохнула и обмахнула разгоряченное лицо ладонью. Она услышала раздраженные голоса за своей дверью, только когда добралась до гостиной. Не глядя, потянулась за сумкой, чуть не сбив при этом лампу, и все это время не сводила глаз с входной двери. Малфой – холодный низкий тон и… Рон. Определенно. Разозленный, ошеломленный и достаточно громкий, чтобы престарелые соседи прильнули к своим дверям. Гермиона издала хныкающий звук – тот самый, который выдавали ее связки всякий раз, когда их хозяйка сомневалась в решении проблемы. Выругалась под нос, пихнула сумку под мышку и ринулась на шум. Схватив с углового столика ключи, рванула на себя створку и поморщилась, увидев Малфоя и Рона. Оба раскраснелись, кулаки Рона были сжаты, малфоевская насмешка соперничала с той странной гримасой, которой Рон обычно выражал бешенство. – …твое дело… – Гермиона, – Рон смотрел на нее пару секунд, пока она переводила взгляд с одного визитера на другого. – Гермиона. – Ну вот видишь, Уизли. Выяснил. Рон послал Малфою свирепый взгляд, прежде чем обратить свое внимание на подругу. – Он преследует тебя? Домогается? Шантажирует? Потому что я знаю, это не работа, когда он появляется у твоей двери в семь… – он оглядел ее с ног до головы. И еще раз. И еще. – О Мерлин, Гермиона. Почему на тебе это чертово платье? Закончилась чистая одежда? У тебя день стирки? – Рон, ты же отлично знаешь, что я не тяну со стиркой до тех пор, пока не останется чистой одежды. Я… – Тебе жарко? Охлаждающие отлично подхо… – Рон… – Может… – он вгляделся в ее лицо, наклонился и прищурился. – Ты в своем уме? Нам стоит… – Настолько же в своем уме, насколько и всегда. Я… Рон искусственно рассмеялся, откинулся и дважды мотнул головой в сторону Малфоя. – Ты совершенно, – еще один кивок, – совершенно, – еще один, – уверена в этом? Малфой стоит у твоих дверей – Малфой. И тебя это не беспокоит. Гермиона вздохнула и встретилась взглядом с Драко. – Рон… – Какого черта, Гермиона?! Скажи, что хочешь, чтобы я надрал ему задницу. Скажи, что у тебя свидание с одним из твоих зануд. Скажи… – У меня свидание. – Ммм… – Рон покачал головой. – Д… – Нет. – Р… Он сжал пальцы. – Я понял. Работа со всеми этими странными растениями и химикатами – дело в этом? Ну конечно в этом. Надышалась немного… – Господи, нет. – …Мунго, правда. Пошли. Мы доберемся через камин… – И ты вот с этим выиграла войну? – пробормотал Драко, и голова Рона дернулась в его сторону. Гермиона быстро отошла от двери и вклинилась между этими двумя, когда Рон сделал угрожающий шаг вперед. Она схватила его за руку, легонько стиснула и посмотрела прямо в лицо. – Я иду ужинать с Малфоем. Рон поджал губы и, чуть повернувшись, склонил голову влево. Так же он делал во время квидичных матчей, когда кто-то выигрывал у Пушек. – Твою ж мать! – Если ты хочешь… – Гермиона, ты… Ты… ты осознаешь, что творишь? – она вздохнула, покосившись на друга. – У меня вот в этом сомнения. Слушай, я знаю, он, наверное… изменился, – Рон замолчал, сверля Малфоя глазами поверх головы Гермионы и будто бы говоря, что белобрысому лучше помалкивать, ведь они оба прекрасно знают, как обстоят дела на самом деле. – Он не был замешан ни в чем нелегальном, и я знаю, что ты много с ним работаешь, но… Драко Малфой. Малфой. – И, возможно, если бы провел с ним больше времени, ты бы понял… – Сильно. Мать его. Сомневаюсь, – рассмеялся он. – …и однажды так может быть. И если уж я оставила прошлое позади… – Он тебя не заслуживает, – Рон сделал шаг назад, пожал плечами и покачал головой. – Он не стоит даже твоего взгляда, не говоря уж о свидании. Не говоря о заботе или... или… о чем-то еще. Он не заслуживает ничего и особенно от тебя. Если это только не пинок… – Ты бы не понял ценность… – Малфой, – быстро перебила Гермиона, оборачиваясь. – Пожалуйста, не… – Пожалуйста? Ты… – начал Рон, врезаясь в нее и тыкая в Малфоя пальцем поверх ее плеча. Она отклонилась, упираясь каблуками в пол. – Только подумай об этом… – Нет! Я не желаю об этом думать! Ты собираешься на свидание с Малфоем! С тем самым, который… – Много чего натворил в прошлом… – Ты не в своем уме? – он уставился на нее, широко распахнув глаза. – Рон. – Отлично. Ты знаешь… – он покачал головой, глядя на нее с обвинением. – Отлично. Ты сошла с ума. Что бы он ни затеял, добром это не кончится. И даже если он… Он не стоит ни секунды твоего времени. И не просто не стоит. Я не… Ладно. Не могу тебя остановить, но… убедись, что твоя палочка под рукой. И пошли мне сову, когда перестанешь вести себя как ненормальная. Протиснувшись мимо нее, он толкнул Малфоя плечом и унесся по коридору. Опустив руки, Гермиона проводила его глазами до самого угла. Прислонилась спиной к двери, глубоко втянула воздух и громко выдохнула. Все могло быть хуже. Могло обернуться катастрофой, побоищем. Обойтись гораздо хуже. Без сомнения, Рон сейчас на пути к Гарри, но у Гермионы не было никакого желания иметь дело со своими друзьями до завтрашнего утра. Она подняла глаза на Драко, оглядела его черные брюки, темно-серый свитер, отметила уставший взгляд. Но уже секунду спустя Малфой с нечитаемым выражением оттолкнулся от стены. – Ужин? – слабым голосом спросила Гермиона. Его губы изогнулись, он пригладил волосы и указал рукой в сторону выхода. – Давай доведем этот мир до инфаркта, Грейнджер. Настоящее: «Да, я продолжу говорить, и неважно, сколько раз ты будешь меня перебивать. Итак, зерно начало прорастать». Гермиона вышла из кухни, прошла через столовую в коридор. Она бы и не заметила, что Драко молча стоит в другом конце, если бы под его ногой не скрипнула доска. Он замер, когда их глаза встретились, но затем отвел взгляд и прошел дальше. Она открыла дверь в гостевую спальню, которой пользовалась весь прошлый месяц, прикрыла ее за собой и медленно выдохнула. Сеанс третий. Гермиона поерзала на своем месте. Раньше ей казалось, что кушетки в кабинете у психотерапевта более удобные. Особенно учитывая то, что сидеть на них приходится подолгу, а выражать эмоции хочется в комфорте. Она повернула голову, ощутив, как щелкнули позвонки в шее, и посмотрела на Драко. Ей казалось, что именно строгость его позы позволяет ему чувствовать себя удобно на жесткой мебели, но в свое время она познакомилась с обстановкой Малфой Мэнора. Кое-что было роскошно мягким, но большинство предметов оказались спартанскими и твердыми. Гермиона и так-то не могла там слишком расслабиться, а к тому же создавалось впечатление, что она занимается сексом на голом асфальте, в независимости от того, какую бы гостевую комнату им ни предоставляли. Его детская кровать была единственной терпимой поверхностью. – Ваше расписание всегда было таким загруженным? – Что-то вроде этого. – Да. – Но вы вместе работаете? – Мы участвуем в деятельности одиннадцати фирм, – ответил Драко. – У меня есть еще четыре подобные компании, у нее две. – Пять, – поправила Гермиона, сверля глазами его бедро, когда Малфой к ней повернулся. – Пять. – Ясно, – глядя на них, медленно проговорила Перри. – И за время своего брака вы работали по двенадцать – четырнадцать часов в сутки семь дней в неделю? – В течение прошлого года или около того, – признала Гермиона. – А до этого? – Мы всегда были в значительной степени заняты своей карьерой… – Расписание может меняться в зависимости от происходящего. Влияет то, насколько она близка к завершению исследования, произошла ли некая экстренная ситуация. – Но в среднем? – спросила Перри. – До прошлого года? – Пятьдесят – шестьдесят часов в неделю, – пожала плечами Гермиона, скрестив ноги и рассматривая статуэтку на столе. – Значит, от пятидесяти часов в неделю до почти сотни. Ваша занятость удвоилась. Это… – Если вы собираетесь высчитывать среднее количество часов за несколько лет, надо брать период, начиная с настоящего момента, – заметил Драко. – А это всего лишь увеличение на двадцать часов, вместо… – Но тем не менее увеличение… – Которое может не быть связано с нашими отношениями, а зависеть напрямую от нашей работы. – Которая, в конечном итоге, влияет на вашу личную жизнь, мистер Малфой. До этого ваша загруженность позволяла вам проводить время друг с другом. Сейчас же вы можете только спать рядом, – Перри проследила взглядом, как поежилась Гермиона. – Кто-то из вас приносит работу домой? Отчеты, файлы – что-то, что должно быть… – Да. – Да. – Понятно, – она начала что-то записывать в своем блокноте, и Драко сердито уставился на нее. Его раздражала сама идея похода к психотерапевту, ему не нравилось, что его анализировали. Гермиона сомневалась, что если бы Блейз на прошлое Рождество не признался спьяну, что подобные сеансы спасли его брак, она бы смогла уговорить Драко принять ее предложение. – Вам обоим необходимо пойти на какие-то жертвы в том, что касается занятости. Сейчас ваша карьера доминирует над всем остальным в вашей жизни. И ваш брак этого не перенесет. – Мы видимся друг с другом несколько раз в неделю в рабочей обстановке. Мы всегда… – начала Гермиона. – Это работа. Не ваше супружество. Это время не принадлежит только вам двоим. Я не призываю кого-то из вас оставить работу, но было бы неплохо, если бы ваша нагрузка сократилась. – Но то, чем мы занимаемся, очень важно. Драко состоит в нескольких консультативных советах, поддерживает множество проектов, инвестирует в… – Я поним… – А мои исследования используются в медицине… – А ваш брак? – спросила Перри, улыбнувшись, когда Гермиона захлопнула рот. – Вы оба… фонтан посреди сада. Вы вместе работаете, отлично совместимы – это главное. Вы создали вокруг себя много прекрасного. Что-то менее красиво, что-то уродливо и приносит разрушения. И вы берете из фонтана воду, чтобы орошать свой сад. Который разрастается и поглощает фонтан, – а вы все подливаете и подливаете. Гермиона постаралась не дать впечатлениям от метафоры отразиться на лице, но знала, что Малфой сейчас смотрит на женщину так, словно та вдруг закрякала. Гермиона потянулась и предупреждающе сжала его ладонь, чтобы Драко не сказал ничего грубого или неуместного. И пока он резко не повернул к ней голову, она не отдавала себе отчет в том, что это было их первое касание за целый месяц. – В конечном счете, – продолжила Перри, – запасы воды снизятся до критической отметки. Вы перестанете функционировать. Пересохнете. И всё, что останется, это напоминание о лучших временах. Старая, затерявшаяся в глубине статуя, милая снаружи, но совершенно бесполезная по своей сути. Гермиона скрестила руки, все еще ощущая тепло кожи Драко на кончиках пальцев. – Так значит, нам нужно отказаться от ряда растений. Перри кивнула. – И не ограничиваться лишь уродливыми… – О, только не симпатичные, – пробормотал Драко. – Потому что, – продолжила Перри, стискивая перо, – всё созданное вами может формировать вас, как индивидуальности и как пару, но что-то из этого лишает вас жизни, которую вы проживаете вместе. – Фантастика. Мы гребаный фонтан. – Я могла бы прекратить кое-какие исследования, – прошептала Гермиона, разглаживая ладонями юбку. – Могу перестать сотрудничать с некоторыми компаниями. Кому-то придется подождать, пока закончатся мои действующие контракты, откуда-то я уйти не смогу, но… – она кивнула, и Перри кивнула в ответ, улыбнувшись. – Очень хорошо, Гермиона, – она подняла глаза на Драко, который барабанил пальцами по кушетке. – А что насчет вас, мистер Малфой? От чего вы готовы отказаться ради своего брака? – Что ж, – проговорил он, подаваясь вперед и наклоняя голову. – Я всегда терпеть не мог одуванчики. Гермиона ощутила вспышку раздражения и вместе с тем грусти. – Это серьезный вопрос, мистер Малфой, и он требует честного ответа. Чем вы готовы поступиться? 2004: «Используя минералы из почвы, оно начинает расти. От самых корней». Гермиона открыла глаза и выдохнула, когда ощущения после аппарации отступили. По раскинувшемуся перед ней холму растекалась светская болтовня, приправленная смехом и вспышками камер. Она смогла заметить насколько стоящих в поле гостей, одетых в повседневную одежду и одаривающих фальшивыми улыбками каждого, кто смотрел в их сторону. Она показала свое приглашение подошедшему охраннику, убрала его обратно в кошелек, расправила юбку и блузку. Начав спускаться по склону, Гермиона отвечала улыбками на приветствия, стараясь держаться подальше от хороших знакомых. Прошлым вечером она ужинала с сотрудниками исследовательского отдела другой компании и устала от пустых разговоров, выпытывания информации под видом шуток, ожидаемой зависти по поводу чужих достижений. Ее интересовал именно проект. И она бы занялась чем-то другим, если бы ее привлекали фальшь и лизоблюдство. Стоило ей заметить Невилла, как она кивнула ему, пытаясь не создавать впечатления, будто бежит другу навстречу. Обогнула небольшую группку людей, избегая зрительного контакта со всеми, кроме одного приглашенного. Глаза на автомате устремились к светлой макушке, несмотря на все попытки Гермионы незаметно для остальных сконцентрироваться на дороге, дабы не угодить ни в одну из ям и не убиться. Она была рада, что на мгновение отвлеклась от тропинки, и Малфой встретился с ней взглядом, его губы изогнулись, и он наклонил голову. Она вернула ему улыбку, усмехнулась сама себе и сфокусировалась на Невилле. Три-четыре. – Привет, Невилл, – она улыбнулась, кивая девушке, с которой разговаривал ее друг. Гермиона не особо вежливо ворвалась в их беседу, но спрятаться от гостей было важнее. И лишь самую малость ее поспешность была связана с желанием прекратить каждые десять секунд коситься в сторону Малфоя. Вопрос сохранения зрения. Пялиться на его волосы и кожу на солнце было опасно. – Я так и думал, что ты придешь. Знаю, что исследовательский отдел будет использовать теплицы для сбора ингредиентов, – он ухмыльнулся и притянул ее в свои объятия, слишком сильно хлопнув Гермиону по спине, тем самым подтверждая свое волнение. – Невилл хотел удостовериться, что теплицы смогут эксплуатироваться в полную силу. Он постарался включить и те растения, что требуют особого ухода, и те, что трудно достать. Гермиона покивала, давая Невиллу возможность представить ее своей собеседнице, но друг, казалось, был слишком увлечен разглядыванием травы, словно та могла ожить и сожрать его заживо. На публике он никогда не умел справляться с нервами. Невилл знал гербологию лучше, чем большинство здесь присутствующих, и пусть и был советником проекта, все равно терялся, когда приходилось иметь дело с критикой. Тушевался во время обсуждений, речей и перерезаний ленточек. Гермиона разрывалась между Невиллом, собственно церемонией и взглядами в сторону Малфоя. – Ну что ж. Напитки, да? – предложил Невилл. – В шатре. Они хорошо его установили, но ты лучше обрати внимание на размер… – Невилл, тебе надо идти туда, – Гермиона кивнула в сторону временной сцены. И почти услышала, как друг сглотнул. – Что? Напитки, а экскурсии по теплицам… – Ты советник проекта. И должен побеседовать с прессой… – Гермиона, ты же знаешь, я не очень хорош в общении с журналистами, – прошептал он, и она вспомнила его сразу после войны, неловко замершего во вспышках камер, когда еще совсем недавно Невилл был так храбр перед лицом смерти. – Знаю. Просто улыбайся. Ты очень милый, когда так делаешь, – Гермиона кивнула, взглядом выражая поддержку, и легонько подтолкнула его в сторону сцены. – Вот черт, – тихо пробормотал Невилл, пригладил волосы и двинулся к ожидающим его людям. Гермиона с улыбкой смотрела ему вслед, размышляя, не потеряет ли ее друг, если она улизнет домой. Наверняка он хотел показать ей теплицы, что, впрочем, означало бы еще один час… Она вздрогнула, когда на ее талию опустилась чья-то рука, и повернулась к Малфою, который встал рядом. Он окинул ее понимающим взглядом, и Гермиона улыбнулась, пытаясь справиться с дурацким трепетом в животе. – Малфой. – Грейнджер. Выпьешь? Она кивнула. – Хотя они могут заметить, что мы заходим вместе. Они договорились не афишировать свои отношения. Оба согласились, что сейчас так лучше, и излишнее внимание способно нанести вред: совещания станут неловкими, руководство может решить, что рабочая атмосфера под угрозой, а сотрудники начнут распускать слухи о протекционизме. К тому же ни о чем серьезном речь не шла. Не о том, что можно было бы назвать моногамной связью. Насколько он знал, она могла встречаться с другими. И не то чтобы за его спиной она так и поступала, да и вообще, свободного времени у нее не было, но она могла. Они не очень соответствовали своим отношениям. Гермиона частенько была убеждена, что покончит со всем этим, как только увидит Малфоя в следующий раз. Они оба цеплялись за реальность происходящего, когда ощущение странности положения накатывало с особенной силой. Большую часть времени Гермиона задавалась вопросом о собственном существовании и смеялась над всей ситуацией в целом. Ни он, ни она не изменились. Их отношения не отменили ни прошлого, ни раздражающих качеств – по сути, на поверхность вылезло еще больше проблем. Однако вот Гермиона сидит напротив него за столом, а с их последнего свидания прошло всего несколько дней. Вот ловит странные взгляды своих пожилых соседей, когда посреди ночи обнимается в коридоре с “непонятным мужчиной”. Потому что чем больше он её бесил, тем больше сводил с ума совершенно иным образом. Она все еще не разгадала загадку по имени Драко Малфой – и чем больше его узнавала, тем больше информации требовала. У него была отвратительная привычка ее интриговать. – Думаю, ты недооцениваешь, как часто мы оказываемся с тобой в подобной ситуации. Заходим в помещение, споря. – Мы не спорим, – откликнулась она. – Уже – да. – Нет, это скорее… – она нахмурилась под его взглядом, и он ухмыльнулся. Она бы не назвала это победой. – Ты знаешь, что топчешь все одуванчики на своём пути? – И хорошо, – они оба проследили, как еще один цветок погиб под подошвой малфоевского ботинка. – Ненавижу одуванчики. – Как ненавидишь? – Как? Это очень темное чувство… Она рассмеялась вопреки своему желанию. – Откуда у тебя такое очень темное чувство по отношению к цветам? – Вот-вот. Это сорняки. Сорняки, прикидывающиеся цветами. Она приподняла голову и прищурилась. – Так ты… – Не смотри на меня так, Грейнджер. Тебе тоже не по нраву вещи, притворяющиеся тем, чем они не являются. – Это верно. Но цветы… – Сорняки. – …которые очень милы… – Милы? Это желтые шары из ничего. Только… – Простота тоже может быть… – Простые? – переспросил он. – И желтые. Как болезнь и хаффлпаффцы, – Гермиона подняла на него глаза. – И пусть одуванчик идет в симпатичной упаковке, он все равно сорняк. – Хорошо. Но созревшие растения очень красивы, и мне плевать, что ты… – Какие растения? – Когда они становятся белыми пушистиками. Знаешь? Срываешь их… Ой, да ладно, ты должен знать. Дуешь и загадываешь желание. – А, ты имеешь в виду, дуешь и разносишь повсюду их семена, чтобы еще больше неконтролируемых, отвратительных сорняков вылезло на следующий год? Она посмотрела на него и покачала головой. – Ты невозможен. – А твоя тяга к сорнякам… – Одуванчик – это ты, – проговорила она. Драко замер перед входом в палатку, окинув ее скептическим взглядом. – Да, да, ты. Всегда появляешься там, где тебя не ждут другие, но тебе на это плевать. А затем ты захватываешь всё… – Я не притворяюсь тем, чем не являюсь. Гермиона пожала плечами и шагнула под навес, сомневаясь, что Малфой за ней последует до тех пор, пока Драко не вошел следом. – Не можешь же ты утверждать, что не врешь и не манипулируешь, чтобы получить желаемое. – Не с тобой, – он был умен и должен был понимать, что она раскусит его, стоит ему только попытаться. – Я бизнесмен. Это часть моей работы. Если тебе не нравится… – Но ведь так не обязательно, – возразила она. – Обязательно. Либо ситуацию контролируешь ты, либо это делает кто-то другой, – прошептал он ей на ухо, подталкивая Гермиону к столу, что расположился у стенки шатра. – Не знаю, в каком чудесном мире ты живешь, Грейнджер, но это факт. – Я бы не… – Это был такой странный способ сообщить мне, что я тебя привлекаю? Смею заверить, я уже и так это понял. Он вскинул бровь, она же посмотрела на него как на идиота, но промолчала. Это было не то место, где можно спорить, и судя по его многозначительным взглядам, Малфой отлично отдавал себе в этом отчет. Последнее слово должно остаться за ним, ведь так? Гермиона вздернула подбородок – ничего, она донесет до него свою точку зрения позже. И судя по тяжелому вздоху, Малфой знал и это тоже. – Засранец. – Всезнайка. – Одуванчик. Он бросил на нее еще один взгляд, и Гермиона развернулось к столу. Фужеры с шампанским выстроились в ряд, стекло покрывала изморозь от охлаждающих чар. Тарелки расположились перед напитками, разделенные искусственными овощами и растениями. Гермиона осмотрела странную смесь, окруженную крекерами, задаваясь вопросом, что же это за красные хлопья. – Ладно, – проговорила она. – Ты скорее… Что это за растение, которое цветет только ночью? У него еще такие… извращенные повадки. – А кто сказал, что я думаю о чем-то извращенном? – Тот взгляд. Когда твои глаза… Да, – она сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и приняла фужер с шампанским. – Именно этот. Она откашлялась и снова повернулась к крекерам. Если уж здесь были неуместны споры, то такую беседу и такие взгляды следовало признать совершенно неподобающими. Никогда еще Гермионе не было так трудно сохранять профессионализм. – Что это за хрень? – прошептал Малфой. – Супер маленькие пироги? Она рассмеялась, разглядывая крохотные квадратики теста. – Если ты так голоден, можешь взять несколько. – Чтобы люди выглядели животными, выстраивая крепости из зубочисток на тарелках размером с один кусок, – он презрительно оглядывал оба подноса с бисквитами, пока Гермиона старалась не рассмеяться. Драко всегда имел склонность к сладкому, ведь так? – Ты прав, Малфой. Это заговор, чтобы развить в людях комплекс. Пироговый заговор, – она не смогла не хихикнуть, когда он на нее посмотрел. – Ты совершенно права. Кто-то замышляет недоброе. Поторопись, пока твое кровоточащее сердце не разорвалось от вины. Тебе уже пора начинать кого-нибудь спасать на этой вечеринке. Настоящее: «Это всего лишь тоненькая веточка с крошечными листочками, пробивающаяся из-под земли. Практически незаметная в этом мире». Гермиона бросила свою салфетку как раз тогда, когда он вошел в кухню. Замерла, касаясь пальцами края своей тарелки и глядя на ту, что приготовила для него. Подняла глаза, следя за тем, как он несколько секунд изучает стол. В помещении заклубилась тяжелая тишина. Будучи женатыми, почти каждый вечер они ели вместе. Иногда кто-то из них поздно возвращался домой, но второй всегда составлял другому компанию за ужином, попивая чай. До изменения этой традиции несколько месяцев назад она с трудом могла вспомнить, когда ела в одиночестве. – На ней согревающие чары, – проговорила Гермиона, стул скрипнул, когда она встала. – Спасибо. 2004: «Оно все время в опасности, что будет раздавлено. Очень хрупкое. Но растущее все выше и выше». Гермиона опустила голову, прикрыла над сковородкой глаза и вдохнула запах сгоревшей еды. Сначала она вырвалась с работы слишком поздно, потом одежда, которую хотела надеть, оказалась грязной, рестораны закрылись, в квартире царил беспорядок, а сейчас она сожгла запасной вариант ужина. Всё шло к тому, чтобы Отвратительный Вечер стал дополнением к Ужасному Дню. Гермиона знала, что должна была отказаться. И понятия не имела, чем думала, посчитав, что так сможет хоть как-то исправить сегодняшний кошмар. Какие-то дни стоит проводить без всяких планов, наедине с собой и подальше от острых предметов. – Я там заметил у тебя второй книжный шкаф, ты начала расставлять книги в алфавитном порядке. Те, что часто используешь для работы, те, что читала, или… – его голос отразился эхом в гостиной и ворвался в кухню. – Те, что еще нет, – откликнулась она. Возможно, не начни Малфой интересоваться каждой мелочью в ее квартире, и не затей он обсуждение ее вещей, она бы не отвлекалась от готовки так сильно. Гермиона вздохнула, отвела плечи назад, стараясь снять напряжение с позвоночника. Рыба однозначно не пригодна к подаче, но она сможет отдать ее бездомным, которые каждый день проходят мимо ее квартиры. – Пахнет так, будто что-то горит. Она развернулась, швырнула перчатки на столешницу. – Горело. Он смотрел на нее два удара ее сердца и, наконец, медленная улыбка расцвела на его лице. Которая тут же сменилась ухмылкой, и вот – он уже смеялся. Над ней. Смеялся над ней. Гермиона скрестила руки, но не смогла обнаружить в себе никаких признаков недовольства. Если Малфой казался ей привлекательным даже с той странной гримасой, которую выдавал за веселье, то уж от его искреннего смеха с ней творилось нечто удивительное. Будто что-то заставляло ее улыбаться в ответ и даже не запускать перчаткой ему в голову. Она смотрела на его улыбку, румянец на щеках, прищур глаз и слушала звук его голоса, наполняющий кухню. Сердце в груди как-то чуднО стукнуло, прежде чем Гермиона рассмеялась сама и опустила руки. – Ты меня отвлекал! – Верно. Я думал, что от твоих умений потеряю дар речи. Разве не… – В другой раз, – она ткнула в его сторону пальцем. – Я поражу тебя своей рыбой, – он хмыкнул, развеселившись еще больше, только заглянув в сковородку. – Возьмем на вынос? – Это был вопрос? Ты что же, надеялась, я буду есть это? Всё ясно, Грейнджер, – он с улыбкой указал на нее. – Ты пытаешься меня отравить. Молча, потому что я бы… – А мне казалось, я хитро действую, – грустно произнесла она. – Слизерин, – сказал он, ткнув пальцем на себя, затем кивнул в сторону Гермионы. – Гриффиндор. Ты хранишь хитрость в чулане для метлы. – Ох, – рассмеялась она, кивая. – Это осталось от того, кто вчера споткнулся о свои ноги. Малфой прищурился. – А говорила, что ничего не заметила. Она мило улыбнулась, – хотя вряд ли это подействовало, – и указала на себя пальцем: – Гриффиндор, – ткнула в его сторону: – Слизерин. У тебя… Он схватил ее за руку, притягивая к себе ближе. – Хорошая внешность? Обаяние? Шарм? Ум… – Очевидно, способность верить в свои собственные небылицы. – Смотри, Грейнджер, – проговорил он, прижимая ее еще теснее. – Я могу подумать, что начинаю тебе нравиться. Она положила руку ему на плечо, когда он обхватил ее талию. – Вот и еще одна ложь самому себе. Сеанс пятый. – Да. Напряжение создавалось множеством вещей. И было неизбежным то, что это во что-то да выльется, – объяснила Гермиона. – И, в конце концов, это обернулось влюбленностью, верно? Секс, любовь, отношения, – Перри сделала пометку. – Что сейчас вызывает напряжение между вами? Гермионе казалось, что ответ вполне очевиден. – Кое-какие большие проблемы. Множество мелочей, которые, если оглянуться назад, не особо и важны. – Некоторые раздражающие моменты могут ухудшаться. К примеру, допустим, Драко оставляет каждый вечер на полу грязные носки. Вам это не нравится, но это такая ерунда, что вы не обращаете внимания. На следующий день появляется новая пара, затем еще, еще и еще. Раздражение приводит к неразумным мыслям. Вы можете начать думать, что он делает так нарочно. Или что это проявление его неуважения и отсутствия заботы по отношению к вам. И вот тогда все это становится большой проблемой. Гермиона кивнула: – Да. – Будет лучше поднять такие вопросы, пока они еще незначительны. Тогда вы сможете решить их спокойно, и из кажущихся невзаимосвязанными мелочей не возникнет серьезной проблемы. Что именно раздражает вас друг в друге? Три удара сердца – тишина. – Ее волосы, – Драко мельком взглянул на Гермиону, прежде чем снова принялся прожигать взглядом дыры в книжном шкафу напротив. – Ты вечно оставляешь их в ванной комнате и никогда не смываешь. Гермиона откашлялась. – Иногда я спешу и забываю. – Ты злишься, когда я поддерживаю благотворительные программы для людей, а не для существ. – Ты делаешь так все время, Драко. И поднимаешь меня на смех, когда я предлагаю в качестве компромисса поделить взносы поровну. – Потому что никто не сможет меня убедить в том, что жизнь животного ценнее, – да хоть бы даже равнозначна, – жизни человека. Ты же расстраиваешься больше, если в фильме умирает животное… – Животные и магические существа тоже обладают эмоциями. У них есть мысли, разум и… – Но они все равно животные, Гермиона. Что ты выберешь: помочь бездомным эльфам или обеспечить едой голодающих людей? Пожертвуешь на сохранение ареалов обитания магических существ или поспособствуешь восстановлению города после природной катастрофы. Твои приоритеты… – Я понимаю твою точку зрения, но ты же знаешь, меня всегда очень заботили магические существа. Большинство поможет людям. И в этом нет ничего плохого, но это значит, что на проекты помощи магическим существам пойдет меньше средств. Они нуждаются в нас сильнее. Если ты не хочешь делить поддержку поровну, нам следует отдавать на это хотя бы четверть средств. Он три раза сжал челюсти. – Ладно. Гермиона смотрела на него несколько секунд, потом опять уставилась перед собой. – Отлично. – Что ж. Видите, все дело в уважении чувств и мнения другого и в достижении компромисса. Это было хорошо. Гермиона, что вас беспокоит в Драко? Она пожала плечами. – Кое-какие мелочи. Например… Он всегда выдавливает зубную пасту снизу, а не сверху. Никогда не закрывает колпачками то, чем воспользовался в душе. Или вот как идеально он всегда выглядит. Его одежда, волосы, лицо. Педантично. – А потом она жалуется, что потраченные на одежду деньги было бы лучше направить на благотворительность или финансирование проектов. – Понятно. Вам приходится отказываться от каких-то денег на расходы ради благотворительности? Особенно для поддержки магических существ? – Перри внимательно на него посмотрела, ее перо застыло над бумагой. Драко стиснул зубы и перевел взгляд со шкафа на терапевта. – Деньги никогда не были для меня проблемой. Я могу позволить себе и то и другое и даже не замечу. Она не интересуется незначительными расходами, она утверждает, что если мы совершаем траты, они должны быть во благо. Она всегда была увлечена спасением разных магических тварей, со времен Хогвартса. Мое недовольство связано не с деньгами, а с убеждением, что человеческая жизнь ценнее жизни животного. – Вам кажется, что Гермиона тратит слишком много времени на магических существ? – Где в моих словах вы услышали эту связь с моим раздражением по поводу ее желания расходовать на них много денег? Где вы получали свой диплом… – Вы избегаете вопрос… – Да, она уделяет им слишком много времени. Почти половина ее исследовательских проектов связана с ними так или иначе. Возможно, сейчас даже больше. Но это ее страсть. Это то, кто она есть. – И вы принимаете эту ее часть? – Я принимаю, что она не изменится. И терпимо к этому отношусь. – Но вы бы предпочли изменить это? – Немного, да. Она перестанет быть собой, если не будет бросаться кому-нибудь на помощь. Я был в курсе этого даже до того, как узнал ее. – Значит, вы не хотите, чтобы она менялась, но хотите, чтобы она не тратила на это так много времени? – Драко уставился на Перри. – Гермиона, когда в ходе наших бесед вы упомянули, что хотите уменьшить объем работы, – вы планировали сократить проекты, связанные с магическими существами? – Да. – У вас за последнее время были какие-нибудь разногласия касательно магических существ? – Да, – повторила Гермиона. – Драко вложил деньги в компанию, которая захватывает и загрязняет магические ареалы обитания. Мы спорили об этом. Перри кивнула. – Мистер Малфой, упомянутые вами сокращения… – Я уже прекратил это сотрудничество, – тихо ответил он. Гермиона удивленно вскинула голову. Он это сделал после сеанса или после разговора? И почему не сказал ей? – Хорошо, – пробормотала Перри. – Давайте вернемся к тому, что беспокоит Гермиону. Мистер Малфой, вы согласны с утверждением, что человека делает его одежда? – Этот мир строится на восприятии. В этом вся наша работа, ведь так? Если я приду в офис в пижаме, то не добьюсь ничего. Одежда важна для того, как тебя воспринимают люди. Я всегда был внимателен к деталям. В каком-то смысле да. Одежда определяет человека. – Он больше, чем его гардероб, – вмешалась Гермиона. – Гораздо больше, – она заметила, что Драко повернулся к ней, и встретилась с ним глазами. Тишина заполнилась скрипом пера, но Гермиона была слишком сосредоточена на Драко, чтобы обращать на что-то внимание. – А что насчет частной жизни? Когда вы только вдвоем, целый день дома, не ждете никаких гостей. Вы тоже придирчивы в выборе одежды? Гермиона улыбнулась, и на мгновение черты Драко смягчились, прежде чем он отвернулся. – Нет, – ответил он. Она вспомнила одну из их первых ночей, как целовала его после душа, лохматила пальцами светлые волосы, пока пряди не оказались в том же беспорядке, что сразу после пробуждения. Она сказала ему, что он нравится ей такой, и с тех пор каждый раз, когда они были наедине утром или днем, он шел ей навстречу. – Гермиона, вас все еще привлекает ваш муж? К… – Да. Это никогда не было проблемой. И никак не связано с гардеробом. Драко фыркнул, и она откашлялась. Год, даже всего несколько месяцев назад, он бы наверняка сострил по поводу ее увлеченности им без одежды. Она все испортила. А может, дело было во множестве других вещей, но что бы ни заставило ее поцеловать того мужчину в красном шарфе, это не имело никакого отношения к тому, как сильно ее притягивал Драко. Это никуда не уходило – даже тогда, когда она отчаянно этого желала. Иногда она только поднимала голову, заходила в комнату или поворачивалась в кровати и – бам. Из легких просто выбивало весь воздух. – Я имею в виду в физическом плане. Не беря во внимание те личностные качества, которые кажутся вам при… – Могу с абсолютной уверенностью сказать, что меня тянет к Драко. Все еще больше, чем к кому-либо в моей жизни, – ее голос звучал спокойно и уверенно. Под стать внутреннему состоянию. – А что насчет вас, мистер Малфой? Он раздраженно хмыкнул. – Не могу сказать, что никогда не восхищался отдельными качествами в других женщинах. Но я никогда не сожалел о том, что меня ждет дома, не был разочарован ее телом и не хотел, чтобы она как-то изменилась. Гермиона могла принять такой ответ. Это хорошо. Она тоже не могла утверждать, что никогда не восхищалась чем-то в других мужчинах, но для нее был Драко. Целиком. – И вы все еще испытываете подобные чувства? – уточнила Перри. – А… – Да. 2004: «Начало – это самый опасный период. Но оно впитывает воду, вбирает полезные вещества. Клетки продолжают делиться, и оно тянется к солнцу в поисках тепла». Малфой прислонился к ее боку, и его дыхание опалило кожу на виске. Гермиона сделала глубокий вдох, теряясь в своих мыслях, и слегка повернула голову, впитывая аромат Драко. – Я утешу тебя, когда ты проиграешь, – пообещал он. И его низкий голос слишком хорошо соответствовал всем тем образам, что промелькнули в ее мозгу. – Могу ответить взаимностью. Он хмыкнул. – Обещаешь надеть каблуки? Господи. – Зачем тебе картина, написанная домовым эльфом? Он шагнул ей за спину и на секунду прижался. Гермиона задержала дыхание, чувствуя его напряжение, тепло его груди. Ее пальцы вцепились в перо, а тело предало хозяйку, подавшись назад. В ответ Малфой издал просто восхитительный звук, и Гермионе пришлось силой воли остановить себя, чтобы не зайти дальше. Драко обошел ее и опустил карточку в коробку. – Может быть, это не для меня, – ответил он, – она ощутила его дыхание на своей шее, – и исчез. Он сводил ее с ума. И Гермиона знала: делал это намеренно, так же, как и она сама после того, как сообразила, что к чему. Посылать тяжелые, распаляющие взгляды через всю комнату, подойти поздороваться к ее собеседнику и будто бы невзначай коснуться ее груди при рукопожатии, легко скользнуть по ее спине, ягодицам, бедрам. Она же сама никогда в своей жизни не ела арбуз так соблазнительно и чувствовала себя достаточно глупо, пока Малфой не начал мерить шагами комнату. Продолжай играть со мной, – прошептал он, наклонившись, когда Гермиона потянулась за очередным кусочком. – Я затащу тебя в гардероб, задеру платье и поимею прямо у стены. Тебе же нравятся гардеробные, не так ли? Она на мгновение прижималась к нему, позволяла себе осматривать его с головы до ног, краснела от намеков, что Малфой вплетал в заурядную беседу. Гермиона каждую минуту знала, где именно в комнате он находится. И когда не стреляла в него глазами исподтишка, чувствовала на себе тяжесть его взгляда. Она неимоверно завелась прямо во время благотворительного аукциона, заполняя свою карточку с суммой. И чувствовала себя незрелым юнцом, у которого эрекция возникла прямо во время ужина. Будто все смотрят на нее и знают. Она бродила среди людей и аукционных табло. И была убеждена: в направленных на нее взглядах были насмешки, понимание или веселье. Она смогла немного выдохнуть, когда нырнула за большую выставочную витрину, делая вид, что с интересом разглядывает маски на столе за ней – на случай, если кто-то придет. Ей нужно было успокоиться и сосредоточиться на мероприятии до того, как она совершит глупость. Например, затащит Малфоя в гардероб. Право слово, они словно два подростка. И было абсолютно непрофессионально так себя вес… В ее предплечье вцепилась чужая рука, развернула ее, и Гермиона знала, кто это, еще до того, как разглядела светлые волосы. Малфой дернул ее на себя, и она всем телом врезалась в него, когда он ее поцеловал. Сердце скакнуло в горло от ощущения его губ, рук, беспорядочно хозяйничающих на теле. Она обхватила его за шею, скользнула по плечам, огладила ладонями ягодицы и вернулась к спине, прижимая. Одна его рука устроилась на ее бедре, вторая исследовала каждый сантиметр, куда только могла дотянуться. Он вжал ее в витрину, и Гермиона с силой выдохнула, когда Малфой прикусил ее нижнюю губу. Опора пошатнулась, и Гермиона откинула голову назад, втягивая воздух. – Мы можем… – Даже не говори мне, что пришла сюда просто так, – прошипел он, наклоняясь к ее шее. Что ж, наверное, подсознательно, но… Она с трудом сдержала стон, когда Драко втянул нежную кожу ртом, и вцепилась пальцами в его лопатки. – Я имела в виду, мы можем опрокинуть… – Я куплю это, – его губы стали жестче, и в этот раз она не смогла сдержаться. Схватила его рубашку в горсть, притягивая ближе к себе и чувствуя, как ткань выскальзывает из его брюк. Его ладонь опустилась на ее ногу, поднимая платье все выше и выше, пока не коснулась обнаженного бедра. Ее сердце оглушительно стучало, отдаваясь дрожью в каждой косточке. Гермиона не сомневалась, надо остановиться, сейчас же, и открыла было рот, но лишь ближе притянула его лицо. Его язык сплелся с ее, но тут они услышали стук каблуков и отдаленный разговор – к ним кто-то направлялся. Они оба замерли, затаили дыхание, пока посетители не прошли мимо. – Черт, – резко прошептал Малфой, отстраняясь. Гермиона втянула воздух, от паники, добавившейся к возбуждению, сердце грозило выбить грудную клетку. Одернула платье, вытерла губы и пригладила волосы. Малфой заправил рубашку, и Гермиона оглядела его. Достала палочку из сумочки, наложила на брюки чары, скрывающие возбуждение, и подняла глаза к его лицу. – Нормально? – спросил он, двинулся и поморщился. Она кивнула, а в груди запузырился смех от нелепости всего происходящего. Приближающиеся посетители обсуждали предназначение выставленных в витрине экспонатов, остановились неподалеку, но тут один из говоривших предложил еще раз осмотреть другие лоты. Гермиона сделала шаг вперед, вытирая пальцем остатки макияжа с губ Малфоя. Следовало использовать какое-нибудь заклинание, чтобы косметика не смазывалась, но ей и в голову не пришло, что такое понадобится, к тому же Гермиона не так уж часто красилась, чтобы задуматься о подобном. И ей это нравилось. Рушить всю эту тщательную продуманность своими руками и губами, заставляя Малфоя терять бдительность. Он впился в нее взглядом – тяжелым и уверенным, и она не смогла бы отвести глаз, даже если бы захотела. – Час? – спросила она, прекрасно понимая, что дольше здесь просто не продержится. – Тридцать минут. Настоящее: «И надо уметь разбираться. Оно само еще не знает, что же есть такое, – и мир определенно не имеет понятия, чем оно станет». Когда они закончили здороваться с друзьями, ладонь Драко вернулась на ее поясницу, но сам он держался возле Гермионы напряженно. Его рука едва касалась ее блузки, но для всех вокруг они были счастливы, как и всегда. Гермиона никому не рассказывала ни про терапию, ни про их проблемы. Решила, что поделится, когда всё закончится – так или иначе. – Вы оба прямо с работы, верно? – спросила Джинни, качая головой. – Ты так говоришь, будто мы работаем все время, – откликнулась Гермиона, улыбнувшись, когда все вокруг рассмеялись. – Но ведь отдохнем сегодня, да? Я уже давненько не смеялся над тем, как Малфой изображает из себя идиота, – Рон кивнул Драко. – Не то чтобы ты редко так себя вел, но в этот раз у меня с собой камера. – В прошлый раз, когда у тебя был этот девайс, ты сам себя ослепил вспышкой и врезался в стену. Я не слишком боюсь, Уизли. Рон вспыхнул, когда остальные рассмеялись. – После целой бутылки огневиски. Еще раз, после целой бутылки! – Которую ты пил с ним на спор, и которую вырвала Гермиона до того, как ты успел опустошить емкость, – напомнил Дин. – Хотя там же был сидр, а ты притворялся, что это виски. А вот Рон накачался. Гермиона помнила тот вечер. Драко было настолько плохо, что его рвало в корзину для мусора – он думал, что это унитаз. Хорошо, что она была в уборной вместе с ним – он с пьяными поцелуями ее туда затащил. Она прибралась, провела его мимо всех углов и острых предметов и отвезла домой, в кровать. Это был единственный раз, когда она видела Малфоя в таком состоянии. – Не думал, что Гермиона меня предаст, – Рон прищурился, и ей показалось, что к их появлению он уже успел опрокинуть пару рюмок. – Но! Я все еще победитель Огдена! Ты проиграл. – Ты влетел в стену, Рон, мы оба в выигрыше. – В этом я соглашусь с Драко, – Гермиона улыбнулась, когда Гарри обошел Падму и Луну, и сделала шаг вперед, чтобы обнять друга. – С днем рождения, Гарри, – наверное, она слишком сильно сжала его в объятиях, но он не возражал, обхватывая ее в ответ. – Я официально слишком близок к старости. – Через пару месяцев мне стукнет тридцать, – напомнила она. – Я тебя обойду. Он засмеялся, целуя ее в щеку и отступая. Драко дважды хлопнул его по спине. – Я бы заказал тебе стриптизершу, но твоя подруга пригрозила мне кастрацией. – Ну и зачем ты ей рассказал? Гермиона выбила из тебя всю твою слизеринскую хитрость? Драко усмехнулся, шагая за Гарри к уставленному алкоголем столу. Оглянулся на Гермиону, и на секунду его лицо напряглось. – Хочешь чего-нибудь выпить? – Тыквенный сок или воду. Джинни бросила на нее взгляд, слишком похожий на взгляд своей матери, любопытная улыбка растянула ее губы. Гермиона на мгновение замялась, но тут же покачала головой. Драко это заметил и странно посмотрел на нее, прежде чем начать пробираться сквозь толпу. Джинни явно заподозрила, что подруга беременна, но сейчас для такого исхода не было ни единого шанса. Гермионе приходилось отбиваться от родителей и когорты Уизли – всем было слишком интересно, почему у них все еще нет детей, несмотря на четыре года брака. Первые два года ей то и дело задавали этот вопрос, особенно усердствовали ее мама и Молли. Сейчас, похоже, все сомневались в ее способности забеременеть, аккуратно на это намекая или же вовсе обходя неудобный вопрос стороной. Ее мама лишь однажды спросила, есть ли у них проблемы, и больше эту тему не поднимала. Гермиона действительно хотела остаться трезвой, чтобы сохранить ясность рассудка. Она из опыта знала, как редки спокойные вечера после бурных алкогольных мероприятий. Они с Драко весело балагурили, устраивали потасовки, а сейчас, когда у них такой период… Она смотрела, как Малфой резко опрокинул в себя шот с огневиски, и Гарри похлопал его по спине, когда Драко указал на следующую бутылку. Складывалось ощущение, что ночь будет долгой.