чертополох

I`m well acquainted with villains that live in my head.

«Блядская сучка.» — Раздается в затуманенном алкоголем разуме. Бутылка дешевого вина выскальзывает из ослабевших рук, разбиваясь о мостовую: теперь и белая шелковая юбка, и замшевые серые ботинки на высокой подошве, и телесые чулки — все в гребаном алкоголе, он красными пятнами вьедается в одежду и разум, не давая сосредоточиться и хотя бы дойти до дома, где можно будет спокойно проблеваться и пореветь, заглатывая успокоительные. Ториясу корчится, пытаясь сдержать рвотный позыв, сломанными ногтями царапает лицо, елозит коленями по осколкам — ей уже все равно, она пьяна в хлам и ей очень надо выблевать всю эту дрянь, скопившуюся за неделю. Проблемы на работе, ссора с девушкой и ее — величество — несравненная — мисс — Ториясу уже сидит в проверенном временем баре, жалуясь на жизнь таким же алкоголикам, допивая третью бутылку саке. Меганэ рыдает, размазывая темную тушь по впалым щекам, хватает себя за крашеные в ярко-розовый пряди и, в глубине души очень ждет помощи хоть от кого-нибудь, пока все-таки не выдерживает и блюет прямо тут, на мостовой. — Ты такая мерзкая. — Раздается над ней, и Меганэ, кажется, почти трезвеет — ее, королеву, самую красивую и необычную девушку назвали мерзкой? Дрожащими руками она пытается вытереть рот, ярко-розовые пряди неприятно липнут ко лбу, а сухими, накрашенными алой помадой губами девушка лишь может выдавить: — Ты что, блять, сказала? — Она пытается встать с колен, рвет нежную ткань колготок об грубый асфальт и в итоге, не удержавшись, хватается за чью-то смертельно бледную и холодную ногу руками, прикладываясь подбородком и разбивая его в кровь. Поднимает карие глаза наверх, встречаясь с ярко-алыми, с чуть расширенными зрачками глазами этой дряни. — А не охуела ли ты, милочка? — хрипловатым голосом интересуется Меганэ, выдавливая одну из своих самых приторных улыбок и отпуская ногу, демонстративно морща с небольшой горбинкой носом. — Чего? — девчонка делает недоуменное лицо, дёргая за… За губу. Меганэ не видит с такого ракурса за что эта дрянь себя дёргает, а вот красно-бордовые швы девушка видит даже не прищуриваясь (очки она предусмотрительно оставляет дома, покупать новые ей пиздец как не хочется). — Я не могу понять, что ты бормочешь. — на ее лице появляется еле заметная, но вполне отчетливая ухмылка. — Так прочисти уши, фрик гребаный. — Ториясу конкретно трясет с этой сучки, все же поднимаясь на ноги, пошатываясь, она оправляет пышную юбку, от резкой смены локации в глазах темнеет и без того сильно. Меганэ оказывается чуть выше блондинистого недоразумения, — ты наркоманка что ли? — блондинка с удивлением смотрит на неё, дёргая за аккуратный шов под губой — вот что это было. Карие глаза Меганэ бесстыдно осматривают ее: как-то по-бомжацки выглядит эта ненормальная, точно из дурки сбежала: слишком большая куртка для ее роста, широкие брюки на подтяжках (Ториясу ненавидела такие безвкусные образы) и белая, уже мятая блуза с парой расстегнутых пуговиц. Даже не намека на грудь, Меганэ ликует, у нее — то второй. Длительная пауза нарушается ее тонким голосом. — Что такое 'наркоманка'? — она чуть улыбается, раскачиваясь с пятки на носок. Меганэ это раздражает. Она хочет спать, только начала трезветь и язык все ещё заплетается, а ведь нужно держать планку. — Ты ебанутая? — устало спрашивает розоволосая и, не дожидаясь ответа, разворачивается, стараясь вспомнить, в каком месте она вообще живёт, стараясь не пошатнуться на высоких каблуках.

***

На часах ровно семь, а Меганэ даже не легла. Под глазами залегли темные тени, а живот выворачивало наизнанку уже третий час подряд. Чтобы ещё раз так напиться… Да ни за что, Ториясу не совсем уверена в своих словах, но сейчас ей немного плевать. Склоняясь над белым кафельным полом так, что розовые пряди касаются его, сжимая ткань уже не очень чистой, абсолютно черной рубашки, которая висит на ее тонких плечах как на вешалке, Меганэ с трудом пытается сдержаться и наконец встать. За окном быстро светлеет, и уже через пару минут через маленькое окошко льется холодный жёлтый свет. Она живёт в двадцатом районе, сравнительно небезопасном, так что ещё удивительно, как следователь первого класса, Меганэ Ториясу, вчера ночью расхаживая по городу в нетрезвом состоянии осталась жива. Многие гули знают ее в лицо. Громкий звонок в дверь. Когда-то ей нравился этот некий перезвон колокольчиков (она, как никак сама выбирала его), но не сейчас. Каждый громкий звук, будь — то вскипание чайника у соседей (строители не удосужились сделать стены плотнее рисовой бумаги), пение птиц или ее собственное слишком громкое дыхание, отдавались дикой, почти нестерпимой мигренью. ''Тц, там курьеры с ума посходили, так рано приходить? '' — Досадно цокнула Меганэ, подползая к нежно-фиолетовой раковине, в попытках умыть лицо и прочистить горло. Ее любимое мыло — лесные ягоды, было использовано почти полностью, а зубная паста со вкусом клубники казалась просто отвратительной, от нее хотелось блевать больше, чем от алкоголя. В дверь настойчиво звонили. Хотя нет, уже просто били ногой. — Иду я, подождите минутку, — ''Не материться», — как мантру прогоняет в голове девушка, на ходу заправляя рубашку в домашние, серые шорты, хватаясь за белые, не покрытые обоями стены. Небрежно проворачивая ключ, Меганэ распахивает дверь и замирает. На неё спокойно глядят алые глаза, тонкие губы растянуты в улыбке, а худые, с ярко выделенными венами руки, аккуратно, почти любовно, гладят бардовые стежки на шее. — Ты так и не сказала, что значит 'наркоманка'. — Глаза ненормальной девчонки чуть расширяются, и Ториясу чувствует, как ее хватают за запястье. До хруста костей.