Глава 3. Обрети меня вновь
22 мая 2018 г., 17:39
Шарджа встретила ее удивительным сочетанием динамичности современного мегаполиса и колоритом истинного восточного базара. Строгие костюмы ценой с хорошую машину соседствовали с кандурами из простой небеленой ткани, последние модели телефонов вполне гармонично смотрелись на фоне неторопливо проплывающих повозок, которые тянули за собой отрешенного вида ослы.
Очередь на паспортный контроль двигалась в ритме застывшего в воздухе полуденного зноя. Кати в очередной раз посмотрела на присланное ей накануне сообщение. Впервые за последний год она согласилась уехать так далеко от сына, но обратившийся к ней с предложением человек был из числа тех, кому не принято отказывать. Не каждый день Президент Франции просит тебя возглавить организационную сторону одного их самых важных событий года в ювелирном мире. Да и, в конце концов, немного развеется. В том, что Элен и Николя справятся с ураганчиком по имени Эдвин Пру, Кати не сомневалась. Вернувшись на главный экран телефона, она не смогла сдержать грустной улыбки. На нее смотрели огромные, глубокие глаза, маленький носик был вздернут в гордом порыве, ровная линия пухлых губ. Копия, маленькая двухлетняя копия. Сердце снова сжалось.
Год. Год без Этьена. Без Кристиана. Без Джо. Как бы странно это ни звучало, но Кати иногда даже завидовала ей. По крайней мере, она ушла со своим Кри-Кри. Они вместе. Там, где нет этой ежедневной изматывающей боли. Все врут… время не лечит…
— Госпожа… — голос паспортистки вывел ее из задумчивости. Кати протянула паспорт. Несколько минут и пункты протокола позади, паспорт лег обратно в ладонь. — Всего хорошего, госпожа Пру. Счастливого пребывания в Шардже.
— Спасибо.
Выйдя в зал прилета, Кати оглянулась. Президент предупредил ее, что жить она будет в доме руководителя секретариата посольства Франции в ОАЭ, и встретит ее скорее всего он лично. Либо его водитель будет ждать ее с табличкой у главного выхода. Не успела Кати подумать об этом, как увидела среднего роста молодого араба, который стоял у стойки местной сети сотовой связи с небольшой табличкой, на которой ровным почерком было написано «Кати Пру».
— Добрый день, — она остановилась напротив него.
— Госпожа Пру?
— Совершенно верно.
— Прошу простить, хозяин хотел лично вас встретить, но ему было необходимо сделать срочный звонок. Ваш багаж? — с удивлением посмотрел он за ее спину.
— Я почти без багажа, — придвигая к себе ближе небольшую сумку, улыбнулась Кати. — Я намеревалась приобрести все, что мне понадобится, на месте. О качестве и уровне ваших магазинов ходят легенды.
— Насколько мне известно, — поднимая ее сумку, паренек указал рукой в сторону огромных стеклянных дверей, — хозяин выделил вам личного водителя и помощника. Согласно распоряжениям господина Президента, вы не ограничены в своих тратах.
Кати шла за водителем и удивлялась столь гармоничному сочетанию в нем современности и древних восточных традиций общения. Вообще эта динамично развивающаяся, идущая в ногу со временем, страна умудрялась при всем при том не растерять своей уникальности и характерности. Молодой араб, умело управляющийся с айфоном, был так же естественен, как и склонившийся перед господином в уважительно поклоне.
Двери плавно открылись, знойное марево улицы приняло в свои томные объятия.
— Сегодня знатно печет.
Паренек поправил небольшую вязаную шапочку, повернулся к гостье и, улыбнувшись, показал в сторону стоящей в нескольких метрах машины. Белый песок, белые стены взлетающих в небо мечетей, белые кандуры.
Белый «Кадиллак» блестел боками на солнце, маня в свои кондиционированные объятия. Надвинув на глаза очки, Кати двинулась за пареньком.
— Прошу, госпожа, — открыв дверь, водитель дождался, пока она сядет в машину. Привыкая к темноте внутри салона, Кати услышала звук захлопнувшейся крышки багажника, а следом и водительской двери. Машина мягко тронулась с места. И только тогда Кати поняла, что находится в ней не одна.
***
Просьба Президента принять у себя и позаботиться о руководителе организационной стороны торгов стала для него несколько неожиданной и, прямо скажем, немного осложняющей сложившиеся обстоятельства. Ближайшие дни обещали стать жаркими не только в плане погоды. Каждый шаг был расписан. Они шли к этому год и не могли допустить, чтобы что-то пошло не так. Послав водителя встречать гостью, он набрал знакомый телефон. — Это я. Неожиданное поручение Президента. Смогу подъехать только к вечеру. Да ты что? Не одному мне повезло? — легкая усмешка тронула губы. — Ладно, договорились. Ждите на ужин. Сейчас встречу, отвезу домой. Потом пара встреч. Буду у вас к восьми. Выключив телефон, он замер, смотря на украшающий палец перстень. Медленно открыв крышечку, смотрел на две маленькие фотографии — женщины и ребенка. И снова в горле встал ком, в носу защекотало, а сердце предательски дрогнуло. Каждый раз, когда он смотрел на них, его словно парализовало, и потом он долго не мог вернуться в надетую год назад оболочку. Не по своей воле, по долгу службы и вынужденной необходимости. Пересилив себя, он захлопнул крышечку, посмотрел в приоткрытое окно и замер… Он видел немало миражей в пустыне, но в городе с подобным встречался впервые. Быстро закрыв окно, он утонул в спасительной темноте салона. Сидел не дыша, пока Арам открывал гостье дверь, пока она усаживалась на сиденье рядом с ним. Когда ее глаза более-менее привыкли к темноте, она, судя по всему, заметила его, потому что, повернувшись в его сторону, произнесла, улыбнувшись, как положено по протоколу: — Добрый день, господин… — и протянула ему руку в знак приветствия. Это уже было выше его сил. Стремительно придвинувшись к ней, он обхватил ее голову руками и утонул губами где-то за мочкой ее уха. Хвала Аллаху или инженерам, что придумали перегородки между водителем и салоном. — Вы… да… вы… — оторопев на мгновение, Кати наконец сориентировалась и достаточно уверенно отпихнула нахала от себя. Недовольно фыркнув, сдунула упавшую на глаза прядь волос. Ничего себе господские замашки! — Я вам не тридцать пятая жена! — этикет этикетом, но сам, нахал, напросился. — Что вы себе позво… Его лицо выплыло из полумрака салона и замерло напротив нее. Замерло время, замерли в горле слова, замерла ее рука, готовая дать очередной отпор горячему восточному излиянию чувств. Замерла и вдруг звонко обрушилась на его щеку. Он лишь немного дернулся в сторону, продолжая молча смотреть на нее. — Мерзавец… — срываясь на стон, прошептала она и, обхватив его голову, стала покрывать поцелуями лицо. — Да… — прошептал он, запуская пальцы в ее волосы, отчего по его телу, да и по ее, он ясно это почувствовал, побежала дрожь. — Сволочь последняя… — Да… — Ненавижу… — Да… — Убью… — она прикусила язык до крови от ужаса произнесенного слова. — Да… — он осторожно вытер проступившую на губах кровь. — Подонок ты… — утонув в его руках, она сходила с ума, — любимый… Какого черта… Этьен Пру…***
Он мог бы подумать, что от шока только что услышанных слов, а точнее, голосов, их произносивших, к нему вернулся паралич, но дрожь в ногах, да и в момент вспотевших руках свидетельствовала об обратном. Вечно стоять около двери, облокотившись о косяк, пытаясь обрести опору под ногами, он не мог, то и дело проходившие по коридору слуги, мягко говоря, удивились бы. Придется придумывать на ходу. Звонок Президента с просьбой принять трех членов французской делегации предполагал только один ответ, но он не беспокоился, что гости каким-то образом могут помешать наметившимся планам. Дежурное гостеприимство, встречи за столом да редкие вылазки показать гостям город — он был уверен, что этого будет вполне достаточно, чтобы те остались довольны оказанным приемом. Все остальное время можно было спокойно посвятить доведению до логического конца задумки всего последнего года. Скоро, совсем скоро все закончится, и они наконец смогут вернуться туда, откуда были вырваны волею судьбы, оторваны от родных рук, любимых глаз, теплых объятий. Год они жили одной-единственной мыслью, что наступит день, когда они смогут вернуться к ним, в них. После новости о том, что причина всего происходящего с ними в последний год совсем рядом, он понял — этот долгожданный день близок, как никогда. Но черт… он не ожидал, что настолько близок. Послышавшийся за поворотом шум заставил его отлипнуть от косяка и войти в комнату. Находящееся в зените солнце, поливающее своими горячими лучами сквозь огромные окна коридор, вместе с ним ворвалось в кальянную, ослепив на мгновение сидящих на диванчиках гостей, отчего те не смогли сразу рассмотреть его. Но, видимо, поняв, что он и есть хозяин дома, поднялись, сделав шаг навстречу. — Добрый день, саид Камал, — произнес один из них, от его голоса он вздрогнул, только ему одному понятным чутьем предчувствуя: именно ему будет сложнее всего все объяснить. — Добрый день, — вторил ему другой гость. Сколько он за свою жизнь разработал и осуществил планов, сколько провернул комбинаций, а сейчас не знал, как сказать этим двоим такие простые слова. Дверь мягко закрывалась за его спиной, в тот миг, когда комната вновь погрузилась в спасительный полумрак, он уже отошел от двери, замерев у высокого столика спиной к гостям. — Мы благодарны за радушный прием. Надеюсь, мы доставили не слишком много хлопот. Судя по тишине за спиной, гости не спешили садиться, ожидая, когда он присоединится к ним. А он все оттягивал этот момент… — У вас очень красиво и уютно. Полное ощущение, как будто ты дома, — он почувствовал улыбку во втором голосе, насквозь пропитанном грустью и болью, это он тоже чувствовал. — Здесь словно все дышит чем-то до боли родным и знакомым, чем-то… Его вздох слился со вздохом гостя, оставшись незамеченным стоящими за его спиной людьми. Он уже с трудом сдерживал порыв обернуться. — Простите, я, наверное, несу бред… Просто странное чувство, словно я приехал не в гости, а как будто к себе домой… Бред!***
Леон все же не выдержал и упал на диван, глуша ладонями ставшее тяжелым дыхание. — Ну, ты чего? Макс повернулся и присел перед ним на корточки. Накрывшее Леона волнение удивляло и вызывало тревогу. Что на него нашло? Взмокшие ладони, дрожащие пальцы. Максу стоило немалых усилий разжать их и отвести от лица. Леон поднял на него повлажневшие глаза, перевел взгляд за его спину… Такого взгляда Макс у него не видел никогда. — Ты чего, — он тряхнул Леона за плечи, но тот никак не отреагировал, — привидение увидел? — попытался расшевелить его Макс. — Можно сказать и так… — голос за спиной прозвучал словно из преисподней. Перегрелись. Точно перегрелись. Руки Макса соскользнули с плеч Леона. Если у того зрительные галлюцинации, то у него, видимо, слуховые. Медленно поднявшись, Леон замер, как вкопанный, продолжая смотреть остекленевшим взглядом. Шаги за спиной приближались. Макс закрыл глаза, слушал эти шаги, его сердце вторило им, все громче и взволнованее стуча в груди. Он знал эти шаги, мог различить их среди многоликой толпы, он их не забыл. Подскочив, Макс резко обернулся. Что там руку протяни, он чувствовал взволнованное дыхание стоящего напротив него. Небольшая бородка, загар цвета выжженной пустыни, скрытая под гутрой линия скул, глаза… И если можно изменить форму носа, замаскировать высокий лоб, то глаза… — Прости. Так надо было. — Ты… гнида ты… последняя… — Макс не знал, что ему сейчас хочется больше: дать волю резко зачесавшемуся кулаку или обнять. — Ты прав. Подняв руку, замерев, словно статуя Свободы, Макс ловил ртом воздух, качал головой, сжимая кулак, словно накачивал невидимую грушу. Когда ему на плечо легла рука, Макс вздрогнул, словно его ударило током. Вдруг он резко скинул лежащую на его плече руку и выбежал из комнаты. — Макс! Ты куда?! — Леон бросился за ним следом. — Не стоит. Пусть. Он прав. Леон замер у двери, обернулся. Вернувшись, замер напротив и вдруг выхватил из кармана телефон. — Нет. — Надо сообщить в Париж! — Нет. Леон позволил забрать у него телефон и прервать набор номера, но продолжал смотреть ничего непонимающим взглядом. Скинув уже ненужные кандуру и гутру, закрыв глаза, присев на спинку кресла, человек напротив него слушал тишину. Леон молча ждал, наблюдая, как легкий ветер играет шелковой тканью рубашки, ждал пока, наконец, Кристиан не открыл глаза и не посмотрел на него тем таким хорошо знакомым взглядом, что обещает не только долгий разговор, но и очередное дело. Да и шут с ним, главное другое… Леон сделал шаг вперед, еще один. И только когда крепкие руки Кристиана обняли его, он окончательно поверил. — Что-то подсказывает мне, что Президент не просто так подстроил нам эту встречу, — улыбнулся Кристиан, когда смог отпустить Леона. Как же он сам соскучился по ним всем… И как сейчас сердце радовалось и этим сияющим глазам его верного «Санчо», и даже ожидаемой реакции Макса. — Он успокоится и все поймет, — Леон словно прочитал его мысли. — Хочешь, я поговорю с ним? — Нет. Я сам. Объяснить этой нерушимой скале с раненым сердцем, почему у них не было другого выбора, будет непросто. К тому же надо связаться с Этьеном и рассказать ему о президентском сюрпризе. Кристиан усмехнулся, качая головой. А Президент тот еще шпион, ничем не хуже них. «Кристиан, надо принять на время торгов трех членов делегации…» Стоп. Кристиан замер и медленно поднял на Леона глаза. Вопрос застыл в его взгляде, ответ читался в тронувшей губы друга улыбке. И в ту самую секунду, когда сердце робко предположило, дверь комнаты медленно отворилась. Они встретились на середине густого персидского ковра, рухнув на колени, обнимали друг друга, вдыхали родной, казалось, потерянный навсегда запах друг друга. Вцепившись, словно маленький котенок, в его плечи, Рон тяжело дышал, сжимая их так, что от боли свело ключицы. Но Кристиан терпел. Год он мечтал об этом, видел во сне, жил ожиданием этой встречи. Боялся реакции сына и надеялся, что тот все поймет. Сотни раз порывался позвонить ему, все объяснить, несколько раз останавливал набор номера перед последней цифрой. Но сейчас, когда одна боль овладела его телом, и ее он был готов терпеть сколько угодно, другая, наконец, покидала сердце. Страх растворялся в объятиях сына. Понял. Простил. Кристиан поднял глаза. Все-таки, она удивительная женщина… — Ты удивительная женщина… — подойдя к стоящей у стены Джоанне, Леон крепко обнял ее. — Черта с два я бы позволила ему одному разбираться с этим, — едва Леон отпустил ее, Джоанна посмотрела на немного пришедших в себя и уже стоящих на ногах мужа и сына. Только Рон никак не хотел отпускать отца. — Хватит. Теперь только вместе. — Вот именно… — раздалось бурчание от двери. Макс тихо прикрыл за собой дверь, посмотрел на Джоанну, она подошла к нему и мягко обхватила его за плечи. Его рука робко, все еще не веря, коснулась ее руки, соскользнув по струящемуся шелку кандуры, отпустила. — Если ты… — Макс продолжал стоять, изучая рисунок на ковре, но все прекрасно понимали, к кому он обращается сейчас, — еще раз… Я тебя сам… И туда же вместе с тобой… Потому что ты… гад ты такой… потому что я… без тебя… Последние слова утонули в тех простых крепких объятиях, что говорят громче любых слов.
