Глава 4. Точки над «и». Часть первая
24 мая 2018 г., 13:41
За обедом Кристиан с трудом сдерживал улыбку, глядя на Рона. Тот старательно и вполне правдоподобно изображал благодарность за гостеприимство и радушный прием. Ему, да и другим, не пришлось объяснять, как следует вести себя при слугах. Когда после молниеносного квеста с надеванием обратно кандуры и гутры, рассредоточением по диванам и креслам и возвращением на лица беспристрастного выражения в кальянной появился Мусаид с сообщением, что обед подан, ничто не говорило о том, что меньше минуты назад они были во власти будоражащих сердце объятий.
Леон тоже достаточно быстро сориентировался и вел себя сейчас как ни в чем не бывало, высказывая благодарность госпоже за радушный прием и интересуясь у господина, может ли он пользоваться местной линией Интернета. На слова Кристиана, что не просто Интернет, а весь кабинет в полном распоряжении гостя, Леон очень натурально склонился в поклоне, произнеся что-то типа «ваш компьютер в надежных руках». Улыбка едва заметно скользнула по губам Кристиана. Он уже начал догадываться, что Президент подослал «гонцов» не только с целью наконец прервать их затянувшуюся разлуку. По всей видимости, в предстоящей завершающей стадии охоты за Ахматом Леону и Максу отводилась не последняя роль.
Макс… Несмотря на тронувшийся лед, в отличие от Рона и Леона он все еще был под влиянием шока. За обедом вел себя так несвойственно тихо, так сдержанно отвечал на вопросы и рассеянно кивал на обращения слуг по поводу смены блюд, что Леону приходилось, дабы не спалиться раньше времени, очень натурально списывать все на акклиматизацию и смену часовых поясов. То и дело бросая взгляды на Макса, Кристиан прекрасно понимал его состояние и собирался сразу после обеда поговорить с ним.
Но в тот момент, когда Макс рассеянно доскребал ложкой фисташковое мороженое, в дверях столовой появился Мусаид.
— Прошу прощения, мой господин, — он подошел к Кристиану, держа в руках телефон, — эмир просит вас.
— Чем могу быть полезен, шейх Султан? — произнес Кристиан, взяв телефон и жестом дав понять Мусаиду, что тот свободен. Глаза и уши всех присутствующих, несмотря на продолжающийся обед, невольно обратились к нему. — Конечно, какие могут быть вопросы. Когда? — брошенный на часы взгляд, внутренний вздох, когда, подняв голову, он встретился глазами с Максом. — Конечно, шейх Султан, приеду. Буду у вас через полчаса, — положив телефон на стол, Кристиан поднялся из-за стола. Тут же около него возник слуга, с поклоном отодвинув стул, остался ожидать дальнейших распоряжений. — Машину к главному входу. Назир поедет со мной.
— Да, мой господин.
Слуга поклонился и отправился выполнять распоряжения.
— Вы оставляете нас, мой господин?
Продолжая играть роль, ставшую ей уже такой привычной за последний год, Джоанна поднялась ему навстречу, когда он проходил мимо нее и сидящего рядом с ней Рона. Все обслуживающие обед слуги находились в этот момент за его спиной, а потому он позволил себе положить руку на плечо сына, тот на доли секунды коснулся ее своей щекой.
— Да. Эмир хочет обсудить подготовку к торжествам. Надеюсь, успею вернуться к ужину. Сегодня должен приехать наш друг, позаботьтесь о дополнительных приборах. Он будет не один.
— Не извольте беспокоиться, мой господин.
Когда он дотронулся ладонью до ее щеки, она слегка коснулась ее губами сквозь шелк абайи.
— Дом и все, что есть на территории, в вашем полном распоряжении, господа, — повернувшись к Леону и Максу, Кристиан едва заметно улыбнулся уголками губ. — Слугам отдано распоряжение выполнять любое ваше пожелание, любой каприз. Вашу дорожную одежду приведут в порядок и вернут вам.
— Вернуть бы ясность ума… — пробормотал Макс, смотря Кристиану прямо в глаза.
— Надеюсь, местный климат не будет долго вас испытывать, — прочитав между строк, что хотел сказать этими словами Макс, Кристиан надеялся, что и его он поймет, — и мы сможем после ужина поговорить о далекой французской земле, которую нам когда-то пришлось покинуть.
— Вечера не хватит все рассказать…
Макс сглотнул комок в горле. Конечно, он все понимал. Ведь он не хуже Саши чувствовал Кристиана. Не проходило и дня за прошедший год, чтобы он не думал о нем, не разговаривал с ним, зарывшись руками в волосы, не опускал лицо в колени, гася вырывающийся из самого сердца крик: «Какого черта ты умер?!». И сейчас, глядя на Кристиана, больше всего Максу хотелось вскочить, схватить его за плечи и закричать: «Какого черта ты не взял меня с собой?!».
— Уверен, мы найдем достаточно времени, — Кристиан тоже не смог сдержать эмоции, голос дрогнул. Державшая его руку Джоанна еле заметно сжала его ладонь. Погасив на корню предательскую влагу в глазах, Кристиан сдержанно улыбнулся. — А сейчас прошу простить меня. Хорошего дня, господа.
Едва за ним закрылась дверь, как Джоанна повернулась к гостям:
— Будут ли какие-нибудь пожелания?
— С вашего позволения, Джамиля-ханум, — Леон улыбнулся уголками глаз, подойдя к ней, — я все же окунусь в объятия мягкой кровати, чтобы к ужину быть в более лучшей форме. Было бы некрасиво с моей стороны зевать во время разговора. А рассказать нам, как сказал мой друг, — Леон обернулся на все еще сидящего за столом Макса, — есть о чем.
— Конечно, господин Маск, — склонив голову, улыбнулась Джоанна, тонкий шелк абайи не смог скрыть ее улыбку от стоящего рядом Леона. — Вы можете отдать распоряжение слугам разбудить вас в желаемое время.
— А вы, юноша? — склонившись над Роном, Леон обнял его за плечи.
— Если госпожа не против, я бы окунулся в бассейне, — Рон поднял глаза на мать.
— Конечно, мой юный господин, — улыбнулась та в ответ. И даже это традиционное восточное обращение женщины к молодому мужчине в ее устах прозвучало сейчас с особым смыслом. — И, если юный господин пожелает, я могла бы показать ему весь наш сад. Там много затерянных уголков, где растут цветы не менее прекрасные, чем восхитившая его орхидея.
— С радостью, — как можно сдержаннее произнес Рон, хотя внутри у него все кричало и ликовало. Пока отец в отъезде, он сможет вдоволь наобниматься и наговориться с мамой. Первый шок, когда он увидел ее в саду и долго не мог успокоить затрясшиеся руки, а она все гладила и гладила его лицо, прошел, истосковавшиеся по материнской любви душа и сердце изнывали в ожидании.
— Макс? — Леон перевел взгляд на друга.
— Я… — Макс бросил на белоснежную скатерть смятую салфетку, — пожалуй, прокатился бы верхом…
Закипающий от событий мозг требовал сквозняка. Лучше всего в таких случаях Максу помогала двухчасовая, как минимум, скачка до полного изнеможения себя и лошади. Выбивание дури из головы — так он сам называл это.
— Конюшни в вашем распоряжении, господин Броншайн, — Джоанна обернулась, жестом подзывая слугу, тот молниеносно оказался рядом с ней. — Проводите господина, он может выбрать любую лошадь.
Слуга почтительно склонился в поклоне перед госпожой и поднял голову на Макса.
— Благодарю… Джамиля-ханум… — произнес Макс, когда, обойдя стол, остановился около Джоанны.
Она улыбнулась ему, пытаясь успокоить, подбодрить, вернуть пошатнувшуюся под ногами почву и надеясь, что он заметил это и все понял. Она, как и Кристиан, видела и чувствовала замешательство и метания Макса, но признавала за мужем право все объяснить ему. Рассеянно кивнув головой, Макс вышел следом за слугой.
***
Едва войдя в комнату, Леон первым делом связался с Парижем. Слушая в трубке глухой голос Саши, он с трудом сдерживался, чтобы не закричать: «Они живы! Живы! И скоро вернутся!». Но помня реакцию Кристиана на его первый порыв еще в кальянной, Леон чувствовал, что у того есть весомые причины пока продолжать хранить молчание. И как бы его сердце сейчас ни горело желанием погасить боль Сашиного сердца, он уважал решение Кристиана. А потому, ограничившись рассказом о щедром восточном гостеприимстве, попрощался с женой, пообещав звонить каждый день. Упав на кровать, он еще какое-то время изучал замысловатую лепнину на потолке, пока сон не сморил его. Последняя мысль, что посетила его, прежде чем веки сомкнулись, и с улыбкой от которой он уснул, была его стопроцентная уверенность в том, кто тот гость, которого Кристиан ждет на ужин. Макс же, проследовав за слугой, не смог сдержать восхищения, войдя в конюшни. Великолепные жеребцы и лошади арабской, английской, ахалтекинской пород горделиво били копытами, поднимая на него свои умные глаза и фырча в протянутую ладонь. Обойдя почти все конюшни, Макс замер перед шикарным жеребцом, черная атласная гладь кожи которого отливала в свете проникающего в щели между балками солнца. Тронув морду скакуна, Макс замер. Но в отличие от своих соседей, тот не спешил доверчиво тыкаться в коснувшуюся носа руку. — Париж. Четыре года, — раздался у него за спиной голос, обернувшись на который, Макс увидел средних лет мужчину с тронутыми сединой висками. Подойдя ближе, он протянул жеребцу несколько небольших морковок, которыми тот тут же благодарно захрустел. Мужчина же повернулся к Максу, протягивая другую руку. — Хоакин Балраст, конюх. Понравился? — кивнул он на жеребца. — Красавец… — восхищенно согласился Макс. — Хозяйский… — обронил конюх, внимательно следя за реакцией гостя. Рука Макса замерла на морде скакуна. Он смотрел на него и видел Кристиана, мчащегося вдоль линии залива на этом черном великолепии. — Оседлать? Макс молча кивнул, вспомнив слова Кристиана о том, что все в доме к их услугам, и в этом на первый взгляд незначительном жесте увидел одну из его попыток растопить напряженность между ними. Париж покорно принял его, словно чувствовал, что ему, как и хозяину, можно доверять. Каблуки ботинок коснулись лощеных вороных боков, Париж дернул головой, проверяя, хорошо ли седок контролирует поводья и, разрезав передними копытами знойный воздух, не размениваясь на шаг, сразу сорвался в галоп. Волнистая прибрежная линия уходила далеко вперед, куда видели глаза, своей бесконечностью унося вдаль все тревоги и печали. Летящие из-под копыт освежающие соленые брызги то и дело долетали до Макса, не только принося облегчение разгоряченной голове, но и приводя в порядок роящиеся в ней мысли. Когда взмокшие они оба — и он, и Париж — вернулись к вилле, внизу ведущего к воротам серпантина показалась уже знакомая машина. Придержав поводья, немалыми усилиями сдерживая разгоряченного скакуна, Макс наблюдал, как машина медленно вплыла в ворота, снова, словно он ожидал за дверью, Мусаид показался на верхней ступеньке. Выйдя из машины, Кристиан задержался, о чем-то спрашивая его, тот отрицательно покачал головой. Кивнув, Кристиан скрылся в доме. — Почему тогда он не взял меня с собой? — нагнувшись, Макс погладил холку коня, вздохнул, правда, уже не так колюче, как до этого в кальянной, да и за обедом. Париж в ответ фыркнул пару раз, все так же нетерпеливо перебирая копытами. — Да, понимаю я все на самом деле… Бросив взгляд на медленно клонящееся к горизонту солнце, Макс развернул скакуна и, потянув поводья, направил его в сторону виллы. Выходя из конюшен, вдалеке увидел идущих к дому Джоанну и Рона. Сам он оказался у дверей в тот момент, когда ворота виллы снова открылись, пропуская белоснежный «Кадиллак». Прекрасно зная, кто сидит в нем, Макс тем не менее предпочел все же оттянуть момент встречи и, стремительно взбежав по ступенькам, скрылся в доме.***
Ужин был точной копией обеда, за тем лишь исключением, что в этот раз старательно изображала спокойствие и невозмутимость сама хозяйка дома. Едва открылась дверь гостиной, в которой они все сидели в ожидании ужина, и в комнату под почтительный поклон придерживающего дверь Мусаида вошли ожидаемый гость со своей спутницей, Джоанна хорошо, что сидела. Кати тоже стоило немалых усилий держать себя в руках, хоть Этьен и подготовил ее, как мог. Но предупредить друзей он не успел, а потому надеялся лишь на их многолетнюю, закалённую испытаниями выдержку. К чести и Кристиан, и Джоанна достойно справились еще с одним за этот день обрушившимся на них сюрпризом. — На сегодня ты свободен, — Кристиан поднял голову на вошедшего с подносом Мусаида. Ужин позади, дежурные разговоры тоже. Еще несколько минут, и они останутся на этой огромной крытой террасе одни, без ненужного внимания слуг. — Как скажете, мой господин, — Мусаид поставил поднос с чашками и большим стеклянным чайником на невысокий столик посреди комнаты. Склонившись в поклоне, пятился почти до самой двери. Визг радости они топили, вцепившись в плечи друг друга, едва за управляющим захлопнулась дверь. — Боже… Господи… — глотая слезы, твердила Кати, обнимая Джоанну. Этьен, стоя рядом с ней, лишь улыбался, смотря то на подруг, что были не в силах оторваться друг от друга, то на стоящего за спиной Джоанны Кристиана. — У тебя нет желания нас убить? — улыбнувшись, спросил тот, когда Кати и Джоанна, наконец, смогли отпустить друг друга. Услышав его голос, Кати немного отклонилась в сторону, смотря через плечо Джоанны, и Кристиан не мог не заметить, как вздрогнул Макс при его словах. — Именно это я и собиралась сделать сначала вот с этим господином, — обернувшись на Этьена, произнесла Кати, — но он был крайне убедителен в своих мольбах о пощаде, и… — На вас уже просто запала не осталось! — смеясь, вставил свое слово Этьен. Смотря на жену, он вспоминал, каких усилий ему стоило изображать спокойствие и вежливое гостеприимство на виду у прислуги. К концу обеда он был уже на таком пределе натянутых нервов, что отменил намеченные встречи и, отослав слуг с различными надуманными поручениями, принялся вымаливать у Кати прощение за свой по сути жестокий, пусть и вынужденный, поступок. И только звук шагов кого-то из вернувшихся слуг вынудил его вспомнить студенческие навыки и отступать в свою комнату через балкон, чтобы как ни в чем не бывало сказать: «Войдите» постучавшему в дверь слуге. Кати, улыбаясь, прошла мимо сделавшей шаг в сторону Джоанны и подошла к Кристиану, положив руки ему на плечи, качая головой, сглотнула предательский комок в горле. — Крис… — обняв его, выдохнула, словно простонала, Кати, безуспешно пытаясь остановить катившиеся из глаз слезы. Шелк рубашки Кристиана мгновенно потемнел в том месте, где ее глаза коснулись его плеча. — Прости ты и нас… — обняв Кати, выдохнул Кристиан. Подняв голову, он посмотрел поверх ее плеча на зажавшую рукой рот Джоанну, на прикусившего губу Рона, на взволнованно крутившего в руках телефон Леона, на шмыгающего носом Макса. Мягко отстранив Кати, он перевел взгляд на Этьена. — Кажется, пришло время расставить точки над «и». Этьен кивнул, протянув Кати руку, дождался, пока она подойдет. Усадив ее на диванчик, сам присел рядом на подлокотник. Подняв глаза на расположившихся в другом кресле Кристиана и Джоанну, кашлянул, пытаясь вернуть вдруг куда-то пропавший от волнения голос. — Я был автором всей этой затеи, мне и начинать… — наконец, выдохнул он, обводя взглядом уже всех присутствующих.
