Когда запоёт свиристель

      Чонгук аккуратно ступал по рыхлому снегу, то и дело оглядываясь по сторонам, вслушиваясь в окружающие звуки.              Коллега по работе — Сокджин-хён — однажды затащил его на охоту. Не привыкший к подобному времяпровождению Чонгук предсказуемо заблудился и добрые три часа бродил по лесистой местности, пока его не нашли другие охотники. Счастье, что мужики не приняли его за дичь и не подстрелили. С тех пор Сокджин любил припоминать брутальному Чонгуку его шедевральный провал и, сам того не желая, привил острую неприязнь к охоте и лесу.              Кто же знал, что наступит конец света и Чонгуку придётся жить в ненавистных лесах и охотиться на ненавистную дичь?              Чонгук замер, увидев на снегу следы оленя. Этого паршивца он выслеживал с самого утра, а уже близился вечер! Тэхён, наверное, с ума сошёл, дожидаясь его. Хотя Чонгук подозревал, что куда больше Тэхён тосковал по мясу, которое ему обязались добыть.              Чон осторожно подкрался к краю оврага, прополз немного вперёд и заметил в ложбине переминающегося с ноги на ногу оленя. Вот же козёл, как далеко забрался. Чонгук достал из-за спины арбалет, прицелился и выстрелил. Олень встрепенулся и поскакал дальше. Но кровь от раны, что стекала с бедной задницы животного, облегчила Чонгуку страдания в дальнейшем поиске.              Возвращался к Тэхёну Чонгук, ориентируясь по своим же следам. Единственное, что омрачало триумфальное возвращение, — тяжесть оленьей туши. Однако Чонгук старался не замечать боль в руках и спине. Шёл он медленно, вразвалочку, но ужасно довольный. Изо рта вместе с паром вырывался свист, по которому его местоположение определял Тэхён.       

***

      Пока Чонгук разделывал тушу, Тэхён успел накипятить воду из снега и заварить чай из сухих трав. Вот уже несколько недель, если не месяц, они жили в лесничем домике. Гнев природы ещё не добрался до облюбованного ими места, да и кое-какая живность тут обитала.              — Признаться, я не думал, что ты справишься с этой штукой, — не сдержал улыбку Тэхён. До сих пор не без смеха он вспоминал, как Чонгук кричал от радости, обнаружив в подсобке охотничьего магазина спрятанные кем-то арбалет и стрелы. А то, как альфа учился стрелять, заслуживало отдельной истории.              Чонгук хмыкнул и растерянно уставился на окровавленный нож в руке и мёртвую тушу оленя. Запах стоял тошнотворный.              — Смейся-смейся, но, если бы не я, остались бы мы голодными, — проворчал он, вновь принимаясь за дело.              Вполне ожидаемо у них закончилась вся еда, а животные попадались на глаза всё реже и реже. Скоро им придётся покинуть уютный домик, что не раз спасал их от жестоких зимних ночей. Но несмотря на все удобства, Тэхён был готов уйти хоть прямо сейчас.              Из людей они так никого и не встретили. Может, действительно не осталось больше людей в Корее. Может, они последние. А может, другие выжившие попрятались где-нибудь под землёй, в железобетонных бункерах. А может, всё это очередная фантазия.              Насытившись приготовленной на костре олениной, они забрались на тесную лежанку с клопами и тараканами под матрасом. Сняли куртки и укрылись ими. Чонгук сразу же полез целоваться, он вообще был охоч до ласки. Не привыкший к такому Тэхён сначала терялся от чрезмерной любвеобильности альфы, а потом, осознав, что они остались одни друг у друга, раскрепостился и сам начал приставать к Чонгуку.              Что-то отчаянное прослеживалось в их отношениях. Будто бы каждый знал — конец близок — и стремился в полной мере насладиться случайной связью.              Тэхён охнул, когда Чонгук толкнулся слишком сильно. Естественная смазка едва помогала проникновению. Альфа оказался не из маленьких, а омега был слишком узким. Полноценным сексом они занимались нечасто, отдавая должное быстрому петтингу. Таковы условия нынешнего существования: в любой момент могла нагрянуть угроза. По этой же причине они не допускали сцепки.              Одно счастье: Тэхён настолько ослаб и похудел за годы скитаний, что работа гормонов нарушилась и его больше не мучали течки. Если бы он исправно тёк, то давно бы сгинул в какой-нибудь канаве, ещё до встречи с Чонгуком. И так бы не узнал больше, каково это: снова быть кем-то любимым.              Кончив, Чонгук вынул член из Тэхёна, чтобы не оказаться пленником собственного же узла, и уткнулся в мокрый затылок омеги. Сытый и отогревшийся Тэхён сладко зевнул. Давно ему не было так хорошо.              — Не выспался что ли? — Чонгук подул на загривок омеги, а затем играючи прикусил, вызвав звонкий смех. Всё реже и реже ему удавалось его рассмешить.              Ким слегка отодвинулся, уходя от «захвата», и сбросил на пол куртки, отчего кожа моментально покрылась мурашками.              — Всю ночь сходили лавины. Как услышал, больше не смог сомкнуть глаз. Ты их видел?              — Так далеко я не заходил, но издалека — да, видел.              — Рядом тоже горы. А что, если и они? Вдруг пойдёт цепь… Нас завалит, и мы погибнем.              Помимо кончившихся запасов была ещё одна причина отправиться в путь. Лес, в котором они обосновались, находился на горном ландшафте, где довольно часто происходили сходы лавин.              Чонгук неуклюже поцеловал Тэхёна в плечо, не зная, как подбодрить. Да, им пора уходить отсюда, пока не поздно, пока ещё есть шанс выжить. Но покидать стены уютного дома — какую-то защиту — было очень и очень страшно. Однако если не сделать этого, рано или поздно снег погребёт их заживо.              — Завтра утром, — пообещал Чонгук. — Завтра мы уйдём.              Тэхён удовлетворённо вздохнул. На душе стало спокойно.       

***

      Завернулись в несколько слоёв одежды, скрыли лица масками и замотали сверху шарфами, для надёжности. На голову нахлобучили тёплые шапки — видимо, принадлежащие лесничему, — а поверх накинули капюшоны. Рюкзаки забили по-минимуму, только самым необходимым, иначе просто не дотащить.              Тэхён соорудил две деревянные палки с человеческий рост, чтобы прощупывать перед собой дорогу. Путь предстоял сложный, был велик шанс провалиться в снег и не выбраться. Но куда больше пугали маячившие за спиной горы и их белые грозные шапки, готовые вот-вот сойти вниз.              Чонгук шёл первым, подобно слепому нащупывал дорогу, выискивал места, где можно пройти. Тэхён семенил следом, привязанный к нему толстой верёвкой.              До равнины было недалеко. Чтобы добраться, уйдёт два дня — не так уж и много для людей, привыкших ходить пешком. Но из-за снега и такое расстояние казалось непреодолимым.              На очередном привале, когда они не ели и не разводили огонь, а просто стояли, прижавшись к стволам деревьев, и отдыхали, Тэхён вдруг озвучил странную мысль:              — А что, если мы уже давно не в Корее? И даже не в КНДР? А, допустим, в том же Китае, или вообще в Монголии?              — Не говори ерунды. — Чонгук раздражённо поправил съезжающий шарф. — Мы бы заметили.              Тэхён усмехнулся. Да какой там заметили бы. Апокалипсис, он всё снёс, перестроил, изменил до неузнаваемости. Тэхён не узнавал Сеул, когда всё это началось, что уж говорить о странах, в которых он никогда не был? Кто знает, куда они забрели в результате бродяжничества…              С другой стороны, он встретил Чонгука. А Чонгук — кореец. Не могло же Тэхёну так повезти: попасть в чужую страну и наткнуться на своего же. Однако мысль, что они уже давно не дома, не покинула его голову и после, когда солнце скрылось за горизонтом, а в небе взошла луна.              О ночлеге не могло быть и речи. Чонгук боялся, что если они уснут на морозе, то завтра уже не проснутся. Но и продолжить путь в темноте казалось самоубийством — лунный свет едва помогал. Поэтому шли они осторожно, медленно, каждый раз обдумывая, куда можно ступить, а куда нет, и не будет ли следующий шаг ошибкой.              Тэхён не чувствовал ног, но молча терпел, не ныл. Он только злился на себя за то, что так и не привык к тяжёлым испытаниям, которые каждый раз подкидывала ему природа. Неужели его тело настолько бесполезно, беспомощно, что не в состоянии добраться до чёртовой равнины?!              Чонгук тоже умирал от усталости и навалившейся на спину тяжести, но времени на самобичевание не было. Альфа прекрасно понимал: если он ещё мог прожить в таком темпе несколько дней, то организм Тэхёна работал на износ и совсем скоро готов был дать сбой. Окончательно капитулировать.              На второй день остановок стало больше, но и настроение слегка улучшилось — часть пути они благополучно преодолели.              — Достань у меня из рюкзака бутылку, — попросил Чонгук, когда пересушенное горло отозвалось резкой болью. Тэхён подошёл к нему сзади, расстегнул молнию на рюкзаке, кое-как нашёл воду и протянул Чонгуку.              Тот сделал пару глотков и заставил обессиленного Тэхёна допить оставшееся. Потом Чонгук навалил в бутылку снега и сунул Тэхёну под одежду, ближе к телу, чтобы снег растаял и набрал температуру.              — Готов сделать последний рывок? — спросил альфа, смотря в любимые карие глаза.              Омега, не способный вымолвить ни слова, лишь утвердительно промычал. Чонгук поцеловал его в переносицу — остальные участки лица были скрыты шарфом и шапкой, — и двинулся дальше. Тэхён покорно последовал за ним.              Когда ближе к ночи они выбрались из леса, сил едва хватило на то, чтобы отойти подальше от склона, развести огонь и соорудить спальник. Чонгук натянул полиэтилен на ветки деревьев, спрятав их от снега, и лёг к дрожащему Тэхёну. Яркое пламя едва согревало.              — Не помню, в какой стороне находится деревня, ну, где мы взяли арбалет.              — Я помню, — хрипло отозвался Тэхён. — Я нас отведу.              Чонгук кивнул, закрыл глаза и тут же вырубился.       

***

      Рано или поздно это должно было случиться. Тэхён ждал — знал, — что первым сдаст он, но не предполагал, что будет так страшно.              На подходе к деревне Тэхён шёл впереди, так как помнил дорогу. К сожалению, даже палка не смогла помочь ему избежать своей участи. Каким-то образом вместо земли под снегом оказался тонкий лёд. Тэхён не успел сообразить, как его ноги провалились в замёрзшую воду, а потом и всё тело.              Чонгук испуганно закричал, схватился за верёвку и потянул на себя. Но толстая верёвка обдирала ладони сквозь перчатки, уставшие ноги отказывались твёрдо стоять на снегу, и в какой-то момент Чон оказался слишком близко к дыре, а Тэхён полностью ушёл под воду. Тогда Чонгук разозлился, с удвоенной силой потащился в противоположную от дыры сторону, и спустя долгие минуты борьбы ему всё-таки удалось вытащить омегу на твёрдую землю.              Чонгук помог Тэхёну очистить лёгкие от воды и обнял одеревеневшее тело. Ветер протяжно завыл, плеснул в лицо горсть снега. Альфа огляделся: открытая местность и вода, невидимая под белой простынёй. Нельзя здесь оставаться, нужно где-то укрыться, спрятаться от ветра, развести костёр, отогреть… Паника подступала к горлу, грозилась перерасти в слезливую истерику. Чонгук сглотнул болезненный комок, упрямо замотал головой — хватит бояться.              Тэхён дрожал от холода и пережитого страха, но на вопросы никак не реагировал. Чонгук оставил его в покое, прищурился и наконец заметил очертания поселения, куда его вёл Тэхён.              Или Чонгуку только казалось, что оно там есть.              Он торопливо снял с Тэхёна мокрую куртку и кофту, сам разделся и, с трудом терпя холод, натянул на омегу свою одежду, а на себя — его. Со штанами уловка не сработала, слишком большая разница в размере.              Чонгук вытащил одеяла, укутал в них Тэхёна, под голову подложил какие-то тряпки. Кое-как обвязал получившуюся конструкцию верёвкой. Получилось нескладно, всё держалось на честном слове, но отсчёт шёл на минуты и переделывать было некогда. Альфа накинул на спину рюкзак, взялся за верёвку и потащил Тэхёна за собой.              Мокрая одежда неприятно липла к коже, Чонгук чувствовал, как падает температура в его теле. Ноги постоянно застревали в снегу, не говоря уже об омеге. Сил на слёзы и жалость к себе и к Тэхёну не осталось. Он просто шёл, из последних сил, не веря, что сможет добраться до цели, готовый тут же лечь и умереть.              Тэхён сипло дышал и никак не мог надышаться. Голову словно сдавило в тисках, конечности онемели. Время перестало иметь какое-либо значение, глаза заволокло туманом — а может, это просто небо такое, серое, мутное, ненормальное.              Безумно хотелось спать. Но стоило только Тэхёну подумать о том, чтобы сдаться, как уши улавливали чей-то надрывный голос: «Не смей засыпать, слышишь? Терпи, но не засыпай!» Настолько он был отчаянным, безнадёжным, что Тэхён не мог его игнорировать.              Спустя минуты, час или несколько часов, или несколько дней, или недель… Чонгук поднял голову и увидел поселение. То самое, куда они так упрямо шли. Радость застряла где-то в горле и дальше пробиться не смогла. Чонгук занёс Тэхёна в первый попавшийся дом, с разбитыми стёклами и выломанной дверью, но главное… Главное, что были стены и крыша, способные спасти от жестокого ветра, свободного и беспощадного к замёрзшим людям.              Чонгук стал искать зажигалку, чтобы развести огонь, и, не найдя ничего, разрыдался, обессиленно и устало. У них на зиму оставалась всего одна зажигалка, и лежала она в рюкзаке Тэхёна — Чонгук все важные вещи отдавал омеге, на случай, если они разделятся. Заботился о нём, и эта забота их погубила, потому что рюкзак остался в воде, подо льдом — не сбрось Тэхён его, оказался бы давно на дне.              Чонгук подполз к Тэхёну, размотал кокон из одеял, раздел его и себя. В памяти прочно закрепилась мысль о том, что можно согреться при помощи двух голых тел. Но надежда давно оставила их, ещё тогда, в лесу. Чонгук уже ни во что не верил.              Он обнял ледяного Тэхёна, сам при этом дрожа от холода. Накинул на них одеяла и сухую одежду, уткнулся носом в шею омеги, прижал к себе крепко.              — Тэхён, — позвал Чонгук на пробу, боясь услышать в ответ тишину.              — Да, — хрипло, едва слышно, но на Чонгука накатила волна облегчения, какого он за всю свою жизнь ещё ни разу не испытывал.              — Ты как, малыш? Держишься?              — Оч-чень холодно, Чонг-гук. Х-холодно…              — Знаю, малыш, знаю. Сейчас будет тепло, ты только держись, ладно?              Тэхён не ответил, устало прикрыл глаза. Чонгук нащупал окоченевшую руку Тэхёна, кое-как переплёл пальцы.              — Только не спи, — повторил он.              Тэхён прокашлялся, грудь отозвалась резкой болью. Зато речь вернулась, он хрипел, но говорить мог.              — Прости. Я в-всё испортил.              Чонгук сильнее сжал пальцы омеги. Те не отозвались на прикосновение. Тэхён их просто не чувствовал.              — Ты не виноват, всё хорошо. Мы и не из такой задницы выбирались, правда? Просто… Лучше расскажи мне сказку. Да, да, сказка — это то, чего бы я сейчас хотел.              На самом деле всё, чего бы он хотел, — чтобы Тэхён оставался в сознании как можно дольше. Чтобы не смел засыпать.              Тэхён шумно выдохнул, попытался напрячь мозги. Ничего в голову не приходило.              — Про суд, — напомнил Чонгук. — Что там, с барсуком и… Они поделили мясо? Кажется, я так и не услышал концовку.              Тэхён попытался сосредоточиться, но сознание уплывало. Язык заплетался, проглатывались слова. Тэхён что-то говорил, что-то рассказывал, но с трудом понимал, что именно. Ни Чонгук, ни он сам не заметили, как голос перешёл на шёпот.              Чонгук слушал, закрыв глаза, слушал и вспоминал. Как встретил испуганного тощего парня, как впервые увидел его грязное, но красивое лицо. Как обрадовался компании, перестал чувствовать одиночество, разъедающее нутро. Как услышал поющего Тэхёна, его глубокий, нежный голос…              Вспомнил и распахнул глаза. Тэхён молчал, приятного шёпота больше не было. Чонгук приподнялся на локте и, всё ещё не веря, склонился над застывшим омегой.              — Малыш… Тэхён-а… — срывающимся голосом позвал он, но Тэхён не отозвался. Чонгук схватил его за руку, обнажил тонкое запястье — пульса не было. — Ты меня пугаешь, пожалуйста, открой глаза, ублюдок! — Он не заметил, как перешёл на крик, не заметил, как сел и начал трясти безвольное тело.              Когда пришёл в себя, испуганно отпрянул, задрожал, на этот раз не от холода. Странные звуки вырвались из горла, словно скулёж тяжело раненого зверя. Чонгук упал лицом на грудь Тэхёна, что больше не подымалась, не наполняла лёгкие воздухом, жизнью. И заорал, выплёскивая наружу гнев, копившуюся с годами злость, на себя, на жестокий мир, на сраного Тэхёна, что подарил веру, радость, а потом забрал всё это, ещё и в двойном размере. На Тэхёна, что разом стянул с Чонгука кожу, оставил голым, уязвимым, с торчащими костями, мышцами и склизкими органами. Оставил ни с чем.              Нечестно, нечестно так поступать с ним. Нечестно бросать его одного, когда больше ничего не осталось. Так просто нельзя.              Чонгук заглянул в мёртвое лицо, поцеловал на прощание. В рюкзаке нашёлся пистолет, который он так ни разу и не использовал. Чонгук любовно чистил его, угрожал им своей омеге, но ни в кого не стрелял… Даже в парня, у которого забрал опасную игрушку. Хосок-хён был хорошим, дружелюбным. Просто не поделили припасы. Так бывает, когда загибаешься от голода. Жив ли он? Чонгук его бросил, без еды, без огня. Да, не убил, но бросил, что почти одно и то же. А из пистолета так ни в кого и не выстрелил.              Видимо, настало время исправить это.              Потому что Чонгук уже мёртв. И дальше жить, дальше двигаться вперёд он просто не может. Силы кончились, он больше ничем не заполнен. Тэхён ничего не оставил. Только ноющую пустоту.              — Когда настанет весна… — Чонгук лёг обратно к Тэхёну и в последний раз посмотрел на него, стараясь запечатлеть в памяти. Чтобы там, на другой стороне — если она есть, если она существует — найти Тэхёна и плюнуть ему в лицо. — Когда начнёт таять снег, и снова забьётся жизнь… — А потом поцеловать, обязательно поцеловать, и больше никуда не отпускать, держать крепче обычного. Потому что второго раза Чонгук просто не выдержит. — И когда запоёт свиристель в раннюю весеннюю пору…              Чонгук закрыл глаза и приставил холодное дуло к виску.              — Когда это произойдёт, обещаю…              Вдох-выдох.              — …Я найду тебя.