2
20 мая 2018 г., 00:19
До города они так и не добрались. То ли свернули не туда, то ли Чонгук брешил. Тэхён не стал выяснять. Зато спустя некоторое время они набрели на заброшенную деревню, полностью состоящую из традиционных домов ханок, с красной черепицей на крыше и деревянными стенами. В детстве Тэхён жил в таком доме вместе с бабушкой, а потом, повзрослев, уехал покорять столицу и надолго обосновался в четырёхугольной съёмной коробке.
Навестить когда-то горячо любимую бабушку он так и не успел.
Воспоминания, которые Тэхён все эти годы старательно отгонял глубоко в подсознание, обрушились на него ледяной волной, наполнили горячим воздухом лёгкие, сбили с толку. Ким споткнулся на ровном месте, захлопал глазами, потерянно огляделся по сторонам. В груди неприятно кололо.
Возникла трусливая потребность сбежать. Развернуться, дать дёру обратно, в костлявый лес. Исчезнуть далеко и надолго среди чёрных изломанных стволов. Зарыться в пепел, спрятаться в корнях. Не дать настойчивой памяти сделать больно.
Чонгук повернулся к Тэхёну, молчаливо спросил: «Зайдём?» Он не знал — и не мог знать, — что случилось с его невольным спутником, почему тот резко остановился. Но Чонгук был из понятливых.
Они устроились в более-менее сохранившемся доме, стоящем на краю деревни. Самое то, чтобы в случае опасности удрать в лес. Тэхён принялся обустраивать временное жилище — у них была кровать, настоящая, подумать только, кровать! — а Чонгук отправился мародёрничать — единственное, что сейчас было правильным.
Чон больше не боялся оставлять Тэхёна одного. Он как-то устроил ему проверку: оставил рюкзак с едой без присмотра и сделал вид, будто уснул. Напрягся, когда Тэхён потянулся за рюкзаком, но тут же расслабился — Тэхён взял бутылку, смочил горло, вернул воду на место и вновь принялся за свои дурацкие рисунки на земле. Что его заставило передумать, Чонгук не знал, но решение в его пользу приятно грело душу.
— Знакомые места? — спросил вернувшийся Чонгук.
Полезного он нашёл немного, из еды — ничего. Их съестные запасы стремительно кончались, но обоих как будто это не волновало. Словно они, не сговариваясь, приготовились к неизбежному концу.
— Нет, просто вспомнил бабулю. — Тэхён всё же не справился, впустил в душу память. Позволил растоптать себя тяжёлой подошвой, будто мелкого таракана. — Она была не из тех, кто рассказывает внукам сказки. Поэтому рассказывал сказки я.
Тэхён лёг на кровать — неприятно пахнущую и с продавленным матрацем, но всё же кровать — и закрыл глаза. Чонгук толкнул его в бок, заставил подвинуться. Лёг рядом, укрыл дырявым одеялом, наверняка с притаившимся внутри пауком или другим каким-нибудь насекомым, но в общем-то плевать. Ещё бы подушку для полного счастья, подумал он и прижался к тёплому боку Тэхёна. Но подушек почему-то в доме не оказалось.
— А мне? Мне сказку расскажешь? — сонно пробормотал Чонгук. — Готов побыть за твою бабушку.
Дурацкая затея, да и Чонгук явно говорил не всерьёз. Но Тэхёна в голову что-то ударило, слова сами полились из него. Он вспомнил Мэ Фа в окружении голубей и ласточек, нагло выпрашивающих чумизу. Поведал о черепахе, охотившейся на зайца, чтобы добыть его печень для больного дракона, властителя морей и океанов. Рассказал, как судились барсук и куница из-за найденного куска мяса и каким несправедливым оказался суд. Вспомнил дружных братьев Чан, что таскали по ночам друг другу мешки с рисом*. И только закончив, понял, что Чонгук давным-давно спит.
Тэхён поправил край одеяла со стороны Чонгука, подвинулся ближе к стене и закрыл глаза. Напряжённое тело расслабилось, и Тэхён забылся крепким сном.
Их разбудили подземные толчки — не сильные, но очень даже ощутимые. Не мешкая, они соскочили с кровати и начали собирать вещи. Дом заметно тряхнуло, выцветшая картина на грязных обоях покосилась, но не упала.
— Землетрясение, — прошептал очевидное Тэхён и вскрикнул, когда Чонгук толкнул его на пол возле кровати.
— Помнишь школьную лекцию о треугольнике жизни? — спросил Чонгук не на шутку перепуганного Тэхёна. — Просто молись, чтобы, когда здание рухнет, мы в такую полость попали.
Тэхён до боли закусил губу. Близился чёртов Коллапс, исключающий существование человечества. Им всем крышка, как бы отчаянно они не цеплялись за жизнь. Они все умрут. Если не от голода, то от рук самой Матери Природы.
***
— Я родом из Пусана. — Не чувствуется диалект. — Потому что большую часть своей жизни провёл в Сеуле. Чонгук подставил лицо холодному ветру. Они шли в гору, ужасно устали и неплохо так пропотели. Впервые за долгое время им было по-настоящему жарко. С одной стороны хорошо, с другой же — где золотая середина? Почему не может быть просто тепло? — А я из Тегу. Тоже жил в столице, — признался Тэхён. — Подумать только. Мы жили в одном миллионнике без шанса на встречу, но умудрились найти друг друга в условиях апокалипсиса. Когда людей пересчитать по пальцам можно! — Чонгук хрипло рассмеялся. — Что же это такое, если не судьба? Тэхён фыркнул и двинулся дальше. Им некогда отдыхать. То место, откуда они шли, умирало. Деревня, которую пришлось покинуть в спешке, теперь напоминала свалку. Ни домов, ни сожжённых деревьев, ни хрена. Сплошной мусор. Одно хорошо — они вовремя додумались оттуда свалить. Хотя выйти из полюбившегося дома было чертовски страшно. — Откуда у тебя пистолет? — вдруг вспомнил про оружие Тэхён. В их первую встречу Чонгук наставил на него огнестрел, и теперь Ким сам не понимал, как умудрился о таком забыть! Чонгук похлопал по куртке, проверяя, на месте ли оружие. — Отобрал у одного парня. Долгая и неприятная история. Забудь. Тэхён лезть в душу Чонгука не стал. Сам по себе знал, что есть вещи, о которых лучше не рассказывать. В полном молчании они взобрались на вершину горы и уставились на раскинувшуюся перед ними местность. Вдалеке виднелись очертания города. Обычно Тэхён обходил города стороной, потому что именно там больше всего погибло людей и именно там мог ошиваться кто-то из выживших. Правее располагался лес, не такой мёртвый, как тот, который им предстояло пройти, наоборот, выглядел он поприятнее, да поживее. Но до него было ещё далеко. Куда ближе находилось небольшое озеро, раскинувшееся за холмом. К нему в первую очередь и решили отправиться. Они осторожно спустились с горы и двинулись вперёд по грунтовой дороге. Ноги болезненно гудели, Тэхён то и дело спотыкался о мелкие камешки. Не раз Чонгук порывался предложить помощь, но, натыкаясь на злобный взгляд, отступал. Портить только-только налаживающиеся отношения отчаянно не хотелось. Где ему ещё взять такого послушного, толкового и — что самое главное — не пытавшегося предать спутника? Ведь Чонгук как никто другой знал: никому нельзя доверять. Сказать честно, он бы не доверился даже самому себе. Люди, которых всеобщая беда должна была сплотить, наоборот, стремились выживать в одиночку либо маленькой группой. И в ответ на дружелюбное отношение жестоко обманывали, забирали последние припасы, а могли и просто убить. Но по какой-то непонятной причине Чонгук был готов поверить Тэхёну, хотя знал его чертовски мало. Если знал вообще. Тэхён резко затормозил и прищурился, пытаясь рассмотреть тёмное пятно далеко впереди. Которое как-то подозрительно быстро двигалось. Кажется, даже в их сторону. — Чёрт, — Тэхён дёрнулся, распознав в пятне собаку. — В лес, — не растерявшись, скомандовал Чонгук. Они сошли с дороги, царапаясь о колючие ветки, нырнули в кусты. Прокрались чуть влево, надеясь скрыться от животного. Собака наверняка заметила их и, будучи зверски голодной, собирается напасть, даже несмотря на то, что их двое. Но скрыться не удалось, позади раздался лай. Их учуяли. Чонгук подал Тэхёну знак следовать за ним и побежал вглубь леса. Сухая листва под ногами громко шелестела, выдавая их присутствие, но деваться было некуда. Главное, оторваться. Иначе придётся давать отпор, а, судя по лаю, собака была не одна. Возможно, две, если не повезёт, даже три. Но попробуй справиться с обезумевшими животными, которым плевать на боль, которым лишь бы добраться до сочного мяса. Они петляли в надежде сбить погоню, не думая о том, что не смогут найти обратный путь к дороге. В голове пульсировала лишь одна мысль — спастись. Любым способом, но спастись. Да, у них был пистолет, но кто в здравом уме воспользуется им, когда каждая пуля на счету, а впереди маячит другой путь решения проблемы? Более сложный, но зато сохранивший драгоценные патроны. Патроны, что были на вес золота. Чонгук и так уже совершил глупость, выстрелив в воздух, чтобы припугнуть Тэхёна. Второй такой глупости жизнь ему не простит. Оба прекрасно это понимали, поэтому предпочли бегство. В какой-то момент собаки отстали. В этом вся прелесть одичавших собак — они слабые из-за постоянного голода, хворающие, жалкие. Только пустота в желудке заставляла их двигаться, искать жертву. Но даже потребности в пище не хватило, чтобы угнаться за людьми, тоже голодными и уставшими, но на данный момент более здоровыми. Чонгук швырнул куда-то рюкзак, рухнул на опавшие листья, раскинул руки в стороны и часто-часто задышал, уставившись в бледное небо. Рядом упал Тэхён, и Чонгуку не понравилось его хриплое дыхание. Как бы не простудился и не заработал пневмонию… Это будет конец. — Ты как? — спросил Чон, поворачиваясь на бок. — В норме. — Тэхён попытался сесть и тут же рухнул обратно на землю. — Или нет. Чонгук поднял голову, отыскал глазами спрятанное за облаками солнце. Близился вечер. — Останемся здесь на ночлег, — сказал он недовольно. — Я больше с места не сдвинусь. Да и куда мы пойдём в темноте… Тэхён согласно закивал. Что угодно, лишь бы не шевелиться. — Надо обозначить сторону, откуда мы пришли, — деловито предложил он. — Заблудимся ещё. — Мы уже заблудились. Но идея хорошая. Чонгук подполз к рюкзаку, достал грязно-жёлтую тряпицу, встал и поплёлся к облезлой ели, мимо которой они точно пробегали. Привязал к ней тряпку и шлёпнулся обратно на землю. Пока ещё видно на небе солнце, он палец о палец не ударит, чтобы развести костёр и прикрепить к веткам полиэтилен. Тэхён его нежелание что-либо делать полностью разделял. Он чувствовал себя куклой, не способной двигаться самостоятельно. Тело отказывалось реагировать на приказы мозга. Конфликт тела и разума, как говорил Намджун-хён… Зря он это, зря вспомнил. Тэхён перевернулся на живот, зарылся лицом в листву. Будь он грызуном, соорудил бы нору и ушёл бы в спячку. И никогда — больше никогда — не проснулся бы. Солнце скрылось, а с неба посыпались мокрые хлопья снега. Чонгук захныкал подобно ребёнку, поднялся на ноги и принялся за работу.***
Под ногами чавкал таявший снег. Лес окутал туман, и они бродили кругами, словно запертые в ловушке. Чонгук ощущал, как подбирается к горлу возрастающая с каждой секундой паника, но старался не подавать виду, что напуган. Он видел, как дрожит Тэхён, и подозревал, что дело не в холоде — хотя раннее утро выдалось ветреным, — но помочь ничем не мог. Продолжить путь во время тумана было не самой лучшей затеей, но что им ещё оставалось делать, когда будильником послужило рычание неизвестного зверя? Прошло много времени, прежде чем им удалось выбраться из леса — и то, чистое везение, потому что просто так люди из лесов не выбираются. Правда, грунтовой дороги поблизости не наблюдалось, перед путниками растелились потускневшие луга. Но гора, на которую они взбирались накануне, виднелась позади, а значит они идут в правильном — относительно — направлении. Где-то там впереди есть озеро. Выбравшись на открытую местность, Тэхён словно ожил, успокоился и запел под нос неизвестную Чонгуку песню. Выглядел омега чрезмерно уставшим, но при этом слегка повеселевшим — последствия выплеснувшегося адреналина и нежданного спасения, — что не могло не радовать альфу. Или грёбаные инстинкты проснулись, или Чонгук успел зачислить Тэхёна в список «своих», но как бы то ни было, о невольном спутнике хотелось заботиться. А ещё за Тэхёна было очень и очень страшно. Вот он, недостаток неодиночной жизни. Земля в некоторых местах оказалась выжженной дотла. Чонгук лишь мог надеяться, что это постарались люди, а не природа — мало ли что она может учудить, пока они будут пересекать луга. Но погода была неплохой: небо чистое, ни намёка на тучи. Лишь сильный ветер настораживал. Но и с ним Чонгук быстро смирился и начал подпевать Тэхёну, путаясь в словах. — У тебя красивый голос, — закончив, сделал комплимент Тэхён. Судя по блеску в глазах, он действительно впечатлился. — Такой… нежный. Нетипичный для альфы. — У тебя тоже нетипичный для омеги, — хохотнул Чонгук и прикрыл глаза, вспоминая низкий бархатный голос, от которого внутренности скручивало в морской узел. — Будоражит. Тэхён хмыкнул и попытался просвистеть, но ничего не вышло. Тогда Чонгук, словно расправив невидимые крылья, то ли застрекотал, то ли просвистел что-то непонятное, резкое, искажённое. — Словно свиристель пропел, — неподдельно удивился Тэхён и завистливо вздохнул. На самом деле, куда больше было похоже на соловья, но в то же время и не похоже. Да, скорее всего свиристель, который не умеет петь, но отчаянно пытается… — Научился, когда был ребёнком, — Чонгук довольно зажмурился. Как альфе, ему было приятно покрасоваться перед омегой, даже в такой ерунде. Вскоре остановились перекусить. Костёр разжигать не стали, пищу ели холодной. — Доберёмся до озера, а там и город посмотрим. Чонгук выглядел воодушевлённым, словно и не было тех ужасных часов блуждания в туманном лесу. Словно они не стёрли до кровавых мозолей ноги, путешествуя все эти дни. Словно устроили не быстрый перекус, единственный приём пищи до наступления ночи, а пикник — с клетчатым пледом и зонтиком. Тэхёну понравился его настрой. Потому что так гораздо-гораздо проще. — Так мы в тот город шли? Чонгук отрицательно замотал головой. — Нет. Думаю, ты и так уже понял: я заблудился, вывел нас не туда. Но дорога подкинула ещё один город, возможно, там отыщется что-нибудь полезное. До озера они добрались спустя три дня и две ночи. Увидели блестящую от луны водную гладь, да так и рухнули на берегу от разом навалившегося бессилия. Тэхёна хватило только на то, чтобы достать одеяло и укутаться в него. Обоих мгновенно сморил беспокойный сон. Проснулись от холода и, не мешкая, развели костёр. Желудок требовал еду, но Тэхён первым делом ринулся к озеру ополоснуть лицо. Чонгук молча последовал его примеру. Утолив голод, решили по-быстрому искупаться — теплее всё равно не станет, а кожа неприятно зудела от накопившейся грязи и застывшего пота. Тэхён кое-как намылил оледеневшее тело, кинул замызганный кусок мыла Чонгуку — тот ловко поймал его, — нырнул под воду и стремглав вылетел на берег. Будь немного теплее, Чонгук бы полюбовался телом омеги, но стоял жуткий холод и было вообще не до этого. После Тэхён занялся стиркой, а Чонгук принялся обустраивать временный шалаш. Тело, помнившее жёсткую землю, неприятно ломило, и хотелось устроить своеобразное гнездо из тряпок и тёплой одежды. Время зашло за полдень, когда они закончили работу. Чистые волосы Тэхёна красиво переливались на солнце. Чонгук сам не заметил, как засмотрелся. Зато заметил Тэхён. Чрезмерное внимание одинокого — и единственного на ближайшие мили! — альфы смущало и злило. Хотя бы потому, что Тэхён сам был одиноким — и единственным на ближайшие мили! — омегой. Стараясь скрыть смущение, он повернулся к Чонгуку спиной и принялся раскладывать одежду на большом камне. Чонгук же ушёл собирать ветки для нового костра, чтобы вскипятить воду и как следует напиться. — Ты красивый, — сказал он, вернувшись. Тэхён повёл плечами, будто стряхивая неуклюжий комплимент. Невольно вспомнил мужа — своего первого и единственного альфу. Юнги был хмурым, неразговорчивым, но иногда на него находила нежность, и Тэхён тоже для него становился красивым — с помятым от недосыпа лицом и в растянутой домашней футболке. В начале Конца, когда на город обрушился ураган и прозвучал первый взрыв, Юнги велел Тэхёну спрятаться, а сам отправился искать его любимого кота — всё равно что ребёнка, — спрыгнувшего с балкона второго этажа. Ни Юнги, ни кота с тех пор Тэхён больше не видел. Вечером Чонгук предпринял ещё одну попытку сблизиться. Тэхён грелся возле костра и не сразу заметил, как его заграбастали в объятия. Сидеть между ног Чонгука, привалившись спиной к его груди, на удивление, было тепло и уютно. Тэхён накрыл ладонями руки альфы, позволил его подбородку опереться на свою макушку и удовлетворённо замер. Тяжёлые думы о прошлом рассеялись под натиском Чонгукова света. Тэхён только сейчас осознал, насколько ему было страшно и одиноко.***
На город вышли не сразу, успев сделать несколько кругов по одним и тем же местам. Чонгук попробовал поискать какой-нибудь указатель, стелу, но ничего не нашёл. Вошли они в город без имени. Тот представлял из себя бетонное кладбище с грудой металлолома из покорёженных машин и человеческими останками. Людская жизнь в нём давно вымерла, зато природа взяла своё и пробилась через асфальт, забралась в опустевшие здания. Билборды, когда-то пестрящие лицами популярных на то время айдолов, теперь угнетали своей безликой пустотой. Дороги и тротуары были усеяны вещами, которые люди пытались унести с собой, когда бежали из города, но почему-то оставили здесь, бросили, словно ненужный хлам. Тэхён прислушался к звенящей тишине, которую изредка прерывали завывания ветра. Раньше о таком спокойствии в большом мегаполисе можно было только мечтать. — Вполне вероятно, что здесь кто-нибудь да живёт, — поддавшись атмосфере, шёпотом предупредил Чонгук. — Поэтому ведём себя тихо и осторожно. Далеко от меня не отходи. Понял? Тэхён кивнул и двинулся вслед за Чонгуком. Они обошли несколько магазинов, провонявших протухшим мясом, забрели в рестораны и кафе в надежде отыскать что-нибудь съедобное. И лишь в одном неприметном магазинчике нашли пару мятых консервов — не очень хорошо, но хоть что-то, — и сухой завтрак с истекшим сроком годности — лучше диарея, чем режущая боль в желудке. Ни о каком здоровом и правильном питании думать не приходилось, и уже никогда не придётся. Потом зашли в торговый центр, положившись на удачу — как бы не рухнул, — и прошлись по разграбленным бутикам. Выкинули старые тряпки, набрали новых. Тёплые куртки занимали слишком много места в рюкзаках, поэтому пришлось тащить их на себе. Приближалась зима. Для ночлега выбрали дом, выглядящий более-менее надёжным, засели в квартире на первом этаже рядом с выходом. На всякий случай забаррикадировали дверь — от незваных гостей, которые вряд ли нагрянут, но всё же. Ночевать в городе опасно: землетрясение, ураган, шторм — и тебя завалит. На открытом пространстве было спокойнее, привычнее, хотя и там погибнуть — раз плюнуть. Поэтому решили остаться на одну ночь, утром двинуться к центру, поискать что-нибудь из медицины и свалить из города, куда-нибудь в лес. Обойти по краю и заглянуть ещё раз, с другой стороны. А потом снова в лес, и больше никогда не вернуться. Тэхён обыскал полупустые комнаты, но так ничего дельного и не нашёл. Зато им повезло с наличием дивана — продавленного, пыльного, когда-то давным-давно белого, но зато мягкого и вместительного. Двое человек точно поместятся. Если что, Тэхён готов спать на груди Чонгука. Тэхён хмыкнул, вертя в руке рамку со свадебной фотографией хозяев квартиры. Забавно, что её не забрали как самое ценное. Первый год странствий Тэхён бережно хранил фотографии с Юнги. А потом, не выдержав тоски, оставил всё памятное в амбаре, где пробыл несколько дней. Оставил специально, поэтому и не вернулся. Там же Тэхён «забыл» фамилию мужа и фотографии с Чимином, студенческим другом, и Намджуном-хёном, старым приятелем Юнги. Фотографий с семьёй у Тэхёна не было хотя бы потому, что они так и не приняли кандидатуру Юнги в качестве его супруга. «Интересно, а у Чонгука был любимый человек?» — мелькнуло в голове. Мелькнуло и пропало. Он никогда не узнает, потому что не спросит, а Чонгук сам не расскажет. Тэхён бы не рассказал. Вскоре наступила ночь. В квартире было теплее, чем на улице, но ненамного. Тэхён взвалил на себя и Чонгука два одеяла и прижался к альфе, мечтая о горячей ванне. Диван под их тяжестью нещадно скрипел, вызывая неуместные смешки. Будто непристойным делом занимаются… Чонгук уткнулся в шею Тэхёна, вдохнул манящий, едва уловимый запах. Зажмурился, ощутив приятную тесноту в штанах. Долгие минуты не решался пойти на поводу у постыдного желания, но всё же рискнул: обнял крепко, поцеловал чуть влажную кожу. Тэхён вздрогнул, со свистом выпустил скопившийся в лёгких воздух и потянулся к губам Чонгука. Целовались долго, со вкусом, растягивая удовольствие. Вздрагивали от каждого прикосновения, чувствовали, как разливается по телу жгучее пламя. Чонгук гладил худое тело, тёрся о чужие бёдра, впитывал сладкие омежьи стоны. Оргазм настиг обоих внезапно, словно вырубился светильник. Но даже измождённые трудностями дня они ещё долго не могли отлипнуть друг от друга, пока усталость не одержала верх. Утром Тэхён отдался Чонгуку по-настоящему, признавая в нём своего альфу.
Примечания:
*В тексте используются реально существующие корейские сказки.
