Странная альфа

      Вваливаюсь домой. Отец встречает меня возле порога, что-то спрашивает. Вдруг замирает, тянет носом.       — Даже не смей спрашивать! — рычу я, бросаясь в ванную. Сразу кидаю пропитанные смазкой вещи в стирку, сама лезу под горячую воду, чтобы смыть себя тошнотворный аромат течки.       Спустя пару минут сижу на кухне, разгоряченная кипятком кожа горит. А может дело и не в кипятке.       Отец молчит, на столе бутылка коньяка и два стакана. Меня колотит от ужаса. Кусаю губы. Прихожу в себя тогда, когда мерзкий привкус крови заполняет рот.       — Жень? — наконец, мягко спрашивает он.       — Я какая-то странная альфа… передо мной был течный омега, а вместо возбуждения… я… я ничего, кроме страха не чувствовала…       Покачиваюсь из стороны в сторону. Отец молча наливает в мой стакан коньяк. Хватаю трясущейся рукой и залпом выпиваю. Тут же кашляю от обжигающего ощущения, в желудке становится горячо, а тело постепенно расслабляется.       Альфа молчит, а я понимаю, что он боится спугнуть поток моей откровенности.       — Такое может быть… ты просто еще не готова. Течная омега — это испытание для альфы, — мягко, едва слышно, проговаривает отец, наливает еще коньяка. Смотрит на меня, поднимает свой стакан, делает маленький глоток.       — Дело не в этом. Меня совсем не возбуждают омеги, — злобно кидаю я.       — Ну, это тоже бывает, ты просто не гот…       Злость взрывается в голове. На себя, на Макара, на отца и на всю ебанутую ситуацию.       — Мне нравится Макар! — кричу я.       Альфа замирает.       — Что, теперь не хочется лезть со своими ебанными советами? Да?       Стакан в руках отца лопается. Смотрю на капающую кровь…       Медленно встаю, достаю аптечку.       Отец словно изваяние, глаза потухли, весь он как будто постарел, лицо изрезали морщины. Пытаюсь разжать сжатую ладонь. Резко выдыхает, наконец, разжимает кулак. Взгляд потерянный. Обрабатываю руки спиртом, достаю осколки, впившиеся глубоко в кожу.       Промываю ладонь перекисью, накладываю бинт.       Усмехаюсь, сжимаю зубы. Теперь то он точно выгонит меня из дома и, наконец, закончится цирк с его мнимой заботой.       Убираю за собой мусор, допиваю остатки коньяка и оставляю замершего альфу на кухне.       В открытое окно задувает прохладный весенний ветерок. Хочется взять и выпрыгнуть. Борюсь с собой, падаю на кровать.       Лежу с закрытыми глазами.       Дверь в комнату издает легкий скрип. Отец подходит к кровати, тяжелый вздох. Ладонь ложится на мой лоб, слегка ерошит волосы. Замираю, я так отвыкла от этого ощущения. Так отец ерошил мне волосы, перед тем, как мы сели в машину, в тот злополучный вечер.       — Я принимаю тебя любую. Я счастлив, что ты мне все рассказала, — голос приглушенный.       Сжимаю зубы, чтобы не разрыдаться. Альфы не плачут, слезы это слабость. Перебарываю себя.       — Отвезешь меня к врачу? — глухо шепчу я. — Не смогу… одна…       — Да, давай завтра съездим?       Легонько киваю головой. Отец еще немного сидит рядом со мной, а потом выходит. Закрываю глаза, непозволительные слезы скатываются из-под век. Не знала, что можно плакать с закрытыми глазами.       Кажется, я влюблена в лучшего друга. В альфу.