У Чонгука искорки по радужке глаз, а Джин ангел с садистскими наклонностями.

Чонгук наивный. А ещё у Чонгука глаза кофейного цвета с искорками по радужке глаз и улыбка солнечная. Чонгук ребёнок совсем, и щеки заливаются румянцем при каждом случае. А ещё Чонгук очень любит своего хёна. Чонгук счастливый самоубийца, потому что льнёт к широкой спине старшего и прижимается щекой к горячей коже, а тот лишь шипит на действия младшего как недовольная кошка. Джин причитает что - то остро-недовольное, в последний раз оглядывая ночной Сеул, и тело обдувает холодный вечерний воздух. Чонгук шлёпает следом босыми ногами, и садится рядом с хёном на мягкую кровать. Джину нравится. Ему нравится этот цвет волос, игривые глаза с искоркой и детская счастливая улыбка. Джину Чонгук в принципе весь нравится. Чонгук любит своего хёна. Ему нравятся эти светлые выжженные волосы, пухлые алые губы и проницательный взгляд. Чонгук любит до россыпи звёздочек в глазах, до перехватывающего дыхания, до трясущегося голоса. Чонгук любит, но ему думается, что он не любим. — Хён? — шепчет Чон, заглядывая за широкую спину, чтобы увидеть - спит его сонбэ или нет. — Спи, Гукки. — отвечает Джин, и его язык заплетается, потому что он почти уснул. Чонгуку это надоело, он дёргает старшего, укладывая на спину, чтобы тот не избегал его, и нависает над ним, поставив руки по обе стороны от головы. — Джин-хён, — Чон требует внимание и получает, да только при взгляде хёна внутри всё сковывается и бьёт тысячами разрядов ежесекундно. Он что, забыл что хотел сказать? Да. Забыл. Он кусает губы в тщетных попытках вспомнить кто он такой, не говоря уже о вопросе. — Ну? — Джин смотрит сначала строго, а потом зарывается пальцами в шелковистые волосы Чона. Взгляд медленно опускается на задумчивое лицо. Он внимательно всматривается в самые мелкие детали, даже в ту морщинку, что образуется между бровей, когда младший хмурится. Считает её поистине прекрасной. — Чонгук? — Ты...ты любишь меня, хён? — хочется бежать. Во рту сухо совсем, а хуже становится, когда по комнате разносится тихий смех старшего. Он смотрит на Чона - он так молод и наивен - тянет за спутанные локоны и ведёт пальцами по мягкой коже щеки. — Мне нельзя любить тебя, Гукки. — вздыхает Ким, младший отводит стеклянный взгляд, ложась на свою сторону кровати. — Спокойной ночи, Ким Сокджин. — холодно и обиженно бубнит Чонгук, натянув холодное одеяло с головой. Сердце стучит миллион раз в минуту, когда большая тёплая рука прокрадывается под чужое одеяло. Чон озлобленно ворчит на то, что старшему неизвестно такое понятие как "личное пространство". Сокджин ведёт от линии тонкой талии к тёплой юношеской груди, положив голову на руку младшего, прижимаясь всем телом, укрываясь теперь уже одним одеялом, чувствуя лёгкую дрожь и ощущая, как Чон перестал дышать. С ухмылкой смотрит на подрагивающие ресницы и приоткрытые искусанные в кровь губы. — Мой любимый братец. — шепчет старший, целуя младшего в плечо. Сокджин не плохой. Сокджин просто ангел с садистскими наклонностями. Сокджин любит своего Гукки, по-настоящему любит, да только признаваться в этом не станет.