Тишина

       Вы когда-нибудь молчали? Молчали часами, днями или неделями? Молчали так долго, что тишина звенящем комком давила на мозг? А вот я молчал. Меня зовут Нельсон. И я молчу уже семь лет. Семь лет я не выходил из своего дома. Семь лет я не видел людей, кроме доставщика еды на вынос. Семь лет я ни с кем не разговаривал. За все это время у меня было четыре попытки суицида. И не одна мне не удалась. Все время что-либо происходит. То лезвия слишком затупились. То отключили воду. То веревка порвется. То отключат электроснабжение. Ни одна не удалась. К моему великому сожалению, ни одна.       А эта тишина... Боже. Как же она давит на меня. Что? Вы спрашиваете, почему же я не выйду из своего дома, и не начну общаться с другими людьми. Знаете, даже курьер однажды слегка посидел увидев моё лицо. Все в шрамах. Изуродованное. И без того ужасный образ жизни. Так ещё и эта отвратительная внешность. Мне вообще везёт по жизни.       Тогда, семь лет назад, меня бросила девушка. Я любил её. Любил... Из-за разрыва мне захотелось излить душу моему старому другу и соратнику - вискарю. Отличный напиток, если уметь его пить. Не нервными глотками, осушая стакан почти залпом. А аккуратно. Сначало попробовав пару капель, затем ещё немного, и так, пока в конечном итоге не поймёшь - это лучший напиток всех времён. Но, в тот вечер я пил стакан за стаканов. Выпивал их залпом, даже не пытаясь распробовать этот прелестный вкус. Было только одно желание - напится до безпамятства. И я напился.       Возвращаясь домой я наткнулся на каких-то гопников, требовавших мои деньги, телефон и часы. Но, на их удивления я отказался отдавать все вышеперечисленное. За что и поплатился. Били меня долго. Пару раз пырнули ножом. Врачей вообще удивило, что я жив остался. Потерял много крови. Но вижил. Лучше бы убили меня, чем обрекать на такие мучения.       Но, с того дня как меня выписали, я не выхожу больше из дома. Поэтому тишина и давит на меня, начинаю со звона в ушах, и заканчивая конвульсиями. Это действительно страшно - тишина давит, и, вот-вот раздавит твой мозг до состояния каши, тебе кажется что ещё чуть-чуть, одну секунду и все. Все закончится. Но нет. Эта тишина отступает. Она словно стала мне врагом. Моей тенью. Всем, что у меня осталось. И тем, что в конечном счёте убьет меня.       Нет, что вы! Я не устал так жить. Это, в каком-то смысле, даже интересно и поучительно. Знай люди мою историю, думаю, не стали бы повторять тех же ошибок. Как, например изолировать себя от всего мира. Заперев себя в четырёх стенах. И не проронив ни слова, доживать свою ничтожную и такую жалкую жизнь.       Иногда, мне вспоминается моё детство. Как я ездил к бабушке в гости. Как любил её оладушки и свежую клубнику. Но самое яркое и, по истене ужасное воспомининие так же связано с моим детсвом. Возможно, именно это побудило меня так долго быть в изоляции от внешнего мира. Скорее всего.       Деревня, в которой жила моя бабушка со стороны отца, славилась своим жестоким обращение с животными. Подростки могли бесцельно и бессовестно забить дворнягу на смерть, лишь ради забавы. Однажды мне самому пришлось наблюдать как двое парней практически выпотрашили собаку. Было море крови. Повсюду валялись внутренние органы. И сами парни были в крови. Похоже, они были безумны. Потому что, иначе как объяснить, то, что они сотворили с тем псом. Он не кусал их. Даже гавкнуть не смел в сторону этих живодеров. Но, его постигла ужастная участь. Такое было там частым проишествием. И меня это поражало. Никто не говорил не слова. Это никем не пресекалось. Всем было плевать на животных живущих на улице. Плевать, что с ними сделает молодежь. Но я не мог смотреть на этих бездомный собак и кошек, как и моя бабушка. Она была добрейшей души человек, выглядела весьма молодо для своих лет, и никогда не жаловалась на здоровье, но всегда говорила излюбленную ею фразу:        — Я могу прожить сто лет, или завтра меня собъет автобус, поэтому я никогда не продумываю жизнь дольше, чем на четыре секунды, и стараюсь жить по полной, что бы не было стыдно за бесцельно прожитые годы.       Последние слова она говорила с усмешкой. Она часто улыбалась, иногда, складывалось ощущение, что она счастлива двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году. И, благодаря своей доброй душе, ей удалось создать в своём доме небольшой питомник, который, расширялся, за счёт добродушных людей, а не бесчувственных тварей, что проходили мимо, когда избивали дворняг и бездомных котов.       Так она и погибла, пытаясь спасти животных. Парни, что измывались над животными решили, что было бы забавно посмотреть как они все сгорят заживо, но, не учли лишь одного, что питомник - это дом моей бабушки...       А она быстро среагировала. Сначала вызвала пожарных, затем ветеренара, а после полицию. И, не особо волнуясь о себе начала бегать из дома на улицу. Первым она вытащила меня, потом, почти все котов, а в третий раз её саму вынесли собаки. Вернее, выволокли ее, уже бездыханное тело. Она, видимо, открывала клетки и велела им бежать, но псы были верны своей хозяйке до последнего её вздоха.       На похоронах были все животные спасенные моей бабулей с большим и добрым сердцем. Которое она была готова отдать за все и всех кого любила. И она это сдалала. После поминок я не переставал плакать. Мне было до одури тоскливо. До жути страшно. До омерзения больно. Хотелось найти этих ублюдков, и уничтожить их, и все что они любят. Но за меня это сделала полиция. Их расстреляли. В той компашке был парень. Он был хорошим, пока не начал общаться с этими отбросами и патакать им. Его, кажется, звали Барт. Он мне, в каком-то смысле даже нравился. И как человек, и как парень.       Я сам только позже выяснил, что мне нравятся оба пола. А этот Барт был моей первой любовью, я думаю. И ещё одна причина изоляции.       В те моменты, когда я, вот так забываюсь, тишина разрывает на части. Врёт и мечет. Когда-нибудь она меня доканает, и, похоже что очень скоро.       Это произошло быстрее, чем я мог предположить. Слишком быстро Госпожа Тишина уничтожила меня. И все что во мне было. Было ещё несколько попыток уйти из Мира этого в Мир иной. Но, все по списку. И тогда я вспомнил про окно. Окно, которое не открывал все эти семь лет. Вспомнил. И открыл.       И, вот он я. Стою на этом несчастным подоконнике. Смотрю вниз. Высоко. Десятый этаж, как никак. Стою. Смотрю. И вспоминаю слова бабушки “...Что бы не было стыдно за бесцельно прожитые годы“ А мне и не стыдно. Я до тридцати лет жил для себя. А теперь - меня убила тишина. Я уже слышу её робкий шопот. Как она велит сделать один единственный, последний шаг.        И я делаю. Последний шаг. Последние мгновения. Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Это ложь. Ты вспоминаешь самые яркие моменты. Самые приятные. Самые любимые. А после... Тьма. И снова эта тишина. Но уже не такая как прежде. Не звеняшая, а убаюкивающая. Хочется закрыть глаза и не открывать их больше никогда.       Именно это и происходит. Я закрываю глаза и больше их не открываю. Никогда.