Не любовь, наверное...

Не знаю, зачем решил взять ручку и бумагу и написать обо всем том, что давно ушло в прошлое. Сижу на полу у телевизора, сжимаю, как спасительную соломинку, эту ручку и смотрю мимо экрана. Оцепенение, охватившее и заставшее меня врасплох, не отпускало, заставляя пребывать в смешанных, сбивающих с толку чувствах. Мое сердце стучит слишком сильно, воздух куда-то пропал, и глаза... щиплет. Бля, давно этого не было. Этого состояния беспомощности, ярости, когда есть лишь одно желание - разбить что-нибудь, уничтожить. Поэтому ухватился за тетрадь и ручку - ведь если напишу обо всем, выложу воспоминания, до сих пор не умершие во мне, на бумагу, это состояние уйдет, не подпитываемое больше ничем. Я отпущу их и смогу вздохнуть. От экрана ящика льется кричащая музыка. Хватило ума только переключить на какой-то музыкальный канал. Ведь не сомневаюсь, что по всем федеральным каналам будут крутить агитационные ролики и речи предвыборных программ. Надо же, кандидат в депутаты. Усмехаюсь. Почему бы нет? Разве не для власти был он рожден? Я сразу узнал его. Не просто забыть такой жесткий и беспощадный взгляд, как у него. Я стоял, замерев, посреди торгового центра и уставился на большой монитор во все глаза. Сколько лет-то прошло, а чувства, всколыхнувшиеся внутри при виде него, оказывается, те же. На ватных ногах вернулся в квартиру, душимый вновь ожившими воспоминаниями. С чего бы начать? Когда впервые увидел? А не помню я, в каком класс это было. Кажется, что мы всегда учились вместе. У меня не особо много было друзей. К классу седьмому я понял окончательно, что не популярен среди девушек. Виной служил мой замкнутый, угрюмый характер. Учился я здорово, никому не помогал, хотя, если бы кто-то попросил помощи, я бы не отказал. Помню свой пофигизм, мне было все равно, как ко мне относятся окружающие. Я жил своей замкнутой жизнью. И все же был один человек, не выделить которого из общей массы я не мог. Естественно, что в каждом обществе, в любой относительно изолированной среде всегда находится свой лидер, которому негласно подчиняются все. Его уважают, к нему особое отношение. В нашем классе это был Герман Старков. Не я один был уверен, что его спокойный жесткий взгляд умел пригвоздить на место любого человека и утихомирить ураган. Немногословный, неторопливый, как какой-то ленивый хищник, Герман словно был рожден, чтобы подчинять. В районных, межшкольных разборках он никогда не участвовал. В разборки ходили его так называемые "шестерки". Глядя на него, нельзя было сказать, что перед тобой точно школьник и его невысокий рост не вводил в заблуждение - казалось, что умудренный жизнью старец вселился в тело подростка. Я же был смуглым, высоким, угловатым мальчишкой, который жил со старшей сестрой и других женщин рядом не видел. В девятом классе это было. Герман неожиданно заговорил со мной. Я не помню о чем, но прекрасно помню свою реакцию. Надо сказать, что общение в классе в целом ограничивалось для меня фразами: "Ты дежурный?" "Завтра собрание, передай сестре" "Как провел лето?". Я отвечал односложно, хмурился, не понятно с чего, но показывая тем самым, что милая беседа - лишняя для меня вещь. Тем не менее ответить грубо Герману я не посмел. Нет, я не боялся и на друзей его мне было плевать. Просто так получилось. Он был ниже меня ростом и смотрел сверху вниз. Умудрялся, понятия не имею, как. Что-то вывело меня из себя, мне абсолютно не понравилось ощущение того, будто его ледяные голубые глаза заморозили меня. В итоге на его вполне себе дружелюбные слова я ответил дурацкой насмешливой колкостью. Никогда не был язвой. Я помню, как взметнулись его светлые брови. Помню, как я сам вспыхнул. Я думал, меня в классе загнобят. Сам себе не могу объяснить, почему не умел разговаривать с ним нормально. И его я не понимал. Иногда он подходил к моей парте, о чем-то спрашивал. Руки в карманах брюк, взгляд спокойный, голос ровный. Я ронял ответ насмешливым тоном, а он не выходил из себя, оставаясь все таким же бесстрастным. Я кипел изнутри, а его слова жалили, произнесенные спокойным тоном, они выбивали почву из-под моих ног. Сестра мне говорила, что я жутко вспыльчивый. Права была. В моменты ярости я и убить мог. Так вот, с Германом я себя сдерживал. Потому что мне было не наплевать именно на него. В класс отношение ко мне не переменилось. Да, я ожидал, что вот-вот меня подкараулят после школы, заведут в подворотню и просто-напросто изобьют. Но такого ни разу не случилось. И продолжал общаться со мной только Герман. О человеческом организме я знал все в 12-летнем возрасте. Про процессы взросления, половое созревание - тоже. Поэтому мне было забавно наблюдать за собой. Еще смешнее мне стало, когда в мои сны стали вмешиваться картины с Германом. Я не дурак и понял, что по ночам дрочу не на образы красивых девушек, а на своего одноклассника. Причем представляю себе не то, каким он выглядит в раздевалке с голым торсом. Почему-то вижу перед глазами его взгляд, слышу его бесстрастный голос - и кончаю.