Мамонизация

События сдвинуты на год, т.е. Гарри пошел в Хог когда ему было двенадцать, Гермионе почти тринадцать и т.д.       Начало июля в Англии выдалось вполне солнечным и теплым, так что подавляющее большинство населения радовалось кто приятной погоде, кто каникулам, кто еще чему, но радовались все. Ну… или почти все. Хрупкая девичья фигурка, с пышной гривой спутанных каштановых волос, источала грусть и тоску, заставляя прохожих огибать скамейку с девушкой по широкому радиусу. — Почему ты грустишь? — заданный красивым женским голосом вопрос вырвал Гермиону Грейнджер, а это была именно она, из не радостных размышлений. Попытка ответить провалилась — дыхание перехватило от одного взгляда на сказочно прекрасную собеседницу, каждая черточка лица, каждый изгиб фигуры которой были далеко за пределами возможностей для самых гениальных и опытных пластических хирургов, диетологов и прочих специалистов по красоте. Ее фарфоровая кожа и серебристые волосы буквально светились, пухлые, алые без всякой косметики губы изогнулись в чувственной улыбке, а красивые винно-красного оттенка глаза лукаво светились. Именно они вывели из ступора юную волшебницу, одновременно напугав почти до паники. Гермиона вскочила со скамейки, выхватила палочку и, попытавшись отступить, запнулась о все ту же скамейку, в результате растянувшись на земле, а ее оружие откатилось в сторону. Закусив губу, девушка поднялась на ноги, готовая сражаться даже голыми руками, искренне сомневаясь в удачности побега, но драка явно откладывалась: ее противница стояла на том же месте, правда теперь она выглядела виновато. — Прости, я не хотела тебя пугать. — Что вам нужно?! — едва не прокричала дрожащим голосом шатенка. — Это ведь из-за мальчика? — спросила с сочувствием серебряноволосая, —Ты любишь его? Неожиданно успокоившаяся Грейнджер, закусив губу кивнула. — А он? Пожатие плечами в ответ. Отступившая было тоска накинулась на девушку с новой силой, скапливаясь слезинками в уголках глаз. Женщина, весело улыбнувшись, воскликнула: — Я помогу тебе! — А? Мне не нужна помощь! — мгновенно ощерилась Гермиона, вскакивая на ноги и чувствуя, как грусть мгновенно переплавляется в ярость, — Я могу сама со всем справиться! — Не сомневаюсь, но все же... —серебряноволосая с невероятной грацией приблизилась к остолбеневшей от вспыхнувшего возбуждения шатенке… и беззастенчиво впилась в ее губы глубоким поцелуем. Грейнджер невольно сглотнула полившуюся в рот жидкость с приятным клубнично-шоколадным привкусом и, огромным усилием воли оттолкнув от себя извращенку, бросилась бежать. Серебряноволосая поглядела на сверкающие пятки Гермионы, с хитро-нежной улыбкой подняла волшебную палочку, и не торопясь растворилась в воздухе.       Вечером того же дня, Джейн Грейнджер стояла у больничной койки дочери. День явно собирался побить все рекорды по дерьмовости: сначала муж признался в измене, потом пришла повестка в суд о разводе, а теперь еще и Гермиона, единственная дочка, свет семьи Грейнджер умирала. Врачи только разводили руками, не в силах объяснить причину происходящего, бормоча что-то на счет потрясения от развода родителей, но всем, включая Джейн, было ясно что это лишь отговорки. Ее муж не посчитал нужным даже ответить на СМС о случившемся, так что женщина в одиночестве не отрываясь смотрела на падающий показатель сердечного ритма, и, когда на экране возник роковой ноль, а по палате поплыл писк, бывшая миссис Грейнджер закрыла глаза, в своем горе, не реагируя ни на что. Мимо нее прошли попытки реанимации дочери, она не среагировала на дежурные и абсолютно не искренние слова жалости. Ее девочка мертва, ее муж ушел, Джейн не знала что теперь. Раздавшийся из коридора возмущенный голос дочери она сначала посчитала за плод воображения, но повторившийся возглас она проигнорировать уже не могла. Выскочив за дверь палаты, Джейн увидела, как ее вырывающуюся дочь (причем на удивление успешно вырывающуюся) пытаются прижать к металлической каталке пара дюжих санитаров. — Что вы творите?! —почти переходя на ультразвук заорала женщина. Санитары замерли (Гермиона поймала момент и нокаутировала одного… об стену) и девушка-интерн пропищала: — П-пытаемся доставить тело в морг. На в-вскрытие… Тело недовольно зарычало. — Ах в морг? — Грейнджер сощурилась, — и с каких пор у нас мертвецы вскакивают с каталок и начинают драться с персоналом больницы? — Ну... Э… Мы… — Что здесь происходит? — бас врача (с учетом мышечной массы, лысой головы и окладистой бороды, оный не походил на свою профессию от слова совсем) буквально заморозил всех присутствующих, — Мисс Грейнджер, сей час же прекратите вырубать моих работников. — Уже замахнувшаяся девушка опустила руку, принимая вид наивный и невинный. — Моя умершая дочь очнулась, но ее продолжают тащить в морг, — объяснила Джин, совершенно не обратив внимание на формулировку ответа, но уже оглядывающая и ощупывающая дочку. Врач, допросив, иначе и не скажешь, интерна и санитара в сознании какого лешего происходит и вздохнув, затащил Гермиону на осмотр в ближайшую палату, чем доставил лежащему там старику знатное эстетическое удовольствие. Промурыжив больную в до вечера, больше для порядка, чем для смысла, врач таки поддался уговорам, и парочка мать-дочь были отправлены домой.       Перенервничавшая за день Джейн заснула на диване в гостиной, а ее дочь стояла в ванной и разглядывала свое отражение. В зеркале отражалась девушка, казавшаяся сестрой прежней Гермионе: ее волосы, стали послушней, кожа светлей, в глазах проскакивали алые искры... да чего там говорить, прямо на глазах владелицы она приобретала мертвенную бледность, искры превращались в свечение, лицо приобретало все большую красоту, формы наливались соком, осанка выпрямлялась и через полчаса удивительных, но совершенно безболезненных изменений перед зеркалом предстала измененная Гермиона Грейнджер. Надменная, развратно прекрасная, девушка казалась самой себе вышедшей из сексуальной фантазии, и все ее изменения казались абсолютно правильными и даже необходимыми, словно всю жизнь она провела в коконе и, наконец, покинула его, но прежняя Гермиона, быстро затихающая в глубинах сознания новой Гермионы, готова была рвать и метать — для не уверенной в себе, но очень упоротой в феминизме девушки все приобретения казались отвратительными и демонстрирующие ее женственность, а не ее ум, что было крайне оскорбительно. Новая же Гермиона была просто в восторге не только от нежданно привалившей привлекательности, но и от хлынувшего в ее голову огромного объема знаний по множеству областей магии, пусть в основном и магии Смерти. Шорох позади привлек ее внимание: — Вижу тебе понравился мой подарок, — произнесла недавняя серебряноволосая знакомая, чьи крылья, хвост, рога и черные склеры откровенно выдавали ее суть. Сидящая на полу кошка приветственно мяукнула. Грейнджер довольно улыбнулась, наслаждаясь множеством прежде не знакомых ощущений и чувств. — Понравился, — хихикнула демоница, — кстати, меня зовут Мари! Десятая дочь Повелительницы Демонов! — Весело улыбающаяся лилим крутанулась на месте, заставив полы своего летнего платья взметнуться, и протянула Гермионе открытую шкатулку с колбочками, заполненными густой бордовой жидкостью внутри. — Вот, это тебе пригодится. Используй с умом, а мне пора бежать, еще увидимся! — весело воскликнула Мари и исчезла вместе с кошкой. Новоявленная умертвие вздохнула и прошла в гостиную, где восхищенно уставилась на лежащую на диване женщину, как раз заканчивающую отращивать крылья, рога и хвост. Свежеобращенная суккуба Джейн Грейнджер открыла багровые глаза, потянулась всем телом и радостно обнялась с не менее радостной немертвой дочерью. В этот момент прозрачный шарик в Отделе Тайн потерял хоть какой-то минимальный смысл, лишний раз подтвердив бесталанность Сивиллы Трелони.       Случившееся через пару дней судебное разбирательство Боб Грейнджер проиграл не просто с треском, а с прямо-таки взрывным грохотом, да еще и со значительным штрафом, когда Джейн, качнув внушительным бюстом в не менее внушительном декольте, указала тонким пальчиком на строчку в брачном договоре и грудным голосом попросила обратить внимание на сумму штрафа... которой, как и строчки в договоре не было и не появилось, но все равно муж-изменщик попал на бабки тут же. Вдвойне обидно было то, что вернувшая свою девичью фамилию Джейн и получившая новую Гермиона по красоте давали не просто сто очков вперед его новой пассии, тут уж нолики и не посчитаешь. Роберт покосился на Рэйчел Квин, его любовницу, стоящую рядом с ним — еще утром она казалась совершенством, таким, что можно отказаться от двадцатилетнего брака, но увидев обновленную бывшую супругу... попытка поговорить после суда была проигнорирована обеими красавицами, а на следующий день Грейнджер потерял права на дом, потом машину, девять десятых счета в банке и, наконец, долю в клинике, причем все отошло Джейн и Гермионе. Последним штрихом к картине стало признание Рэйчел, окрутившей его ради денег и только их. К своему счастью мужчина не сломался — он уехал на континент, а через пару лет встретил хакутаку, ответившую ему взаимностью и обрел свое истинное счастье. Что же касается Квин... ну что же, она продолжала ходить по рукам, все меньше и меньше обращая внимания на их "качество", пока не оказалась на обочине жизни, в итоге подохнув от наркотиков — героин просто съел ее мозг. Пробегавшая мимо единорожка с отвращением отвернулась — даже ее поистине безграничного сострадания не хватало, чтобы исцелить человека со столь гнилой душенкой.       Новоявленные мать и дочь Дюраны решили попутешествовать по Европе, но когда появившийся на их пороге Дамблдор собирался забрать Гермиону на площадь Гримо, девушка, после пары слов шепнутых мамой и признания об отсутствии Поттера на месте прибытия, ответила на все его приказы и увещевания (в основном приказы) фразой "мы в путешествие! Чао!" и, бодро выперев бюстами волшебника за порог, дамы нырнули в авто, отправившись в аэропорт.       После провала плана "заставь Гарри думать, что он никому не нужен" едва ли не в самом начале Великий Волшебник, Белый Генерал, Еще Куча Всяких Званий Альбус Персиваль Вулфрик Брайян Дамблдор размышлял что же делать, попивая анти-либидное зелье. Пусть он и был убежденным мужеложцем, но встретив двух обворожительных женщин, одетых в весьма облегченные одеяния, он малость поколебался в своих же убеждениях. Старик недовольно хмурил брови: с учетом прошлогодней эскапады Рональда Уизли дружба юного Гарри с мисс Грейнджер была значительно крепче, так что даже зелья вряд ли смогли бы разлучить Мальчика-который-выжил и его подругу, а ведь директор Хогвартса не мог их подливать, директорская клятва не давала даже подталкивать кого-то к этому, по крайней мере, в отношении учеников. Если мисс Грейнджер начнет активную переписку, то это может дать неприятные последствия для Всеобщего Блага. Это надо обдумать, лучше всего под лимонные дольки.       Дамблдор правильно думал. В течение двух недель, Гарри получающий отписки от своего Первого Друга "знаю, но ничего не скажу" и сообщения типа "тут так классно! Вот тебе фотки!" от Первой Подруги все больше отдалялся от первого и склонялся к последней, иной раз пуская кровь из носа. Подруга не только старалась расшевелись совсем приунывшего Поттера, она еще и реально помогала. Так, после жалобы Поттера на совсем уж зачерствевшую тетушку, в одном из писем Гермиона прислала пробирку с бордовой жидкостью и совет подлить ее тетушке, ну или на крайний случай, вылить на саму тетушку, что он и проделал (в смысле подлил в чай, а не на тетушку, крайне удивленную такими услугами со стороны племянника). Через пару дней фалломорфирующий Гарри имел возможность наблюдать похудевшего и удивительно дружелюбного дядюшку, счастливую тетушку с оперенными запястьями и хвостом и кузена, никак не изменившегося, ибо было что пожрать, а все остальное для поросенка было побоку.       Спустя месяц Поттера забрала из дома компания, состоящая из оборотня Ремуса Люпина, авроров Аластора Грюма, Кингсли Шеклболта и Эммелины Вэнс, и метаморфа Нимфадоры Тонкс, перевезя парня в дом по номеру двенадцать на площади Гримо, где гавкучий портрет, нагло-властная миссис Уизли и вечно бухой крестный, откровенно разочаровали парня, а учитывая избалованность фотографиями Гермионы и Джейн в купальниках — неспособность, да и не стремление женщин-магов выглядеть хорошо вызывало недовольство переходящее в раздражение.       Рональд Уизли Страдал. Это было вполне обычное для него состояние, а Причиной его Страданий в очередной раз стал проклятущий Поттер, почему-то ценимый матерью больше чем ее собственный младший сын, та же мать, не дающая ему заниматься страшно важными делами, например, читать книги про квиддич, близнецы, не желающие приглашать его в свои проказы, и сестра, очень болезненно отказавшая ему во внимании, тварь горделивая! Припершийся Поттер сначала поссорился с Рональдом, потом продемонстрировал значительно лучшую боевую подготовку, выбив Рональду четыре зуба и подбив глаз, а затем начавший хвастаться фотками поганой грязнокровки, от которой Рональда, как и любого нормального мага, тошнит, при взгляде на которые мужчины Ордена Феникса истекали слюнями, женщины одобрением, или завистью, а кое-кто откровенно неприятными воплями.       Луна Лавгуд тоже истекала, но уже не криками, а слюной и кое-чем другим — кто бы мог подумать, что ощущение прорастания грибницы в голове может быть настолько приятным? Весело помахивающая крыльями Мари, незадолго до того подкинувшая любопытный цветочек со сладким ароматом Сюзен Боунс, поправила необычно выглядящую шляпку на голове кататонической девушки и с хихиканьем пропала.       Дементорам было легче... или сложнее. Плохая, очень плохая мысль прилетать в место, где кикимора занимается любовью со своим возлюбленным, даже факт не знания об этом не спасает, так что пара дементоров, попавших под вспышку демонической энергии кончающей Петунии Дурсль, внезапно превратились в фантомов, сожранные ими души стали привидениями, и вся эта толпа разлетелась по Британии. Осчастливливать. Эпический облом для Долорес Амбридж и грядущая катастрофа для всей пенитенциарной системы МагАнглии.       Письмо с приглашением на площадь Гримо, причем почему-то за авторством МакГонагалл, вместе с самой старушеницией, было вручено Гермионе лично в руки, едва она вышла из аэропорта Хитроу. Девушка смущенно повернулась к маме, и та поняла ее без слов: — Поезжай дочка, а я... я пожалуй устрою девичник, надо все таки отпраздновать освобождение от одного козла. — С мечтательной улыбкой представляя, как будет обращать своих подруг, приятельниц, их подруг и подруг их подруг. Попрощавшись с похабно улыбающейся Джейн (последняя захотела подшутить над этой сушеной ксерокопией учительницы Школы Благородных Девиц и материнский прощальный поцелуй оказался французским), Гермиона подхватила свой багаж, и растормошив своего декана, чье пуританство не выдержало такой мать-дочь связи и вогнало свою владелицу в ступор, заставила МакГонагалл аппарировать по месту назначения, где мамоно ощутила сияние духовной энергии своего возлюбленного и предвкушающе улыбнулась.