Мамонизация

      Очередное пробуждение Гарри на Гриммо началось с диких воплей Молли. Снедаемый нетерпением (интересно же — кто заставил миссис Уизли разораться, да так, что миссис Блэк молчала) Поттер быстренько оделся и спустился в вестибюль, еще на лестнице заслышав такой диалог: — А теперь послушайте меня юная леди! — провизжала Уизлиха, — Порядочные женщины не носят подобное... подобное! Ты или переоденешься, или покинешь этот дом сей час же! — Этот дом не ваш, миссис Уизли, и не вам решать кому здесь быть, а кому нет, — второй голос можно было назвать "голос скучающей королевы" —надменный и спокойный, заставляющий прислушаться к словам владелицы куда как лучше, чем к воплям Молли. — Здравствуй, Гарри. — Обозначенный как раз спустился вниз и во все глаза рассматривал новоприбывшую. — Здравствуй Гермиона, — только и успел сказать ошарашенный парень, прежде чем девушка подлетела и заключила его в свои необычно холодные на ощупь объятия. Со второго этажа послышался веселый голос: — О-ла-ла, наш малыш Гарри здорово вырос! Да и малышка Гермиона... — Блэк осекся и уставившись на загадочно улыбающуюся девушку продолжил сиплым голосом, — ...сильно изменилась за лето? — Сириус вели ей переодеться в приличное! Ты хозяин этого... — верещание Молли прервал хохот Вальпурги, от чего все, кто ее знал и все, кто не знал — сильно удивились. На хоровое "какого черта?!" портрет отмахнулась, а закрывшиеся портьеры окончательно выразили нежелание миссис Блэк что-то отвечать, все что было слышно — приглушенное хихиканье. — Что тут у вас? А Грейнджер... — высунулся с кухни Снейп — Дюран, с вашего позволения, профессор. — Ага, Дюран значит, — Зельевар окинул взглядом присутствующих, остановился на Гермиону и нахмурился: — Хм? Хех. Ха. Ха-ха-ха-ха-ха! Ну надо же! От вида от души ржущего Ужаса Подземелий все впали в натуральный ступор. Первым в себя пришел Блэк, но не успел он заговорить как Снейп выдал: — Мерлин... Поттер... Дюран... Да от такого... Джеймс уже до ядра... не могу... — каждая фраза прерывалась столь необычным для декана Слизерина смехом. Мужчина, уже просто рыдая от смеха, махнул на требующих ответа орденцев рукой и аппарировал с настолько издевательским хлопком, что это привело всех в нормальное (более-менее) состояние духа, и дало сигнал Молли на продолжение требований приличия, разумеется, в ее пуритански-ханжеском понимании и, на сей раз, вопли направлялись Сириусу. Блэк крайне внимательно выслушал верещание и спросил Гарри: — Я в современной маггловской моде не разбираюсь, скажи, это прилично? — спрашиваемый изучил белое летнее платье до середины бедра, одетое Гермионой и отозвался: — Да, вполне, даже немного скромно. — Тут он схитрил: почему-то самое обычное платье на девушке смотрелось так, что обнаженной она была бы куда как приличнее. — Тогда добро пожаловать! — ухмыльнулся Сириус, — гостевые комнаты на втором этаже, выбирай любую.       Не слушая новых воплей подавившейся негодованием рыжей толстухи, красавица-шатенка тут же утащила свои вещи в комнату Гарри, что вызвало новую порцию воплей Уизлихи, впрочем и так непрекращающихся, виноватую, как обычно, улыбку Люпина, одобрительные посвистывания близнецов, завистливое слюнотечение Шестого и злобное шипение Седьмой, крайне возмущенной тотальным игнором со стороны ее возлюбленного — мерзавец пялился на поганую грязнокровку как заколдованный! Гад! До обеда Дюран продемонстрировала не только изменения фамилии, но и внешности (фотографии не могли передать всю красоту обновленной девушки), а также ума, воли, и до крайности острого языка, совместно с гибкостью ума, похоже стараясь довести одних до сердечного приступа на почве негодования, других до обморока от возбуждения, иных до берсеркерства от язвительности, правда, значительная часть попадавших под последнюю категорию и сама могла язвить будь здоров, в результате соревнуясь в ядовитости с шатенкой.       На обед собралось прилично народу, что было логично, ибо что-что, а готовить Матриарх Уизли умела. И все бы ничего, но когда нахмурившаяся Гермиона взмахнула над своей чашкой палочкой и произнесла: — Флюидум Ревелио! Чашка засветилась характерным для амортенции цветом. Глядя на такое дело, все присутствующие на ужине повторили заклятие, в недоумении уставившись на положительно откликнувшиеся чашки, ярче всего у Тонкс и Поттера. Прежде чем хоть кто-нибудь сказал хоть что-нибудь, Молли взвизгнула: — Мало того, что ты одета как… как шлюха, так еще и смеешь нарушать закон?! Наглая девка! Тебя надо!.. — Любопытно, — совершенно спокойный голос Дюран заставил Уизлиху подавиться своим криком, — единственное наказание за колдовство вне школы — предупреждение, а амортенция, за которую обычно Азкабан, в наших чашках вас не волнует? — Матриарх Уизли тут же сдулась и как-то нервно заоглядывалась, явно в поисках поддержки, но вместо этого встретила лишь осуждающие либо недоуменные взгляды. — Гермиона, ты не должна обвинять Молли. — неожиданно для всех сказал Люпин. — Хорошо, — кивнула девушка, — откуда у нас эта пакость в чае? — А… Ну… Ы… — замялся оборотень. — Вот именно. — улыбка на красивом личике Гермионы не предвещала ничего хорошего, — да, узнать кто подлил я не могу, но вот… Регионис Ревелио… узнать кто наши «возлюбленные» я вполне смогу. — индикаторное сияние вспыхнуло чуть ярче и вытянулось тонкими лучами в сторону отдельных личностей, на которых, собственно и было настроено зелье, и если почти все были непонимающими, то Люпин, смотревший глазами побитой псины на озверевающую (в буквальном смысле) Нимфадору, явно был очень хорошо осведомлен. Насладившись зрелищем разрывания Ремуса на куски, члены ордена отказались от ужина и частью смылись по домам, частью утопали в гостинную, полуразобранного оборотня (Тонкс не сдерживалась, так что не будь оборотень оборотнеми, он там бы и сдох) отправили в Больничное Крыло Хогвартса (ибо в Мунго оборотней не лечат), а все еще пыхтящая от злобы Тонкс отправилась поправлять нервы куда-то в маггловский Лондон. Надо заметить, что Кикимеру сильно понравилось унижение Предательницы Крови и Мерзкого Вервольфа, так что оставшиеся в доме смогли насладиться замечательно вкусными блюдами за авторством домовика.       Вечерело. Умертвие принимала ванну, предвкушая встречу со своим возлюбленным в горизонтальной плоскости, так глубоко уйдя в свои фантазии, что появление Джинни Уизли стало полной неожиданностью, даже немного напугав Гермиону. — Ты зашла слишком далеко, Грейнджер! — прошипела Седьмая. — О? — протянула шатенка, проводя мягкой губкой по своей крупной и высокой груди. Рыжая аж позеленела: — Да! Думаешь, прихорошилась и все, Гарри твой? Так вот нет, я тебя насквозь вижу, всю твою гнилую душонку, ты слышишь?! Он все равно будет моим, он принадлежит мне, а не какой-то... грязнокровой потаскухе! — Как грубо, — поморщилась Гермиона, протирая губкой длинную ровную ножку, приподнятую над водой. — Да! — взвизгнула кипящая от злобы и зависти Уизли, — Он…он… он любит меня! Меня, а не тебя! Я буду с ним, я, а не ты! Я лучше тебя! Я могу дать ему больше чем ты, мерзкая грязнокровка! Слышишь меня?! — Не кричи, у меня прекрасный слух. — лицо Дюран не изменилось ни на йоту, один голосом девушка показала отношение к собеседнице. — Я умна, сильна, красива, практически идеальна и главное, очень скромна, а что есть у тебя? — Я, я... —захрипела Седьмая. — Да, ты. — шатенка плавным движением вышла из ванной, неосознанно копируя выход Афродиты из морской пены, почти сразу приперев беснующуюся рыжую к стенке: — Комплексы, мальчишеская фигура, репутация гулящей девки, никаких манер, о да, именно всего этого Гарри и не хватает, не сомневаюсь. — Да как ты смеешь! — дрожащая от непонятной жути, но все еще злая Джинни, продолжала хорохориться, — Я знаю летучемышечный сглаз! — О, могучее заклятие, настоящий кошмар, я в ужасе. — Гермиона отошла в центра комнаты, где потоки теплого воздуха высушили ее тело, и в ее руке, как по волшебству, возник изящный хрустальный флакон с темно-розовой жидкостью внутри. — Видишь это? Твоя мамочка рискнула с амортенцией, но никакая амортенция не сделает то, что может сделать эта милая вещица. — Дюран нежно улыбнулась, оглаживая флакон, — Хочешь посоревноваться со мной? Наивная девочка, но хорошо. Вот, выпей. А потом приди, попробуй. Рискнешь? Уизли с нехорошим прищуром посмотрела на флакон и зашипела: — Думаешь я выпью это? Я что дура по-твоему?! — Мне безразлично. — пожала плечами Дюран, мысленно добавив «еще какая», — это ты хочешь сражаться в заведомо проигранной битве, — Джиннни зарычала, — но раз уж ты отказываешься... — Джинни торопливо выхватила флакон из рук соперницы, едва не сломав той пальцы, и выскочила за дверь, хлопнув оной погромче. Несколько обалдевшая Гермиона покачала головой на столь выдающуюся глупость, взмахом руки соорудила прическу и, коварно улыбнувшись своему отражению, направилась в свои покои, продумывая план соблазнения-совращения Поттера. И пусть весь мир подождет!       Джинни не только считалась многими дурой, она действительно была таковой. Ее жадность, эгоизм, комплексы и равнодушие ко всем, выращенное и заботливо выпестованное любящей (особенно деньги) мамочкой, вкупе с полным неумением планировать свои действия и учиться на своих же ошибках (чем она невыгодно отличалась от Рона это умеющем, хоть и крайне ограниченно) заставили ее выпить весь флакон залпом, даже не войдя в свою комнату. Отфыркиваясь и отплевываясь от мерзкого запаха и вкуса, и не увидев ни каких изменений, возмущенная обманом рыжая бросилась разбираться к врагине, но не поддающаяся ни ударам, ни заклинаниям дверь великолепно остановила разрушительный порыв, а очень характерные стоны с другой стороны так и вовсе развернули Джинни, убежавшую к себе — плакать. Надолго ее рыданий, конечно, не хватило, в самом деле, зачем плакать если никто не видит? Так что вытерев глаза она начала планировать свою месть. К сожалению, мыслительные способности Седьмой не позволили ей не только придумать что-то большее чем «пожаловаться маме», но и даже надолго сосредоточиться на размышлениях, так что планы превратились в мечты, а потом и в беспокойство за свое самочувствие, как раз начавшее ухудшаться: поднялась температура, суставы заломило, начало лихорадить, попытка подняться и добраться до мамы с лекарством не возымела успеха — тело не слушалось, ко всему прочему появились бредовые для Седьмой Уизли мысли: может так и надо, может это ее наказание за все что она сделала, может лучше забыть про Поттера, может лучше оставить его Гермионе и найти другого? Или лучше помочь другим в этом? Помочь обрести счастье и заслужить свое? Погрузившись в свои мысли Джинни не заметила, как оставшийся привкус и аромат зелья стали приятными, не заметила, как жар разошелся по всему ее телу, не заметила, как тепло стало превращаться в удовольствие, не заметила, как ее руки начали мять грудь под одеждой... только когда пальцы коснулись ее киски, она осознала это, но уже не могла остановиться. С каждым движением вдоль истекающей любовным соком щелочки, каждое сжатие ее небольших, но крайне чувствительных грудок, каждая мысль о помощи другим в поисках счастья наполняли ее тело и разум удовольствием и, наконец, девушка услышала голос: — Ты... меня... — шепот, настолько тихий и приглушенный, что почти не слышен. — Что? — испуг легко пробил пелену возбуждения — воспоминания о первом курсе и Томе были еще слишком свежи. — Ты слышишь меня, милая? — шепот стал громче и различимее и Джинни поняла: это был не Том. В последние дни, когда Уизли слышала его голос, а не читала ответы на страницах, этот голос был мужским, жестким и холодным, а тот что Джинни слышала сейчас был женским, очень соблазнительным, обволакивающим, всем своим звучанием, демонстрирующим женственность владелицы. — Кто?.. Что тебе нужно? — спросила Седьмая, но ответа услышать не смогла — жар в ее теле вспыхнул вдвое ярче и руки девушки задвигались еще быстрее, пытаясь не то унять, не то усилить его. — Хи-хи... Она хорошо поработала над тобой… Столько мрака и злобы… но теперь… добро пожаловать... — шепнул голос, и комната погрузилась во тьму, прорезаемую стонами, а когда свет вспыхнул вновь, облик Джинни Уизли изменился: выросли крылья, уши заострились и удлинились, появился хвост, обернутый черной цепью, и тело укутало одеяние наподобие рясы, но крайне непристойного вида. Ее воспитывали как капризную принцессу, почти любое положительное чувство давилось и искажалось, а эгоцентризм, подлость, завистливость и преданность делу Света, столь тщательно выращенные Дамблдоровской кликой и родной матерью, наоборот раздувалось, но ее братья, чье стремление помогать всегда вызывало у девочки восхищение, подарили ее душе слишком много тяги к правильным поступкам, а все задавливаемое лишь подпитывало это чувство, и именно оно, похороненное глубоко в душе даровало силы ее новой сущности и, пока довольно улыбающаяся девушка спала, внутри ее сознания новорожденная темная жрица планомерно перемалывала сущность девушки, вычищая всю грязь, составляющую суть «будущей супруги Гарри Поттера». Утром, вышедшая из своей комнаты Джинни порадовалась за своих счастливых и заспанных подругу и ее мужа, незаметно благословив их, а за завтраком, на сей раз приготовленным почему-то довольным домовиком, слушая утреннюю болтовню, она впервые в жизни улыбалась чисто и искренне.       Гермиона же, отдав предпоследний флакончик, отправилась к своему возлюбленному, как раз вышедшему из душевой и рассматривающему шикарный траходром. — Гермиона? — Гарри беспомощно оглянулся на девушку и ткнул пальцем в кровать, — я сказал Кикимеру принести кровать для тебя, а он… вот. — Парню было немного стыдно смотреть на подругу, чье красивое тело прикрывал полураспахнутый тонкий халатик, вызывая… — Ой! — покрасневший Поттер отвернулся от шатенки, пряча бугор в паху. — Прости, это… это… — Просто физиология, — хихикнула Дюран, — повернись. — Э-э-э… — Повернись. Ко. Мне. — Слова приказа заставили парня повернуться, прикрываясь руками, и уставиться на самодовольно улыбающуюся красавицу, уже избавившуюся от последней одежды. — Я красивая? — столь простой вопрос, а сколь много смущения! Поттер — вот только в обморок не упал, от недостатка крови не в последнюю очередь. — Так красивая? — переспросила Гермиона, не дождавшись ответа. — Очень. — с трудом произнес Гарри. Гермионина самодовольная улыбка сменилась на радостную…, и кожа девушки посветлела до мертвенной бледности, а ее глаза вспыхнули алыми звездами. В ту же секунду перед глазами Гарри мелькнул потолок, а удар по спине и затылку отправил парня в отключку. Очнулся он через пару секунд, коих хватило Дюран чтобы засунуть почти-мужа под одеяло и самой залезть туда же, так что очухавшийся брюнет принялся защищать свое достоинство от похотливых лапок умертвия. — Гермиона! Черт, да погоди, что с тобой случилось? Ты умерла? — почему-то от мысли что его любимая подруга не только похорошела и домогается до него, но и делает это мертвой сильно завело парня. — Я не мертва, любимый, — отозвалась девушка, постепенно вытряхивая Поттера из штанов, — я умертвие, Королева Нежити. И ты будешь моим Королем. — С этими словами Дюран победила в борьбе за штаны и, попросту порвав их, заглотила стоящий кол почти до самого основания. — Ох, черт! — простонал сдавшийся брюнет. «Да уж», молча согласилась немертвая красавица, чувствуя в своем горле головку семидюймового члена, «хорошо, мне дышать не надо». Грейнджер бодро и ловко двигала головой вверх-вниз, лаская тонкими пальчиками свободную часть члена и яйца, с каждым погружением заглатывая все глубже и глубже, наконец уперевшись носом в кудрявые черные волосы. Гарри, для которого это был первый опыт, держался удивительно хорошо, не в силах поверить в происходящее, но все равно наслаждаясь каждым движением влажного, мягкого и прохладного ротика, пока не вспомнил: — Миона! Ох… Прекрати! — Мхм, — недовольно отозвалась девушка, которую отвлекли от столь приятного занятия, даже не пытаясь притормозить. — А как же… Ух… Свадьба? — простонал Поттер, подходя к самой грани. — М-м-м?! — «ЧЕГО?!» Гермиона настолько офигела с такого вопроса, что снялась с члена и удивленно уставилась на парня. — Нельзя же заниматься этим до свадьбы! Дюран тряхнула головой и недовольно фыркнув оседлала своего мужа: — Во-первых, мы любим друг друга, во-вторых, — она наплавила его дружка в себя, — Ох-х-х… Мы… сейчас… как раз… женимся! Да-да-да! — Последние умертвие простонала кончая. — Уже? — Удивленно пробормотал Гарри, наслаждаясь сокращениями мокрого и столь же холодного как и вся девушка влагалища, а пока девушка отходила от своего первого в жизни оргазма, Поттер аккуратно перевернул ее на спину и мягко вошел в услужливо подставленное лоно. Гермиона издала довольный стон, изгибая спинку и раздвигая ножки, стараясь насадиться поглубже. В дверь забарабанили. — Не отвлекайся! — прошептала шатенка, чьи алые глаза от удовольствия сияли как галогеновые лампы, обхватывая любимого всеми конечностями, — я почти… А-а-а! Стиснутый внутренними мышцами Гарри не выдержал, окрашивая внутренности любимой женщины белым, не прекращая двигаться ни на мгновение, совершенно игнорируя отсутствие падения эрекции, старательно выполняя просьбы своей супруги не останавливаться, накачивая ее глубины семенем, в глубокой надежде зачать ребенка в возлюбленной. Даже если не удастся сегодня, что же, Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил, фактический Король Мертвых, будет брать свою жену раз за разом, с полного ее согласия и радости.       Угомонилась парочка только к рассвету, когда затраханная до глупой улыбки Гермиона обняла своего усталого мужа всем чем могла и заснула с ним на пару, не зная, что всю ночь их покой оборонял, от особо ортодоксально настроенных членов Ордена Феникса, верный Кикимер при поддержке Грюма и Блэка, и в сопровождении ехидных комментариев леди Вальпурги Блэк.       ЧаВо: - Почему Мари, а не Друэлла, например?       Потому что Мари представлена как авантюристка, а Друэлла — завоевательница. - Почему Грейнджер Умертвие?       В профиле умертвий указано их происхождение из выдающихся личностей, аристократов и героев, но не указано "Герой" как юнит Ордена или как героическая личность. - Почему Снейп и Вальпурга смеялись?       Они знают [Зловещая музыка]. - Во что превратилась Луна Лавгуд       Очевидно — Безумная Шляпница. Ну прада, какие еще варианты? - Петуния стала...       Кикимора. - Почему дементоры стали фантомами?       Честно, не знаю. Просто придумалось так. Авторский произвол. - Почему Гермиона не рванула к Поттеру, едва обернувшись?       Потому что умертвия не склонны к процессу поиска мужа. - Почему Джинни стала Темной Жрицей?       Она меня раздражает, а в таком виде нет. - Во что превратится Тонкс?       Еще не знаю. Либо подберу какую-нибудь подходящую монстрицу, либо вовсе придумаю. - Кто будет страдать?       Люпин, часть Уизли, Дамблдор, Волди, еще много кто. - А можно немного поспойлерить?       Можно. Близнецы Уизли станут Лилирауне. И плевать я хотел что они парни, если суккуб может превратить парня в девушку, то Лилим сама Падшая Богиня велела вытворять и покруче.