Partners in crime

      Деньги. Слава. Успех. Настоящая мерзость. Всё это покрыто маской улыбок на дорогих вечерах, где лицемеры занимаются псевдоблаготворительностью. Выписывают чеки на кругленькие суммы, а после распивают вино приличной выдержки, один запах которого стоит больше, чем все органы среднестатистического ребёнка. А что же тем, кто получил чек? Только жадность и самодовольное пихание бумаг в собственные карманы или же открытие нового счёта в банке под огромные годовые проценты. Продажные люди, чья жажда быть на вершине лестницы удовольствий гораздо выше человеческой жизни. Отвратительно.       Что остаётся другим людям? Тем, кто находится ниже золотой свиты. Завидовать. Злиться. И хранить в себе тихую ненависть. Да, точно. Есть ещё один пункт. Обиженным остаётся грабить.       Не то чтобы Накахара относил себя к разряду нищих, но иной раз приходилось мысленно завидовать людям, работающим в заведениях вроде ресторанов быстрого питания, потому что они целый день вдыхают аромат еды. Так сильно хотелось есть, что в глазах темнело. Приходилось выживать. Сначала неудачные попытки вытащить банкноту из кармана кожаной куртки какого-то студента в час пик в метро приводили лишь к тумакам. Ещё бы… Кто бы обрадовался потере последних средств? Тем более, если их хотел стащить какой-то мелкий оборванец. — Если они тебе так дороги, мог бы и поглубже в карман засунуть, придурок! — возмущённо бросил Накахара, мысленно пища от боли в правом ухе. Его оттягивал вверх грозный студент, который, оказывается, слишком быстро бегает. — Откуда ты вообще взялся такой дерзкий? — Тебя это волновать не должно, — он резко дёрнул головой, чтобы вырвать своё тонкое ухо из хватки. — Вали туда, куда хотел, а я найду другого дурака. — Такой маленький, и уже воруешь, — осуждающе покачал головой старший. — Не стыдно? — Я просто хочу есть, отстань.       Да уж, хорошего мало. Но сейчас Накахара вспоминал этот случай с улыбкой от уха до уха. Тот добродушный паренёк не оставил рыжего один на один с голодом. Купил ему бенто, на который только хватило денег, а после строго-настрого запретил воровать впредь. Он ещё не знал, что Чуя успел стащить его кредитную карту, пароль от которой был слишком лёгким, и пару золотистых монеток. А что ещё остаётся делать ребёнку, который оказался на улице в полном одиночестве? Хочешь жить — умей вертеться.       Сейчас же его имя хорошо было знакомо во многих районах Йокогамы. Главный карманный вор — титул, что Накахара носил с гордостью вот уже сколько лет.       Стоит отдать должное: слава о нём, как о мастере своего дела, не была пустой, несмотря на то, что сейчас ему всего восемнадцать. Огонь, что загорался в пучине ледяных голубых глаз во время очередной обчистки чужих карманов, нельзя сравнить и с сотой долей удовольствия, которое испытывали богатенькие детки при покупке новой дорогой машины. Иными словами, Чуя любил свою жизнь переулочного скитальца, каждый день которого зависел от случая. Если судьба благосклонна — ему попадётся толстый чужой бумажник. Если она забыла о нём — всё, чем приходилось довольствоваться ограничивалось, — купон на бесплатный противный кофе в дешёвой забегаловке. Чёртова лотерея, от которой сносит крышу. И хотя сейчас Чуе не составляло труда добыть для себя достаточно денег, чтобы хорошо поесть и даже выпить, он предпочитал не шиковать. Устраивал себе дни воспоминаний прошлой жизни и отсиживался где-нибудь в трущобах с ободранными кошками, которые наивно ластились к нему. — Какая же ты тощая, — фыркал он, проводя рукой по грязной шерсти. — Я ж кормлю тебя каждый день, где твои бока?       Единственное, что не исчезло с годами — ненависть. Всем своим нутром Накахара терпеть не мог этих богатеньких придурков. Его раздражали яркие огни высотных зданий, что мелькали вдали. Он представлял, как внутри них девушки в красивых платьях, усыпанных кристаллами, и мужчины в дорогущих смокингах распивают терпкие напитки, курят качественные сигары и насмехаются над такими, как Чуя. Тупые фальшивки, которые и не подозревают, каково это — быть на дне социальной лестницы.       Сейчас же он сидел в отвратительном пабе, который славился своей дурной аудиторией. Обслуживали там всех отпрысков, а алкоголь был настолько отвратительным, что больше одного стакана при всём желании выпить было нельзя. Да и незачем, ведь буквально с одного глотка тебя могло развести до звёзд в глазах. Облокотившись о барную стойку и устроившись поудобнее на ободранном кресле, он лениво вглядывался в гранёный бокал, внутри которого была налита неизменно отвратная жидкость.       Хочется спать, но здесь этого делать нельзя, иначе к утру останешься в одних трусах, а то и без них. Чего уж говорить о средствах. Каждый осознавал, что в этом месте не высшее общество собрано. А значит — никто не упустит возможности обойти своего конкурента в обчистке карманов.       Рядом с Накахарой на такой же обшарпанный высокий стул небрежно плюхается какой-то странный тип. Впрочем, не более странный, чем он сам. Заказывает какое-то дешёвое пойло и уходит в свои мысли. Чуя не отказывает себе в удовольствии просканировать его боковым зрением на наличие интересных предметов. Карманы пальто не имеют ни замков ни пуговиц, а значит, там он может хранить только надежды на светлое будущее. Да и само по себе пальто не первой свежести — потрёпанное и испачканное в грязи. Но вот под ним что-то явно есть. Об этом свидетельствует характерный бугор, выпирающий сбоку. Скорее всего, какой-нибудь пистолет, и Накахара не думает, что он очень дорогой. Однако, если толкнуть его по старым связям, то можно обеспечить себе ещё минимум неделю сытых вечеров. Банкноты помятые, явно спизженные прямо из кармана. А ещё… Что, чёрт возьми, с его руками? Их хотели оторвать, и он их так примотал обратно? Или под бинтами он замотал наркоту, которую потом толкает по хорошей цене? Ай, хрен бы с ним!       Чуя делает глубокий глоток, обжигая слизистую горла. С этим типом нечего ловить. Даже если ему и удастся что-нибудь стащить, это не будет иметь особой ценности. Да и потом, у нормальных людей есть одно правило: подаренное не передаривают. А в их кругу это слегка переформулированный устой. Украденное не крадут дважды. Судя по внешнему виду этого мужчины, можно сделать вывод, что из своего у него только волосы. И те, скорее всего, уже не первой свежести.       Хочется ещё посидеть здесь и привести мысли в порядок. Как-никак, уже начинает холодать, а значит, пора задуматься над тем, где добывать толстые кошельки, чтобы обеспечить себя временным жилищем. Ещё бы! К зиме даже дешёвый притон для иностранцев повышается в цене. Не то чтобы Накахаре не удалось бы кочевать с места на место, вовремя сбегая, чтобы его не заставили платить… Просто самому хотелось почувствовать себя человеком. Не простым отбросом общества, а настоящим человеком, который способен обеспечить себя кровом над головой и питанием. Ладно-ладно, будем честны на все сто процентов: будет преступлением не сказать о том, что Чуя не мог прожить и дня без малейшего грабежа. Клептомания, так это называется? Хотя, откуда ему знать, в школе-то рыжий не учился, а о дальнейшем образовании и речи идти не могло. Рождённый скитальцем никогда не сможет стать золотой элитой. Даже если очень сильно постарается.       Вылези из кожи вон, разбейся о стену, перенеси на своих плечах целую гору — исход один: билет в красивую жизнь покупается при рождении. Так считает Накахара, но вот человек, сидящий рядом, совершенно другого мнения о данном раскладе дел. Тот, кто находится на вершине пьедестала, непременно должен быть свергнут. И пнёт его именно тот, кто всю жизнь барахтался в самом низу. Будет смотреть на округлившиеся от страха глаза несчастного мажора и улыбаться самой искренней улыбкой, какая только существует на свете. Этим человеком будет он — Осаму Дазай. Самоуверенно? Пожалуй. Но кто отменял хорошую самооценку?       Хотя о самооценке в их положении речь и не заходит. Каждый строит из себя гордого индюка, а на деле является обыкновенным ободранным псом. И всё же надежда умирает последней. Если нечего есть — можно питаться собственными грёзами. Дазай не из тех, кто часто голодает, но и не чёртов Робин Гуд, спасающий нищих. Если говорить о его нынешнем положении, то его вполне можно считать мажором среди нищеты. О таких, как правило, говорят: «Хорошо устроился, ублюдок», а после смачно плюют через плечо, растирая носком ободранного ботинка всё своё отвращение. Нет, он не был асом в воровстве, как Накахара. Он был хорошим аналитиком и продумывал собственные действия на два или три шага вперёд. Стоило ему бросить краткий взгляд на человека, сидящего рядом, и он уже мог сказать, как давно тот имел честь обналичить собственный счёт. Путём каких-то известных только самому Осаму математических подсчётов, он заранее предугадывал, когда в следующий раз следует ожидать этого человека у банкомата, чтобы подставить к затылку пистолет. Пустой, разумеется, но кого это вообще волнует?       Итак, постоянный достаток он имел, но вместо того, чтобы довольствоваться тем, что имеется, Дазай предпочитал расширять диапазон. Этому человеку никогда не бывает достаточно. Больше-больше-больше. Если бы он мог, то определённо присвоил бы себе весь этот чёртов мир. Ну, а пока что он обойдётся простым шулерством. Ладно-ладно, Осаму не так крут, как кажется. Он угоняет ночью байки, снимает с них номера и успевает перепродать их до того, как полиция разыщет пропажу. А как только местные органы начинают копать чуть глубже, он лишь пожимает плечами. — Не знаю, я вообще-то нищий. Не верите, — лёгкая усмешка, — можете проверить, господин полицейский. Уж сопротивляться не стану.       Покрутив пальцем у виска, они уходят. А в иной раз и не приходят вовсе — уже знают, что их ожидает цирк. Бывало и так, что угон проходил не слишком гладко. Скажем, Осаму не хватило смекалки проверить чей-то задний двор на наличие камер наблюдения. Это был единственный раз, после которого он стал более внимательным.       Стоя в камере дознания с ещё несколькими подозреваемыми, он пребывал в полнейшем спокойствии, в отличие от остальных мужчин. Можно назвать это удачей или же банальным везением, но в тот момент его посчитали последним человеком, который был бы способен на похищение байка. Ха, вот в маскировке ему не было равных. Он совершил угон около трёх ночи, когда единственным освещением на улице был фонарь, лампочка которого предательски моргала. Специально стащил из подросткового отдела какую-то мешковатую толстовку с капюшоном, в котором просто прекрасно утопала голова, джинсы, что были малы ему размера на два, и солнцезащитные очки, которые потом материл ещё не один день. И так ничего не видно, так они ещё и с максимальным затемнением! Когда он рассказывал об этом своему знакомому, тот, естественно, покрутил пальцем у виска и сказал, что Осаму — фирменный идиот. Впрочем, это уже не важно, поскольку в тот же вечер Дазай сжёг одежду, а очки утопил в ближайшем водоёме. На дознание он явился совершенно в другом одеянии, что и спасло его. Это была чистой воды победа. — Такие придурки, — фыркнул он. — Ты представляешь, у них была запись с видеокамеры, и они ошиблись! — Ничего необычного, — потянулся Танизаки. — Что руки, что мозги — всё из жопы. — Мне это говорит мистер айтишник, которого уволили с работы? — Я программист! И тогда сократили весь состав, потому что компания перешла в руки к сыночку бывшего владельца. — Да-да, знаю я эту историю. Вас, несчастных офисных крыс, выбросило в суровую реальную жизнь, в которой, как оказалось, уже трудно устроиться на работу. А всё потому, что эту организацию ненавидит практически весь блядский мир, а следовательно и бывших сотрудников. А ещё у тебя супер золотые руки, которыми ты выковыривал кнопки из клавиатуры рабочего компьютера. — У меня хотя бы работа когда-то была, — рыжий и бровью не повёл. — В отличие от тебя, повелитель солнцезащитных очков. — Сколько я должен заплатить тебе, чтобы ты перестал вспоминать об этом случае? — Спизди мне ноут, тогда поговорим. — Танизаки, твоя наглость не имеет границ.       Шутки-шутками, а ведь этот бывший программист во многом выручал его. И стоило только Дазаю рискнуть и стащить для того неплохой ноутбук, как угоны байков облегчились в разы. И всё же, как бы сам рыжий не распинался, называя себя программистом, Осаму считал Джуничиро настоящим айтишником. Нет, не так. Богом техники! И сигнализацию взломает, и камеру отключит, и по частям распродаст старую модель байка в интернете (причём с общественного вайфая!). Словом, друг на века. Пардон, кориш. Такие люди на улице не валяются. Хотя в случае с Джуничиро можно было поспорить… После перехода от рабочего класса к нищете в нём проснулся зов природы, и он стал называть себя буддистом. Лежал на траве в местном парке и питался солнечным светом до тех пор, пока Дазай не пинал его в бок и не швырял в его лицо дешёвую булку с отвратительным изюмом.       Впрочем, сейчас речь не о нём. Дазай не торопится пить, но сделать это нужно. Сколько вообще прошло времени с того момента, как он пришёл сюда? Пять минут? Десять? Час? Нет, не больше десяти минут точно, ведь худощавый паренёк слева от него по-прежнему сидит и сверлит хмурым взглядом мутный бокал. Интересно, что привело этого смазливого парня в такое отвратительное место? По его внешнему виду и не скажешь, что он один из уличных скитальцев. Алкоголь, заказанный им, вроде как считается самым сносным в этом пабе. Значит, не впервые здесь. — Отвернись, — шипит он, от чего Осаму слегка встряхивает головой. — На что ты вылупился?       Ничего не ответив, он продолжает откровенно сверлить взглядом вспыльчивого подростка. Интересно, на сколько его хватит? Видимо, этого Дазай так и не узнает, потому что кто-то грубо хватает его за плечо сзади. — Эй, это ты. Тот самый ублюдок, который продал мне угнанный байк.       Ну вот, опять. Бывшие клиенты объявились. Именно сейчас Осаму не в том настроении, чтобы выяснять отношения. Сухо и совершенно безразлично он бормочет себе под нос: — Не понимаю, какие могут быть претензии ко мне, если ты настолько глуп, чтобы купить в ближайшей подворотне байк. Ребёнку ясно, что я его угнал.       Накахара понимает, что сейчас определённо что-то будет. И в это что-то он может случайно ввязаться, а лишние проблемы ему сейчас ни к чему. Как на зло, большинство посетителей паба уже начали сваливать, предчувствуя очередную потасовку. И почему именно он оказался так близко к этим двум? Чуя меняет выражение лица с раздражённого на небрежное и берёт в руки бокал, собираясь допить его содержимое и смотаться отсюда поскорее, но в этот момент мужчина, который недоволен покупкой краденного байка, резко подаётся вперёд, чтобы стащить забинтованного вниз, и задевает руку рыжего. Остатки пахучего пойла разливаются на пол и барную стойку. Не то чтобы Накахаре жалко этой отвратной жидкости. Скорее, ему жаль потраченных на неё денег. Пока Дазай отталкивает разбушевавшегося мужчину с совершенно спокойным выражением лица, внутри Чуи загорается ярость. Этот ублюдок заплатит по счетам. Ещё один закон их жизни: не получилось избежать мордобоя — участвуй в нём так, словно от этого зависит жизнь всего человечества. — Что ж ты творишь, — опережает Накахару Осаму. — Разлил остатки алкоголя этого молодого человека. Не совестно? — Набить твою рожу — вот, что мне по совести. — О, правда? Что ж, вперёд.       Бармен, который видит подобное чуть ли не каждый день, предупреждает, что не станет церемониться с ними и просто вызовет полицию, и лучше бы им выйти на улицу. Но кто его вообще слушает в данный момент?       Предвидя размашистый удар с правой, Дазай закатывает глаза и слегка нагибается. Кто же устраивает разборки в таком состоянии? От этого типа явно разит перегаром. Откуда только деньги на такое количество бухла? Рука пролетает над головой и вот-вот встретится с Накахарой, но тот вовремя останавливает её захватом в тиски из своих тонких пальцев. — Ты, ублюдок, разлил мой алкоголь. Уж извини, но за такое я выламываю руки, а после продаю их на чёрном рынке человеческих органов.       Дазай издаёт краткий сдавленный смешок. У этого паренька такой высокий голос, но тот старается говорить максимально устрашающе. Смешно. Ладно, нужно разобраться с этим недоразумением. Выпрямившись, Осаму слегка хмурит брови и, ухватившись за голову недовольного клиента, резко опускает её вниз, ударяя коленом по физиономии. Верный способ сломать нос. Тот, скрючившись от боли, падает на колени, стараясь дёрнуть на себя руку, но её всё ещё удерживает Накахара. Многозначительно покачав головой, словно в знак уважения Дазаю, он спрыгнул с высокого стула и заломил руку этого бедолаги за спину. Почувствовав свободу действий, рыжий властно наступает ногой на спину уничтожителя алкоголя, а другой рукой поднимает его голову за волосы. Бросает быстрый взгляд на Осаму, на что тот как-то странно улыбается и достаёт ствол из-за пазухи. Ха, Чуя был прав. — Что ж, даю тебе право на последнее слово.       Забавно. Он не может проронить и слова, потому что колено Дазая не только сломало ему нос, но и вышибло пару зубов. — Что скажешь, — обратился Осаму к Накахаре. — Целить в лоб или для начала выломать ему руки для продажи?       Чуя усмехается. — Стреляй.       За дверью паба слышна сирена полицейской машины. Неприятные шуршания раций оповещают о том, что бармен всё-таки не шутил, когда говорил, что не станет с ними возиться. — Легавые, — нервно вскрикивает рыжий. — Кончай с ним. — Нельзя, — плюнув в сторону, Дазай убирает ствол и говорит своему молодому союзнику: — Отойди, надо сделать это чисто.       Карманник решает послушаться более опытного человека и отступает, после чего Дазай поспешно ударяет ногой по груди страдальца, и тот теряет сознание. В паб влетает наряд полицейских. — Ни с места! — Может, ещё и руки вверх прикажете поднять? — с усмешкой интересуется Осаму. — Шутить в отделе будешь.       Один из полицейских замечает окровавленное тело, лежащее на полу, и по рации просит ребят, что остались снаружи вызвать «Скорую». — Что вы так смотрите на нас? Он первый полез, — возмутился Чуя, закатив глаза, словно это было в порядке вещей. Хотя на самом деле сейчас он был готов умереть от волнения. Его никогда не задерживали за разбои. У него даже документов нет! Что делать? — Разберёмся в отделе, — так же властно и сухо ответил один из полицейских.       Дазай не дурак. Он понимает, что парнишка нервничает. Эх, а всё из-за него. Несмотря на то, что их стали подгонять к выходу из паба, Осаму успел схватить свой бокал с барной стойки и протянуть его Накахаре. — Давай, я не хочу, чтобы ты отключился из-за волнения в полицейской машине.       Чуя подозрительно зыркнул на старшего, но всё же сделал большой глоток, после морщась от противного горького вкуса. Кто-то из наряда обезьян в форме приказал выйти из здания. Их явно раздражало, что Дазай с Чуей не торопятся. Вручив бокал Осаму, рыжий поторопился к выходу. Всё же он боялся прямых стычек с законом. Так крупно Накахара ещё никогда не попадал. А Осаму был просто недоволен тем, что не успел выстрелить в голову этому индюку, и поэтому швырнул бокал в стену, за что получил удар в бок от полицейского и тем самым спалил всю свою артиллерию. Ну вот, придётся искать новый ствол. С руками за головой они вышли на улицу, где их радушно встретили ещё несколько охранников порядка.       Как только их усадили в машину, скрепив руки наручниками, Дазай решил подбодрить подростка, который трясся настолько сильно, что цепь наручников бултыхалась вверх-вниз. — Эй, мелкий. Неужели ты думаешь, что мы не справимся с этими придурками, словарный запас которых ограничивается словом «отдел»? — Не знаю… — А ты показался мне интересным. И дерёшься неплохо, — комплименты не помогают. — Эй, мы с тобой ещё найдём того утырка и закончим задуманное. — Ага. Если он, конечно, воскреснет. — Я не убил его. Но эта крыса явно ещё долго не придёт в себя. — Не боишься, что он заложит твой левак легавым? — Нет. Если так и случится, ты заложишь его руки в банк органов. — С каких пор мы работаем вместе? — щурится Накахара. — Я даже имени твоего не знаю. — Осаму Дазай. — Ты больше смахиваешь на педофила, чем на человека с таким звучным именем.       Осаму прыскает смехом. Забавный парнишка. — Ну, а ты? Как зовут мистера «Я продаю человеческие органы на чёрном рынке»? — Чуя Накахара. И я не продаю органы. Это… На эмоциях сказал… — Что ж, думаю, у нас будет много времени в участке, чтобы узнать друг друга поближе. — Говорю же, педофил.       И хотя Осаму весь путь до участка пытался доказать, что он не так уж и стар, Накахара всё равно окрестил его педофилом. Так проще не думать о том, что будет дальше. — Мне всего двадцать шесть. Тебе восемнадцать. Разница в восемь лет всего. — Старпёр. — Я бы не шутил так, учитывая твою нынешнюю ситуацию. — А я бы не спорил с человеком, который знает про твои махинации. — Один-один.