Partners in crime

      На Йокогаму тихо спускается вечер, а это значит, что всё вокруг становится крайне суетливым. Люди, толкающиеся в очередях магазинов, метро и в пробках на дороге, солнце, скрывающееся за высотными зданиями и даже птицы, совершающие свои вечерние перелёты с веток деревьев в дырки на крышах частных домов — все спешат. А вот полиция работает круглые сутки. Бравые «солдаты», охраняющие порядок в городе, не знают слова «отдых».       На крыше базового здания полиции ровными рядами стоят девять вертолётов. Использовались по назначению они крайне редко, но вот проверку на годность проходили каждый день. Вдруг что-то произойдёт, а аппарат неисправен? Полиция не может допустить, чтобы в городе стало ещё на одну проблему больше. Поэтому и проверяют.       Каждый вечер, примерно около пяти, приходит механик, по совместительству имеющий военно-лётное образование, и просто-напросто заводит двигатель и раскручивает лопасти, не давая возможности вертолёту взмыть вверх. Мужчина в возрасте, он смело может сказать, что в собственном деле уже раз пять собаку съел, и поэтому на него можно было положиться в подобных делах.       Проверка не занимает более часа, после чего тот уходит, а крыша закрывается на замок. Каждый вертолёт толстой железной цепью прикреплён к крепким бортам, расположенным по периметру крыши, хотя всё это лишь занимает лишнее время при экстренном вылете. Какой дурак вообще додумается взобраться на крышу полицейской базы, а самое главное — как?       Допустим, один дурак точно бы не полез, но вот два… Это уже дуэт гениев, господа! — Как ты себе это представляешь? Перелезть по канату с крыши на крышу? Я что, похож на акробата? — возмущался Мичизо. — Тем более, там очень высоко… — Высоко? А ничего, что ты должен будешь управлять вертолётом? — не менее возмущённо спросил Танизаки. — Ты же говорил, что умеешь всё… — Я говорил, что в детстве отец учил меня управлять кукурузником. — Подумаешь! Почти одно и то же! — Ага, как же, — Тачихара перевёл взгляд на соседнюю крышу. — Ты уверен, что нас не заметят? — Если бы я не был уверен, я бы не предложил этот план. В конце концов, я не хочу подвергать тебя опасности.       Если раньше Мичизо сомневался в том, стоит ли ему делать это, то после этих слов все «нет» сразу отпали. Он схватился за сердце и театрально пролепетал: — Ты такой заботливый, малыш.       Закатив глаза, Джуничиро ответил: — Ещё раз ты меня так назовёшь, и я столкну тебя с этой крыши без троса, я не шучу. — Но ты же любишь меня, не так ли? — он поиграл бровями, в то время как Танизаки закреплял на нём страховку. — Признайся. — Чтобы не отбить себе остатки лёгких и заодно не разбить физиономию, вовремя зажми рукой тормоз, понял? — проигнорировал вопрос программист. — Если будет слишком поздно, то постарайся смягчить прибытие ногами. — Ну скажи, — с его лица не сходила улыбка. — Скажи мне, и я сделаю всё, что ты просишь, малыш. — Я тебя предупреждал.       С этими словами Танизаки вручает ему в руки карабин с ручками, закреплённый на тросе, и подталкивает к краю крыши. Тачихара испуганно распахивает глаза. Если бы он мог закричать, то закричал бы. А им нужно оставаться тихими, поэтому он лишь пищит: — Постой! Я сам сделаю это, не толкай, я боюсь.       Джуничиро лыбится и, притянув парня за воротник к себе, быстро целует, после чего уверенно говорит: — Люблю. И я хочу лучшей жизни для нас, ясно? Поэтому давай просто уже угоним этот чёртов вертолёт. — Понял.       Итак, с горем пополам они перебрались на крышу и приступили к задуманному. Примерно через полчаса должен был прийти проверяющий, а это значит, что нужно успеть всё сделать и деликатно свалить, заметая за собой следы. Пока Джуничиро что-то химичил с приборной панелью, на плечи Тачихары легла другая забота — открепление вертолёта. Цепь, хоть и была толстой, однако умелым рукам поддалась с лёгкостью. Для пущего пускания пыли в глаза, он сделал всё так, что невооружённым глазом ни за что не определишь, какое звено раскрыто. Через добрых пятнадцать минут всё было выполнено и дуэт рыжих расхитителей вертолётов удалился восвояси. Далее — дело за малым. Лишь хитрое наблюдение со стороны.       Мужчина приходит точно по минутам. Его сопровождает сам господин, мать его, Доппо. Глаз Джуничиро начинает дёргаться в нервном тике. — Везде этот хмырь свой нос сунет.       Как на зло, из всех девяти вертолётов, по иронии судьбы, тот, над которым химичил Джуничиро, оказался последним из списка, от чего нервишки пошаливали ещё больше. Ещё и этот Куникида, будь он неладен. Своим презренным соколиным взглядом он постоянно осматривался по сторонам, словно что-то заранее заподозрил, а теперь проверял собственные догадки. Хотя, можно смело предположить, что у него полно неприятелей, и поэтому он всегда ожидает удара исподтишка. Но всё это лишь догадки, а на деле ситуация совершенно иная: потеряв личный транспорт, он поклялся самому себе, что отныне будет предельно внимательным. По крайней мере, более внимательным, чем был до этого. Мало по малу, проверка близилась к завершению. Оставался их последний вертолёт. Их. Ха, больше никакого казенного имущества! — Куникида-сан, — бормочет мужчина, и Доппо подходит к нему. — Вертолёт неисправен. — В каком смысле?       И хотя рыжие не слышали их разговора, они всё равно победно хлопнулись ладонями и продолжили радостно наблюдать за этой картиной маслом. Было забавно смотреть на то, как Куникида возмущался, размахивая руками. Видимо, он не мог поверить в то, что ещё вчера вертолёт был полностью исправен, а сегодня даже приборная панель не зажигалась. — Что ты там сделал, что он так возмущён? — посмеиваясь спросил Мичизо. — Знаешь, когда покупаешь фонарик, там между батареек вставлена прозрачная пластинка? — Ну? — Я навтыкал такие штучки под кнопки и светодиоды.       Секундная пауза, и они оба начинают смеяться так, что живот сводит. — Всё гениальное — это просто, да? — Именно, — Танизаки вытер выступившую от смеха слезу и кивком указал на противоположную крышу. Куникида откуда-то достал жёлтую ленту и принялся оклеивать ей вертолёт. — Теперь он наш.       Поднявшись на тросе вверх, Чуя отцепился от Дазая. Благо, рядом был Джуничиро, который помог ему, а после захлопнул открытый люк. Сердце колотилось в ускоренном темпе, словно они пробежали марафон. Но времени на одышку у них нет, ведь их вот-вот снесёт сильным порывом ветра, который беспощадно гоняли лопасти вертолёта. Тачихара подоспел как раз вовремя и Накахара мысленно перекрестился. Хорошо, что они заставили его попрактиковать посадку. Но это не отменяло факта, что садиться с ним в один транспорт до сих пор было страшно! — Бегом! — Дазай подал руку карманнику, который вообще слабо соображал. И всё же рыжий ухватился за неё.       Несколько секунд — вот они уже внутри вертолёта со своей «добычей». Три, два, один. Они взлетели. О, чудо, они взлетели. От радости хотелось кричать и плакать, но, видимо, каждый быстро смекнул, что лучше не отвлекать Мичизо, поскольку это игры с огнём. Вернее, с воздухом. Ещё вернее — со смертью. Немного придя в себя, Чуя всё-таки сказал то, о чём промолчал ранее из-за страха и состояния аффекта. — То, что принадлежит тебе, да? «Мой мальчик»?! — хотелось просто ударить Дазая так, чтобы он вылетел через окно вертолёта. Пускай летит и думает над своим поведением. Крыльев у него нет, так что думать придётся не слишком долго. — Ты, охеревший индюк, какого чёрта ты там городил? — А что, — ухмыльнулся старший. — По-моему, это было красиво, — он театрально причмокнул. — Вах, эффектно!       В это же мгновение он отхватил по лицу смачную пощёчину, от чего Танизаки неволей поперхнулся смешком. Милые бранятся — только тешиться. — Вот, что эффектно! Я тебе не вещь, запомни это раз и навсегда. — Я никогда и не говорил… — Но ты имел это в виду. — Да чего тебя так смущает? Думаешь, об этом расскажут в новостях? «Два гомосека ограбили выставку эксклюзивных ювелирных украшений». Хорошо звучит, как ни крути. — Да дело не в этом! — напирал младший. — Я понять не могу, почему такой придурок, как ты… — Ребят, — тихо подал голос Мичизо, но его проигнорировали. — Такой придурок, как я, что? — с вызовом спросил Осаму. Его вся эта ситуация с возмущением карманника очень веселила. — Такой придурок, как ты, решает за меня, кому я принадлежу, — с горечью и обидой в голосе выпалил Чуя. Допустим, его не сильно всё это задевало, но он не хотел молчать. Пусть не думает этот придурок, что ему всё в жизни дозволено. — Педофил ебучий. — Допустим, теперь ебучий, — он игриво вздёрнул бровями. — Раньше не был, но теперь-то да. — Ребя-я-ят, — на этот раз встревоженно протянул Танизаки. — Не хочу прерывать вашу интеллектуальную беседу, но у нас проблемы. У нас пиздец, какие большие проблемы.       Этой словесной перепалке было суждено прерваться. Хотя бы потому, что поодаль от них виднелись другие вертолёты. Полиция тут как тут. — У меня два вопроса: как они узнали и что теперь делать? — немного паникуя, спросил Тачихара. Прекрасно. Не хватало ещё, чтобы он потерял управление. Хотя, массовое самоубийство было планом «В». — Полагаю, это подкрепление, которое вызвали те охранники, — Накахара истерически засмеялся, хватаясь за голову. — Я не хочу умирать. — Мы не умрём, Чуя, — Джуничиро ободряюще положил руку на его плечо. — По крайней мере, сейчас. — Мы умрём в тюрьме. Никогда не увидим белого света!       Дазай, сохраняющий ледяное спокойствие, вдумчиво потёр подбородок. — Внизу за нами уже выехала целая стая полицейских нарядов. Если мы приземлимся там, где было задумано, нас окружат. Если попытаемся вылететь за пределы страны… Нам вообще хватит бензина? Или на чём эта колымага летает? — Не думаю, что мы сможем так пересечь границу Японии, — ответил Тачихара. — Ещё варианты?       «Воздушная» полиция медленно приближалась к ним, отдалённо слышались голоса, приказывающие совершить немедленную посадку. Ага, сейчас. Предел нервной системы Накахары настал, и он понял, что теряет сознание. В глазах потемнело, а в ушах стоял шум. Напоследок он истерически выпалил: — Сожгите моё тело!       И всё. Отключка. В воздухе повисла нерассказанная шутка про инквизицию и напряжённая тишина. Танизаки потрогал пульс у пострадавшего. — Всё в норме, он просто перенервничал.       Кабину заполнил синхронный облегчённый вздох. Дазай скомандовал лететь вперёд, ближе к тому месту, где они и планировали высадиться. Пока ещё есть время, нужно думать. Бортовой компьютер издал странный звук, из-за чего Мичизо слегка чертыхнулся в сторону и вертолёт повело. Однако он быстро взял в руки и себя и штурвал. — Именем полиции Йокогамы, посадите вертолёт, — до боли знакомый голос… Неужели их старый друг? — С нашим приятелем Куникидой не соскучишься, — улыбнулся Дазай и нажал на кнопку для включения микрофона, после говоря. — А то что? — Ой дурак… — взявшись за голову, процедил Джуничиро.       Невзирая на протесты рыжих, Осаму вступил в диалог с Доппо, ехидно посмеиваясь и стараясь тем самым выиграть время. Не сказать о том, что он и сам нервничал так, что готов был отключиться, как Накахара, будет преступлением. И тем не менее, он продолжал злить полицейского своими откровенно тупыми пререканиями. Меж тем, сам Чуя пришёл в себя, вновь паникуя, поскольку он не надеялся очнуться (а если и надеялся, то в гробу, а не в вертолёте). От полиции поступило очередное предложение сдаться, на что Дазай томно произнёс: — Чёрта с два.       После этих слов он отключил микрофон. Место предполагаемой посадки они уже давно оставили позади, а это значит, что всё стало только хуже. — Все умеют плавать? — В ответ быстрые кивки. — Надеюсь, река за городом не замёрзла. — Ты предлагаешь утопить вертолёт? — недоверчиво спросил Мичизо. — Это слишком глупо, чувак. — Нет, я предлагаю в прямом смысле утопиться всем нам вместе с украшениями, а здесь включить режим беспилотника.       Чуя, прежде не имеющий веры, дрожащей рукой принялся креститься. По его щекам текли слёзы отчаяния и страха. Сейчас он был готов на всё, даже на прыжок без парашюта. Остальные члены компании глубоко задумались, вероятно, в мыслях прикидывая, смогут ли они избежать ареста таким путём. Вряд ли, но шанс есть. — О воду, думаю, не разобьёмся, если подлетим достаточно низко. Самое главное не захлебнуться из-за волн, которые создаст вертолёт, — размышлял вслух Джуничиро. — Но что дальше? Куда нам бежать? Рано или поздно они всё равно нас догонят. — Там сильное течение, поверьте мне, — волей-неволей Осаму вспомнил свои прошлые погружения в эту реку. — Так что в лучшем случае нас снесёт на километр, если не больше, и у нас будет время, чтобы выбраться на берег. Дальше просто побежим куда-нибудь, где можно скрыться. Это будет зависеть от того, где мы выберемся. — Других идей нет? — О, конечно, есть. Сдаться. — Мы прыгаем.       Никто не хотел так просто сдаваться. Ещё бы, они ведь столько сделали для этого ограбления! Разве можно взять и бросить всё в двух шагах от финиша? Разумеется, нет. Как и пути обратно.       Перед прыжком Дазай дал чёткие указания: — Если случится так, что нас поймают, мы сдаёмся, ясно? Будем сопротивляться — они применят силу, а нам это не нужно. И да, самое главное: молчите. Все разговоры предоставьте мне. Раз уж я заварил эту кашу, то мне и расхлёбывать её. Вас, ребята, я выгорожу и возьму всю вину на себя. Потом под залог вас заберёт Рюноске и вы… — Не нужно делать этого, — твёрдо сказал Джуничиро, кладя руку на плечо товарища. — Это общее дело. Думаешь, будет хорошо ходить по земле и знать, что твой друг заложил себя? — Если вам интересно, — поддержал разговор Тачихара. — То я тоже не стану отмалчиваться. Если уж нести наказание, то всем вместе. Не стоит строить из себя альтруиста, чувак.       И даже Накахара, до этого дрожащий от смешанных чувств, вдруг осмелел и смог твёрдо сказать: — Я с вами. Вместе начали, вместе и закончим. — Нет, — отрезал Осаму. — Мне не привыкать барахтаться в дерьме, я просто хочу, чтобы вы продолжали жить и постарались свалить из этого отвратительного города. Я хочу вам всем лучшей жизни. И-       Его мужественной речи суждено было умереть с крепкой затрещиной по затылку и сильному удару поддых. Он схватился за живот, выдыхая остатки воздуха, в то время как Танизаки и Накахара обменялись рукопожатием. Слаженная работа. — Вы чего? — глухо пыхнул Дазай. — Завались, мать твою, — прорычал младший. — Из тебя отвратный командир, а актёр ещё хуже. Мы сказали, что поляжем вместе за это дело, значит, так оно и будет. И нечего нас переубеждать, придурка кусок. — Я полюбил ребёнка-садиста…       К моменту «высадки» в реку, шансы на удачный побег стали совсем ничтожными. Полицейских вертолётов стало ещё больше, а хрипящее радио, которое транслировало связь с охранниками порядка, всё вторило о том, что в случае неповиновения закону по ним будут стрелять. Если честно, им уже было просто плевать на это. Они потуже затянули узлы на мешках с добытыми украшениями, привязали их к себе и с каменными лицами принялись прыгать в воду. Друг за другом. Как зомби. Больше не было страшно.       Вода ледяная, оно и понятно, ведь уже давно начались заморозки. Тем не менее, температура бодрит тело и дух, хотя и сама ситуация неплохо взбадривает. Не каждый день ныряешь в реку с вертолёта, имея при себе сумму, которой хватит на пять яхт. Всё идёт по плану ровно до тех пор, как они обессиленно выползают на берег. От холода стучат зубы, а мышцы предательски сводит, от чего больно пошевелить даже пальцем, чего уж говорить про побег. И всё же они стараются, ползут. Хватаясь окаменелыми пальцами за холодную землю с пожелтевшей травой, они не намерены отступать, хоть сейчас и готовы выть от усталости и безысходности. Единственная мысль, которая не выходит из головы каждого — они вместе. Да, они вместе, и это самое главное. Проходит пять минут, а следом ещё десять, и им кажется, что за это время они отползли достаточно далеко и уже, наверное, совсем далеко от этой ужасной реки, но стоит обернуться и… До берега всего пара метров. — Это конец, — Чуя обессиленно плюхается на землю всем телом.       Издалека доносятся звуки сирен, а ветер становится более порывистым — естественно, их нашли. Дазай находит в себе силы, чтобы принять сидячее положение и взглянуть вверх. А вот и полиция. Он переводит взгляд на друзей, которые выглядят абсолютно беспомощными, а после тихо, но тяжело вздыхает: — Это лишь начало.       В это трудно поверить, но сейчас они довольны тем, что находятся в тёплом помещении. Не важно, что руки скреплены наручниками и что они потеряли всё, что имели, включая свободу. Хотя, здесь ещё можно было поспорить, ведь до судебного процесса ещё есть шансы на лучший исход. Увы, не в их ситуации, но нельзя терять оптимизма, верно?       Они сидят рядом, подпирая друг друга бок о бок. Именно этой ночью каждый понял: никакие деньги мира не смогут заменить настоящей ценности жизни — дружбы. Но, как говорится в простонародье: гениальная мысля всегда приходит опосля. Их нельзя судить за то, что они хотели красивой жизни. Именно сейчас, сидя в изоляторе для особо опасных преступников, хотелось отмотать время назад, но не для того, чтобы всё исправить или просто не идти на это ограбление. Нет. Для того, чтобы спланировать всё лучше. Кто-то скажет, что это безумие или крайняя форма дебилизма — вставать на те же грабли вновь, но азарт и желание завладеть чем-то ценным до сих пор не покидали их больные головы.       Дверь со скрипом открывается и яркий свет слепит глаза так, что кажется, словно их режут пополам ножом. Дежурный полицейский шумно ступает внутрь и чересчур грозным голосом цедит: — Осаму Дазай, на выход. Есть разговор.       Компания рыжиков инстинктивно напрягается всем телом, и тот спешит заверить их: — Я ещё вернусь. Не переживайте. — Оставить разговоры, — грубо пихает его в бок полицейский и выталкивает за дверь, после с шумом закрывая её и запирая с другой стороны.       Они идут по длинному коридору неприлично долго. Кажется, что он никогда не закончится. И всё же Дазай рад, что первым на допрос вызвали именно его. Несмотря на то, что остальные строго-настрого запретили ему брать всю вину на себя, он уже примерно представлял, что необходимо сказать, чтобы поверили ему и только ему. Его заводят в изолированную комнату, где его дожидается… Красивая девушка в форме?       В воздухе витает затхлость, перебиваемая ароматом сладких духов и каких-то медикаментов. Посреди комнаты стоит стол с яркой лампой, листом бумаги и ручкой. Если бы его сердце не было занято рыжим мальчишкой, то он бы пустил в ход шутку о неплохой ролевой игре с этой красоткой в полицейской форме. На деле же из него просто хотят выдавить чистосердечное признание. Что ж, это будет куда лучше, чем он предполагал. С рук Осаму снимают наручники и поспешно покидают помещение под твёрдый приказ девушки: — Оставь нас.       Как только дверь с шумом захлопывается за его спиной, он с нескрываемой улыбкой на лице произносит: — Не хочу доставлять неудобства прекрасной даме. Я сразу всё напишу. — Присаживайтесь, — её даже не смутила откровенная наглость задержанного. — Вы здесь по вопросу иного характера. — Интересно, — Дазай выполняет приказ, если его можно так назвать, упираясь локтями в поверхность стола и скрепляя руки в замок. — Это, случаем, не вопрос средневековых пыток? — Свои шутки оставьте при себе, — девушка села напротив него, уверенно взглянув в глаза собеседника. — Я хочу помочь Вам. — Мне, я думаю, уже ничего не поможет. Но если милая леди будет так любезна, то я бы хотел попросить адвоката для моих друзей. — Говоря «Вам», я имела в виду Вас, Дазай-сан.       Как только это обращение срывается с её уст и повисает в воздухе, Осаму прошибает мурашками. Этого просто не может быть. — Прекрасно, наконец-то Вы узнали меня, — она издала краткий смешок. — Можете не отпираться, я уловила Вашу дрожь.       Осаму всматривается в её лицо, пытаясь распознать знакомые ему черты. Ну конечно, он узнал её. Иронично выгнув бровь, он не без воодушевления сказал: — Девочка повзрослела, — на сей раз его улыбка искренна. — Подумать только, в какую прекрасную даму ты превратилась. — Не нужно меня смущать, я при исполнении. — Об этом и речь. Не ожидал встретить тебя здесь, Гин. А ведь ты была таким милым ребёнком, вместе с Рюноске, — в его интонации сквозило осуждение. — Он никогда не говорил, что ты связалась с законом. Похвально. — Дазай-сан, — она стукнула кулаком по столу, дабы остановить осуждения в свою сторону. — Молчите. Говорить здесь буду я, а Вы только по моему приказу.       Смешно. Особенно, если учесть, что в своё время он, можно сказать, вырастил эту девчонку, как родную дочь или сестру. В прошлом, когда он сам ещё был сопляком-подростком, оказавшимся на грани жизни и смерти, для него было серьёзным шагом взять под своё ободранное крыло двух детей. В какой-то момент он понял, что они готовы отправиться в самостоятельное плавание, и покинул их. Потом, разумеется, объявился, но Гин на тот момент была чёрт знает где. Акутагава лишь пожал плечами: он и сам был не в курсе того, куда подевалась сестра. Спустя ещё какое-то время она объявилась, заявляя, что ей удалось выбиться в люди. Знала ли она тогда, что в один прекрасный день её сломит болезнь? Нет. Знала ли, что спустя столько лет ей вновь поможет избежать смерти именно Дазай? Тоже нет. — Я бы сказала, что мне стыдно за то, что спустя столько лет мне приходится затыкать Вам рот, но не стану. Потому что мне ни капли не стыдно. Я вызвала Вас сюда, чтобы отплатить за Вашу доброту, Дазай-сан. Вы дважды, а может и более, спасали мою никчёмную жизнь, и я благодарна за это.       Накрыв лицо руками, Дазай обречённо откинулся на спинку жёсткого стула. — Ради грабежей и разбоя, Гин, чем ты сможешь мне отплатить? В тюрьме мне не нужны будут деньги. — Я не отдавала приказа говорить, — она посмотрела на наручные часы и понизила голос до шёпота. — Брат сделал три ключа: от наручников, двери изолятора и сейфа для хранения украденного. Я понятно выражаюсь?       Зрачки мужчины сузились то ли от удивления, то ли от страха. Это что, очередная проверка на вшивость? — Ты ведь понимаешь, что этим подставляешь саму себя? — Я увольняюсь по состоянию здоровья, — она подошла к нему сзади, подняла его шевелюру и весьма обрадовалась тому, что тот по сей день носит бинты на своём теле. Под них она осторожно подсунула три тонких ключа. — Только попробуйте не сбежать отсюда. Я не хочу заниматься вашим делом.       В аэропорту настолько много людей, что можно потерять не только собственный багаж, но и самого себя. Хотя, какой там багаж. Бедному собраться — только подпоясаться. В руке у каждого из них по приличному дипломату, внутри которых зелёные бумажки. На первый взгляд и не скажешь, что они вчерашние оборванцы: красивые костюмы, затемнённые очки и серьёзные лица. Объявляется посадка на их самолёт. Ну вот и всё, прощай, дешёвое прошлое. — Чего встал, как вкопанный? Шевели булками, Джун и Тачи уже ушли на посадку, — Чуя пихает Осаму в бок. — Улыбаешься, как придурок… Что-то не так? — Да нет, — он переводит взгляд на младшего. — Приятно осознавать, что я покидаю место, в котором всю свою жизнь был вынужден грабить и жить в трущобах. Хотя за это время разбойная Йокогама стала мне родным домом. — Однажды ты напишешь об этом роман. А теперь пошли. — Чуя? — Что? — Верни мою зажигалку, я знаю, что ты спиздил её из моего кармана прямо сейчас, — он подозрительно щурится и рыжему не остаётся ничего, кроме как вернуть пропажу. Осаму берёт того за руку, притягивая ближе и шепча на ухо. — Сломаю её однажды. — Не-а. Ты ведь любишь меня. — И это должно помешать мне сломать твою руку? — Сломаешь её — и я напишу заявление в полицию о том, что ты — педофил, который домогается до ребёнка. — Если ты умеешь писать левой рукой, то, вполне вероятно.       Они устанавливают зрительный контакт на несколько секунд, а после синхронно усмехаются. Дазай отпускает руку младшего и закидывает на низкие плечи собственную. — В новую жизнь? — В новую жизнь.       Дазай смотрит, сквозь прозрачное стекло иллюминатора и впервые за всю свою жизнь чувствует удовлетворение. Смог ли он украсть весь мир? Да. Ведь мир для него — искусный ворчащий карманник, который в данный момент сладко сопит, облокотившись о него. А ещё два друга, которые слишком долго не выходят из туалета… Они неисправимы.       Он не знает, что принесёт им завтрашний день. Не знает, примет ли новая жизнь их с распростёртыми объятиями или же вновь пропишет им смачный пинок под зад. Всё это не важно, ведь свобода в опасности лучше рабства в покое, верно? — Расслабься, дерьма кусок, — сонно бурчит Чуя. — Неудобно на твоих костях спать. — Знаешь, что перестаёт расти у злых мальчиков? — Смотря на тебя, я могу предположить, что это мозг. — Я полюбил вредного ребёнка. — Твои проблемы, — зевает рыжий и вновь закрывает глаза.       Да, новая жизнь определённо прекрасна.