Посередине

Каминари уже минут пять пялится в потолок, раскидывает руки-ноги звездочкой и думает, как же хорошо одному на широкой кровати. И поворачивается на бок — нет, не хорошо. Холодно, скучно, одиноко и что-то там еще. Киришима уехал по делам в другой город, обещал привезти чего-нибудь вкусного — он что, ребенок? — и просил не скучать по нему. — Не дождется, — бормочет вслух Каминари и встает с кровати. На полу достаточно чисто — нет в спешке разбросанных вещей, которые могли валяться до следующей уборки, зато есть только его носки. До полудня Каминари перебивается кофе и фруктами, скроллит новости, переписывается ни о чем с Серо и старается не думать, что от готовки не уйти. С самого начала их отношений Киришима всегда вызывался постоять за плитой. Каминари не возражал, потому что Киришиме это нравилось, да и выходило вкусно. Еще он не возражал, потому что сам не особо умел готовить. У Каминари чудесные фантазии — сделать что-то на двоих и послушать, как его хвалят. В дело идут интернет, Серо — пытающийся отговорить, но это не важно, и пласты лазаньи. Откуда это у них дома, Каминари не волнует, главное, на коробочке есть рецепт. Относительно простой. Каминари выставляет все ингредиенты на стол, придирчиво осматривает и меняет их местами. Несколько раз щелкает на телефон, выбирает удачную фотографию, применяет нужный фильтр, и через мгновение он срубает лайки и отзывы в Инстаграме. За это время вода успевает вскипеть, и Каминари отправляет туда пласты — что значит «до состояния альденте» ему неинтересно. Заливая кипятком помидоры, он ошпаривается и сам. В комментариях под фото уже делают ставки, и они не в пользу Каминари. И все начинает идти наперекосяк. Замороженный фарш не хочет до конца размораживаться, пласты уже явно не в состоянии «альденте», помидоры не скидывают шкурки и нужного сыра, кажется, нет. Каминари раздражается, развязывает фартук и садится на стул. Лучше бы сделал яичницу с беконом. — Лучше бы сделал яичницу с беконом, — повторяет Киришима. Почему-то запыхавшийся, с висящим пиджаком на одном плече, рабочей сумкой — на другом. Каминари становится стыдно — надо было убрать весь пиздец до его приезда. — Ты рано, бро. — Я — поздно, — качает головой Киришима, отворачиваясь от плиты. Его дыхание все еще неровное, рубашка натягивается при каждом движении, и хочется ощутить, как перекатываются мышцы под ладонью. Киришима отчего-то серьезный — напряжен с самого прихода, смотрит пристально и хмурит брови, но не спешит ничего делать. — Соскучился? — Решил соблазнить? Выходит одновременно, и Каминари окатывает жаром с ног до головы. Он не успевает ответить. Киришима скидывает сумку, бросает на пол пиджак, тянет узел галстука и начинает расстегивать пуговицы рубашки. Они мелкие, его руки подрагивают, поэтому сделать все удается не с первого раза. — Что происх?.. — опешивает Каминари. Ладно, он тоже скучал, но не так сразу. Однако стоит только встретиться взглядом с Киришимой, он сглатывает. — Беги, бро, — глухо приказывает Киришима, и Каминари слушается, исчезая в их комнате. Кровать — самое подходящее место. Киришима не спешит и появляется только через минуту, нависает над ним, заглядывает в глаза, а Каминари не выдерживает, тянет за ослабленный галстук и целует. Лижет, проталкивает язык, сталкивается им с языком Киришимы, и пытается не сгореть раньше времени. Киришима отпускает его и ведет ладонью от щеки к шее, оглаживает яремную впадину и задевает сосок. Каминари дышит через нос, наблюдает за Киришимой, который наблюдает за ним. Они не виделись всего лишь два дня, что с ним — ними — не так? — Скучал? — едва слышно шепчет Каминари. Пусть скажет первым, и я признаюсь вторым, крутится в его голове. — Да. Киришима смотрит на него еще какое-то время, щурит глаза, а потом опускает голову на плечо Каминари. — И ты скучал. — Не скучал. — Скажи еще, что это, — он обхватывает его член рукой сквозь ткань трусов, — мне показалось. А еще сколько раз говорить, чтобы ты хоть что-то натягивал на себя, помимо нижнего белья. Каминари улыбается и накрывает ладонь Киришимы своей. — Мы, конечно, можем и поговорить, но я бы хотел... — Хотел он, — смеется Киришима, — инстаграмщик чертов. Я думал, ты нам дом спалишь. Он опрокидывает Каминари на спину, показушно медленно снимает с себя рубашку и наваливается сверху. Каминари смотрит на Киришиму и думает, как же хорошо вдвоем на широкой кровати: не холодно, не скучно, не одиноко и что-то там еще.