Посередине

Киришима вбегает в квартиру, на ходу стягивая пиджак и галстук, и чуть ли не прирастает к зеркалу. Закрывает правый глаз, проводит пальцем по веку, еще раз, еще и еще. — Нет, ты это видел, Бакуго? — возмущается Киришима. Бакуго наблюдает за ним, отложив книгу, и не понимает, что он там мог не видеть в принципе? — Видел что? Киришима его словно не слышит, продолжая рассматривать лицо. Ну что там, блядь, еще. Приходится вставать. — Вот! — Киришима поворачивается к нему и еще раз касается века. — Видишь? Бакуго видел, с самого первого знакомства видел. Целовал даже и помнит эту неровность кожи. — И что? — Откуда он? Раздражение набирает обороты, и Бакуго хочется высказать все о его тупой шутке. Он и собирается, но взгляд Киришимы бьет наотмашь, приходится давиться и заталкивать слова обратно. — Не знаю, ты не рассказывал. Вообще-то, тысячу раз. — Странно, — Киришима выглядит потерянным. — Если бы не гример, я бы и не заметил. Бакуго кивает. Губы дрожат, блядь. — Как прошло? — сипит он, словно каждое произнесенное слово дерет горло. И Киришима переключается, рассказывая о своем интервью на главном канале страны. *** — Хочешь расскажу, откуда у меня этот шрам? — интересуется Киришима, когда они лежат в кровати. Бакуго усмехается — Киришиме, в общем-то, всегда пофиг, хочет Бакуго его слушать или не хочет, он все равно рассказывает, — и кивает. Что там? В детстве играл с кошкой, неосторожно сжал хвост, и вот шрам. Трех секунд достаточно, чтобы взять себя в руки. Бакуго сгребает Киришиму под себя, и его удивленный выдох оседает на шее. Бакуго закрывает глаза и целует несчастный шрам в тысяча первый раз. — Я... — Я тоже, — шепчет Киришима, обнимая так, что ребра трещат. — Спасибо. Киришима все понимает. Не зря болтал два часа с матерью по телефону. Ну что ж, Бакуго готов слушать новую историю тысячу раз и верить в нее.