Посередине

Бакуго предвидел, что будет сложно. Предъявы, притирки, взаимные оскорбления, сквозь сжатые зубы. Он был готов где-то уступить, потерпеть чужой характер, сдержать свой, потому что шестое блядское чувство подсказывало — все это того стоит. Они — Тодороки и Бакуго и то, что было между ними — того стоили. Отношения, которые зародились в школе, их полностью устраивали, расходиться после окончания — вопроса не вставало. Съехаться, да — первый взрослый шаг, новый уровень, новые боссы и препятствия. Только Бакуго не думал, что первым, кто сдастся, будет Тодороки. Почему-то в его упертость и умение отстаивать свое до последнего он верил больше, чем себе. Это оказалось неприятным — обманываться, — словно и не знал человека, о котором з-н-а-л все. Тодороки стал задерживаться после работы, выкраивал часа два у своих выходных на «тебе это не понравится». «Тебе это не понравится» занимало все мысли Бакуго, заставляло разгадывать чертовый ребус, в конце концов, оно отнимало у него Тодороки. Отнимало и делало счастливым — не заметить было невозможно. Терпения Бакуго хватило на две недели. Он закрыл за собой дверь их квартиры, когда шаги Тодороки были слышны на этаж ниже, и последовал за ним. Чертова ревность подгоняла, рисовала разное и неприятно сдавливала грудь. Бакуго хотел и не хотел знать правду. Правда предстала перед ним на тихой улочке яркой вывеской. Она была воплощением всего того, что так нравилось девушкам. И Тодороки тоже. Бакуго замер, не представляя, что делать дальше. Развернуться и уйти или завалиться в кафе, проклиная двумордого с его тайнами. Бакуго фыркает — котокафе, серьезно? — толкает дверь, а потом плюхается на сидение рядом с Тодороки. Тот даже не смущается, только продвигается дальше, уступая больше места. — Тебе они так нравятся, двумордый? Тодороки кивает и выжидающе смотрит, словно у Бакуго есть вариант не принять его характер и временами невыносимые привычки без всяких оговорок. — Только учти — полтора часа, не больше. В конце концов, лучше проводить время так, делая вид, что недоволен буквально всем, чем проводить его порознь.