Посередине

С переезда в новую квартиру проходит два месяца, но Бакуго до сих пор не может назвать ее домом. Он чувствует себя щенком, который остался без крова. Которого бросили и предали. С последним Бакуго, конечно, горячится: Киришима бросил, да, предал — нет. Они оба знали, куда катятся их отношения — нельзя проводить столько времени порознь, срываться друг на друге, а потом думать, что все останется как прежде. Киришима просто не выдержал первым, и в этом нет его вины. Бакуго больно. Он никогда не верил, что будет в ком-то нуждаться. Ему необходимо было видеть, слышать, прикасаться к Киришиме. Все, что он мог сейчас — высматривать его в выпусках новостей. Нужно отпустить, понимает Бакуго, провожая взглядом школьницу с красной лентой в волосах. Красный мерещится везде. Красный еще один источник боли. Красный — цвет слабости Бакуго. Это бесит и раздражает, потому что он не сопливый идиот. Пострадали, и хватит. Пора вытравить всю эту хрень из головы и окунуться в работу — в конце концов, он по-прежнему хочет быть героем-номер-один. На это уходит несколько месяцев, и все получается. Теперь ни один мускул не дергается при виде красного цвета, сердце больше не частит при упоминании Красного бунтаря, Бакуго ровно стоит на ногах, а не летит куда-то в пропасть. Он смог запечатать образ Киришимы, но не его самого. Живой Киришима, Киришима, выходящий из комбини напротив, Киришима-который-не-игра-больного-воображения ломал к чертям всю защиту, что успел выстроить Бакуго. Здоровый, без видимых травм, расслаблен, улыбается подошедшему Каминари, напрягается, уголки губ опускаются, Каминари неловко чешет щеку. Бакуго замечает все и ухмыляется. Ему не нужно подходить к ним, чтобы понять, о чем речь. Каминари явно разболтал Киришиме, что он живет прямо через дорогу. Киришима окидывает взглядом ту сторону узкой улочки, на которой застыл Бакуго. Хочется поскорее уйти, отвернуться, затеряться в толпе — вариантов много, но ни один не подходит. Бакуго не трус, чтобы сбегать. От Киришимы его разделяют цветочная лавка, три, две, одна машины. Киришима по-прежнему остается собой, все его эмоции — как на ладони. Удивление, радость, растерянность — да, Бакуго бы и сам не прочь узнать, что делать дальше. Он медлит, а потом качает головой — не сейчас — и позволяет людскому потоку унести себя в сторону автобусной остановки. Оказывается, сколько бы ни прошло месяцев, красный цвет все еще дерьмовый, но любимый. И сердце заполошно бьется при виде Киришимы. И с Бакуго не все в порядке. Все это отрезвляет. Остается только решить, что делать дальше. Запечатывать образ Киришимы в своей жизни Бакуго больше не желает.