Взрывное невезение

      Бакугоу не чувствовал себя виноватым. И осуждающее лицо девушки не вызывало в нём никаких чувств. И даже не обратил внимание на следы от туши на щеках и в уголках глаз, которые были слегка припухшие.       — Где ты шлялся?       Он уже привык, что они ревнуют друг друга к каждому столбу — с учётом «везучести» Мавра, Бакугоу ревнует чаще. Раза в два примерно. А что он может? Вика пусть и не была писаной красавицей, но её поведение — свободное и весёлое — всегда манило других ухажёров. Парням нравилось свободное общение с ней — лёгкий флирт и ленивая заинтересованность делали свои успехи, никаких обязательств и придирок никогда им не говорила, да и на любую тему можно было пообщаться. Умна чертовка — странным образом разводила их на деньги. И пусть даже так — блондин этого терпеть не мог.       — Деку вышел на след того хмыря. Меня отправили с ним. — Катсуки скинул куртку, небрежно повесил её на крючок и, на ходу скидывая обувь, пошагал в гостиную. Оправдания придумывать ей? Да лучше снова с Киришимой идти в патруль, чем видеть злое и раздосадованное ещё больше выражение лица подруги — она бы поняла его ложь. В большом помещении он плюхнулся на диван, напротив потухшего телевизора, и морально приготовился к длительному разговору.       Мавр не собиралась оставлять всё так. Вот уже столько раз парень приходит так поздно, и в её голове, наполненным хаосом и раздором многих тараканов, царили совсем не лучшие варианты того, почему же Катсуки так задерживался.       Часы показывали без пяти час ночи.       Девушка около получаса распиналась о том, как волновалась, переживала, жаловалась, что скоро её прекрасные каштановые волосы побелеют, и она станет седой в свои неполные двадцать три года. Для неё это было не проблемой, краску всегда можно купить, но драматизировать, чтобы вызвать хоть какие-то чувства у парня, сильно желала. Да нервы у неё не железные, чтобы терпеть такое отношение к ней.       — Почему ты не позвонил мне и не предупредил? — уставше задала она вопрос, остановившись и прекратив жестикулировать. Смотрела с надеждой, переводя дыхание. Монолог вышёл для неё очень длинным и эмоциональным, нежели она предполагала.       — Телефон сел. — Зная расхлябанность Бакугоу, это могло сойти за аргумент.       — Попросить? — докапылась она, желая вытянуть всё из юноши.       — Деку свой просрал ещё позавчера.       — У людей на улице?       — Я не помню твоего номера, дура, — беззлобно бросил он, взглядом вперившись в окно.       Бакугоу лениво припомнил, как девушка при их первом знакомстве выхватила его телефон и под ошалелым взглядом забила свой номер. Она ухмыльнулась и подмигнула ему, бросая ему обратно телефон. «Девушка, которую я не забуду», — гласило имя нового контакта. Переименовывать было лень. А через несколько дней Катсуки понял, что стабильно четыре раза в день вспоминает её. В лёгком недоумении и со слабо кипящей злобой он позвонил — один доставучий черт дернул его это сделать! — и предложил встретиться. Примерно через неделю она перевезла свои вещи в его съёмную квартиру.       За потоком раздражающих, но забавных и приятных воспоминаний парень не заметил, что Мавр успокоилась, не задавая пока дальнейших вопросов, и села в кресло, поджав ноги. Обхватила и впилась в него усталым взором больших шоколадных глаз. Она всегда так делала, когда была уставшей. Тогда либо она уходила за пледом, чтобы вернуться и посмотреть телевизор, не дождавшись от парня никаких слов, либо они начинали делиться впечатлениями о прошедшем дне, где не сдерживались и ругали весь свет и то, на чём тот стоял.       А тут она заговорила сама — сейчас точно почва всего света сломается.       — Знаешь, Бакугоу, — негромко заговорила она, — иногда мне кажется, что у нас не отношения, а взаимная нервотрёпка. И надо ли всё это?       Бакугоу неопределённо пожал плечами. Были ли вообще у них отношения? Всё, что они делают, — это только собачатся; никакой сопливой романтики, боже упаси. Но, несмотря на вечные, нескончаемые ссоры, они всегда были рядом — прикипели, не оторвать.       Не сказать, что Бакугоу было противно. Просто в этом было что-то, о чём оба понимали, но до конца никто так и не разобрался. Просто было легко и просто друг с другом. Так и привыкли.       Маврикия покачала головой. Прикрыла глаза, лицо ничего не выражало — парень видел его через отражение в незашторенном окне. Говорить было нечего. Слишком устала злиться. Перегорел гнев.       Катсуки встал и, бросив короткое «Переночую у Киришимы», пошёл одеваться. Почему-то оставаться сейчас рядом с «потухшей» Викой не было никаких сил. Казалось, она заразит его своим пессимистическим настроением вместе с невезением, на которое она постоянно жаловалась.       Тихо хлопнула входная дверь. Им действительно стоило отдохнуть друг от друга.       — Блядь, — тихо ругнулась девушка, мысленно коря и себя, и свою неудачу. Ей вечно не везет, может, удача снова отвернулась от неё?       На часах было час тридцать пять ночи.       Ни к какому Киришиме он не пошёл. Вместо этого он устроил марш-бросок в три километра — или больше? Он не знал, — особо не обращая внимания, куда бежит. На небе никаких облаков, тёмное небо лишь окутывало одинокую осеннюю луну. Ветер легко обдувал мелькавший народ и растения вокруг. Тепло в куртке, на улице не так холодно, как было днём - тогда шёл дождь. И не высохшие лужи до сих пор были то тут, то там.       Когда сил больше не осталось, юноша перешёл на шаг и соизволил осмотреться. Вход около небольшого парка. Где-то неподалеку была спортивная площадка, а, пройдя чуть дальше, будет виден двор с детской площадкой, где обычно тусовались подростки.       Здесь он бывал и, как вернуться назад, знает. Но знакомых в этом районе у него не было. Или было…       — Бакугоу! — окрикнули его. От голоса бросило в дрожь, а зубы отчаянно заскрипели. Этот голос раздражал сильнее, чем обозлённые речи подруги в его квартире. Его только не хватало сейчас. Пусть катится к чёрту, не этого он ждал на ночь глядя.       — Двумордый… — прошипел он, оборачиваясь в сторону Тодороки. Юноша с разноцветными волосами выглядел очень серьёзно. Его тело было напряжено, и тяжелый взгляд таких же разноцветных глаз бесил больше блондина.       — Тихо, — поспешил сказать Шото, зная, что парень на взводе и лучше его не злить. А то драки было не избежать, — я не намерен драться, — теряя серьёзность, говорил он лениво. — Где твой телефон, Бакугоу? Да и мозги где — мне тоже интересно.       Голос Шото из ленивого стал раздражённым. Катсуки почуял неладное. Этот парень теряет контроль над эмоциями, только если это касается его чёртового кудрявого, но это не касалось взрывного блондина, или это было нечто важное, что уже точно касалось Катсуки. Он напрягся, готовый слушать своего не-приятеля.       — Что-то случилось?       — Это я у тебя хотел спросить. — Гетерохромные глаза прищурились, выражая злость владельца. — Почему к нам внезапно нагрянула зарёванная Мавр-сан? — Тодороки подошёл вплотную и теперь с лёгким презрением смотрел на него слегка сверху вниз.       Тодороки Шото уважал эту девушку просто за то, что та терпела этого хулигана, ведь это, по сути, подвиг. Он и так уважал Мидорию, который провёл с этим всё детство. И видеть слёзы такой сильной шатенки совсем не хотелось. Её довести до слёз никто не мог, да и никто не знал, что она вообще могла проявлять такие чувства. Всегда улыбчива, задорна и спокойна. Но никак не в слезах, отчаянная и потерянная.       Бакугоу выпал в осадок. Эта дура? Что сделала? Какая? Почему?..       — К-как давно?       — Полчаса назад, — констатировал факт. — Пытались звонить тебе — вне зоны действия, Киришиме — тот уверял, что тебя несколько дней уже не видел. — Терпение Шото стало таять по мере навязчивых воспоминаний, какие горькие слёзы он видел у Маврикии. — Пришлось идти искать, но ты сам нашёлся.       Бакугоу хотел было огрызнуться на Тодороки, но злость внезапно не была обнаружена. Она вся была направлена на самого Катсуки.       — Идём. Поговорите там, обсудите все свои проблемы, свалите к себе, — сказал как отрезал Тодороки, не желая терять драгоценные минуты, когда в его с Деку квартире сидела шатенка. Она могла что-то сделать, что было б непростительно. Хотя там был Изуку, но надежда и волнение всё равно подсказывали, что надо поспешить.       Бакугоу не нашёл в себе сил сопротивляться и молча побрёл за Шото. У него просто ничего не оставалось. В каком-то смысле было даже чуть-чуть стыдно, но никогда в этом не признается. Как и не признается в том, что это он довёл до такого Викторию. Не верил, не хотел. Она ведь сильная девочка, всегда отходит и не плачет по пустякам. Не плачет же?..       Наручные часы на руке Тодороки показывали половину четвёртого утра.       Когда они вошли в квартиру, которую вот уже несколько месяцев вместе снимают Тодороки и Мидория, Бакугоу сразу же услышал тихие женские причитания.       — Пойми, Мидори, он совсем не пытается что-то изменить. Каким был грубияном при нашей первой встрече, таким и остался. Не спорю, сама хороша, но! Ему наплевать, что я могу за него волноваться и прочее. А Мавру-то же обидно!       Язык девушки заплетался. Да и выглядела она не ахти. Спутанные волосы, торчащие отовсюду, потрепанный вид, да и сама была в домашней одежде — своё пальто она повесила в прихожей, и размашистые телодвижения руками. Последнее, что услышал блондин — стук кулаком об стол. Было очевидно, что Мавр пьяна. Где и когда — были последними вопросами, которые хотелось задать.       Шото молча подошёл к явно нервничающему Мидории, который приветливо и криво улыбнулся, и похлопал по плечу. Косо посмотрел на Маврикию, которая лишь устало махнула ему рукой вместо приветствия.       — О, Тодо, ты вернулся, — тяжело вздохнула, подняв голову и чуть-чуть улыбнулась. — А где ты был? Хотя, ладно, можешь не отвечать, — снова вздох. Тяжкий, рваный и усталый. Она откинулась на спину кухонного стула, смотря куда-то сквозь Деку. — Так… на чём я остановилась? Ах, да. А ещё он совершенно не планирует сдвигать наши отношения с мёртвой точки. Я не требую романтики — это слишком для него, да и мне это вообще не нужно, но можно же прекратить играть роль простых сожителей! Или я что-то не так понимаю? Или глупый Мавр придумал несуществующие отношения? Или… он и вовсе ненавидит меня? — На глазах девушки выступили слёзы. Она не любит слёзы, да и показывать свою слабость тоже, но… Осознание того, что он просто терпел её всё это время, больно задевало место, где, медики говорят, находится сердце. — Мавр ничего уже не знает, Мидори… — Мавр шмыгнула носом и опустила голову. Капля за каплей слёзы беззвучно скатывались по щекам.       Бакугоу молча стоял за её спиной, кажется, забыв, как дышать.       Он даже не догадывался, что её это так беспокоит. Видя опущенные плечи девушки и осуждающие взгляды день ото дня, он не думал о том, что девушка просто всё это время переживала из-за того, что между ними происходит. Действительно переживала и не могла смириться, желая что-то изменить, но каждый раз натыкалась на непробиваемую стену. Прятала чувства из-за той навязчивой мысли о том, что её просто ненавидят.       Возможно, это Катсуки тут глупый?       Стараясь придать лицу как можно больше невозмутимости, он тронул её за плечо, от чего шатенка вздрогнула и посмотрела на него мокрыми от солёной влаги глазами. Большими, доверчивыми, испуганными, и с каплей надежды. Смотреть в такие парень не мог.       — Идём домой, — наигранно грубо сказал он, хотя внутри него были лишь смятение и тихий страх. Отвернулся, не смея смотреть на неё.       Что бы кто ни говорил, а он дорожил девушкой. Какая ещё ненормальная согласится с ним не только жить на одной территории, но и встречаться? Терпеть всего его выходки, а иногда даже поддерживать? И даже не пытаться исправить самостоятельно, принимая таким, какой он и есть? Пусть и с ворчанием или криками, пусть со слезами, но… Пожалуй… лишь она первая и единственная.       Было пять минут пятого утра.       Бакугоу неспешно брёл в направлении их дома. Мавр семенила позади, всё ещё тихо хлюпая и изредка что-то бурча. Пыталась успокоиться, но всё время что-то ей мешало. Особенно гордая и прямая спина светловолосого юноши. Когда оставалось всего ничего, а шатенка сумела-таки успокоиться, Мавр всё же окликнула его.       Катсуки остановился и с немым вопросом посмотрел на девушку. Она твёрдо и смело смотрела прямо в глаза, сжимая кулаки.       — Почему ты пришёл за мной? Разве тебе не всё равно?       — Если бы мне было всё равно, ты бы даже не жила со мной, — слегка раздражённо пробубнил парень. Нахмурил брови, понимая, к чему ведёт девушка.       — Хм… Возможно, в этом есть смысл… — с сомнениями выдала та, проморгавшись. — Но тогда потрудись объяснить, что между нами вообще происходит?       Бакугоу поглядел на небо, которое стало светлеть. Он не знал, как ответить так, чтобы Маврикия не обиделась снова.       — Не пойми неправильно, — тихо начал он. Девушка внимательно смотрела на него и понимала, что таким он ей нравился больше — спокойный, умиротворённый, возможно, смущённый. И главное — только она видит его таким. — Я никогда не мог нормально тебя ненавидеть. Хотелось бы, очень сильно хотелось, но нет — и всё. Скорее, симпатия и… уважение? Бля, я не мастак на слова, но ты ведь понимаешь, да? — Катсуки с надеждой посмотрел на шатенку, пытаясь понять, что она думает и чувствует. Дождавшись неуверенного кивка, он продолжил. Ещё тише, чем до этого. Старательно отводя взгляд. — Это… Я не романтик, и всякая такая прочая дурь — не ко мне. Но если ты хочешь… Мы могли бы попробовать что-то изменить?       «Мы», — ударило в голову. Девушка расширила глаза, с изумлением смотря на юношу в свете первых утренних лучей солнца. Он сказал это страшное «мы», которое и в мыслях-то боялся произнести. Произнес. И сказал то, чего жаждала услышать девушка. Сердце вновь затрепетало, как в их первую встречу, но уже более радостно. Мавр тогда наспор написала свой номер, так боялась, что что-то пойдёт не так, и её назовут «маньячкой», а сейчас стоит рядом с ним после долгой-долгой ночи.       На секунду Бакугоу показалось, что Мавр засияла. Робкая улыбка также отразилась лучах солнца, показывая заветные ямочки.       — Придурок! — Она подскочила к нему, отвешивая подзатыльник. Парень даже опешил сперва. — Конечно, хочу! Дурак ты, Бакугоу!       — Сама такая, — беззлобно сказал Катсуки, сверля в ней дырку.       — Мавр ничего не знает! — заливисто засмеялась шатенка. Смена настроения была настолько резкой, что Катсуки думал, что той нервной ночи и не было вовсе. Вот — она улыбается, веселится, бодра, как никогда, но синяки под глазами были фактом того, что ничего бесследно не проходит.       Дальше они шли рядом, хотя девушка постоянно норовила обогнать. Мелкая, даже Деку ростом обгонял её. Также она постоянно кидала на Бакугоу лукавые взгляды, от чего того бросало в дрожь.       — Что ты задумала, маньячка? — хмуро спросил Бакугоу. Он понял, она что-то задумала, и бог только знает, к чему это приведет.       Мавр ничего не ответила. Лишь подошла к нему, обвила руками за шею и поцеловала. Три секунды Катсуки стоял в ступоре. В мыслях буквально прокатилось перекати-поле, пытаясь добраться до той мысли — она поцеловала его. Сама, снова, но более уверенно и нежно. Девушка отстранилась и со смехом побежала прочь, будто её ждала расправа за этот поступок. Детский смелый поступок.       — А ну стой! — взревел парень, стремительно срываясь с места и собираясь надрать зад Маврикии. А она петляла по улице, смеялась, пытаясь не спотыкаться, не позволяя своей неудаче взять вверх снова.       Часы показывали без четверти шесть.       Бакугоу искренне смеялся.