Fairytale

Дом покидать тяжело. Всегда, особенно если знаешь, что не увидишь домашних еще очень долго; время просто становится одной большой тягучей серой массой, липкой, медленно разъедающей душу. Джуд прекрасно знает, что это просто тоска, одиночество, даже в окружении верных ему рыцарей; однако родных все равно не хватает, как воздуха. Такое, наверное, может испытывать только влюбленный, как мальчишка, молодой мужчина. Однако уже Король себе таких слабостей позволить не может. На самом деле, Джуд просто не знал, как себя вести, когда умирал отец. Она тогда, - как и сейчас, и он был уверен, будет всегда, - просто был до безумия влюблен в свою беременную первенцем прекрасную жену. Любовь, если ты наследник Престола – штука не всегда возможная, но Джуду в свое время очень повезло. Да и к умирающему отцу своему он испытывал благодарность; поэтому, вместо положенной скорби, он, надев маску безразличия, все похороны не проронил и слезы. «Он не скорбит, он счастлив» - шептались за спиной придворные и слуги, и были отчасти правы; Джуд тогда и не подозревал, что тогда они придумают о нем первую нелепицу: мол, наш молодой Король сухой и циничный человек. Джуд тогда и вида не показал, как это его задело в свое время, но просто своим правлением доказывал обратное. Однако, черт его возьми, он все еще поражался, как они не могут видеть, насколько сильно он любит свою молодую Королеву. - Отойди, - слышит Джуд голос своей жены за тяжеловесной дубовой дверью в его покои ранним утром, когда он собирается на границу, дабы, последовав традиции, провести несколько месяцев аскетом. Волею обстоятельств ему пришлось на несколько лет отложить эту традицию: сначала Лейла перенесла тяжелые роды, затем сильные заморозки подняли несколько народных волнений; в общем, Боги делали все, чтоб по максимуму проверить молодого Короля, перед главным испытанием. После этого – только официальная коронация. Джуд слышит, как Лейла пытается уговорить его телохранителя впустить её в покои мужа. Верный солдат, - он помнит, как важно быть исполнительным; дескать, Королю нужно приготовиться, он приказал никого к себе не пускать. Недалекий, но очень исполнительный, - и даже не поймешь, хорошо это или плохо. Король делает несколько шагов к двери, и притворяет её. - Ты должен исполнять приказы своей Королевы, - он протягивает руку Лейле, впуская её в комнату. Телохранитель, насупившись, вздыхает. На самом деле Лейла не умеет отдавать приказы: даже получив статус супруги Наследника, она так и не научилась этого делать, так и оставшись в душе провинциалкой при роскошном королевском дворе. - Тебе следует научиться быть с ними жестче, чтоб они не начали вить из будущей Королевы веревки в мое отсутствие, - Джуд старается улыбнуться, но выходит это у него с большим трудом. Лейла чувствует, когда ему плохо, и знает, в какие моменты особенно нужна; она тихо прикрывает за собой дверь, когда супруг кивком головы позволяет ей войти в его покои. Она никогда не дожидается, пока муж позовет её к себе, Лейла просто приходит, когда нужна. Забавно, что только его супруга может читать его без слов. - Это ни к чему, если рядом будет мой Король, - еще одна её уникальна я особенность: Лейла всегда вежлива, аккуратна и воспитана, даже если находится наедине с безумно влюбленным в неё мужем. Отец не ошибся, когда выбрал для своего сына жену, пусть все изначально восприняли самую юную наследницу молодого Северного дома как деревенщину. Она, не приложив и толики усилий запихнула все сплетни придворным в глотки, едва прибыла во дворец; юная Лейла была безупречно воспитана, начитана, и получше местных девиц вела себя в светском обществе. Идеальная Королева. - Но я уезжаю почти на год уже сегодня, - он пытается что-то найти в одном из ящиков прикроватной тумбы, - И все это время меня рядом не будет… - Я думаю, я справлюсь, - Джуд едва не вздрагивает, когда Королева обнимает его; забавно, что он до сих пор не совсем привык к этим её спонтанным проявлениям нежности, далеких от официального королевского этикета. Хах… Да к черту этот этикет, признаться, - Хоть это и будет очень нелегко… Сейчас. Конечно, она справится, его Лейла очень сильная, несмотря на кажущуюся хрупкость. Он оборачивается, и мягко заключает супругу в объятия, стараясь теперь уже своей чувственностью не причинить ей вреда; на самом деле он только поэтому часто отказывает своей жене в своем присутствии, особенно если эмоции обуревают его. Придворные сплетничают, говорят, что Король равнодушен к своей Королеве, но опять ошибаются, слепцы: а как иначе назвать тех, кто не видит, насколько сильно он от неё зависим? Боги. Да он просто боится навредить ей. Она же такая хрупкая… Первой прерывает это молчание именно Лейла. - Мой Король, я хочу вам сказать… Её прерывает очередной стук в двери его покоев. Лейла обрывает себя на полуслове, и все же бормочет, что это не важно, потерпит, если не забудется, - значит, успокаивает себя будущий король, это действительно было не так уж и весомо; однако Джуда еще долго будет волновать то, что он упустил что-то очень важное. **** Испытание одиночеством – одно из самых трудных. Служба на серверной границе Магнолии было бы не таким суровым испытанием, если бы не разлука с любимой женщиной. Отец бы назвал слабостью такую зависимость, однако Джуду было плевать – он не стеснялся подобной слабости; воспоминания о жене помогли ему пережить десять месяцев снежного холодного Ада на земле. Она же несла молодого короля обратно, заставив остановиться лишь единожды – когда волею судеб ему довелось проехать мимо благоухающих Фиорских лесов на границе с Драгионом. В конце концов, это были места, где тогда еще молодой Принц временами охотился. Хотелось немного иного одиночества в единении с местами, в которых Джуду довелось провести немало времени. Телохранителя он, в несвойственной для него грубоватой манере, послал к чертям собачьим. На опушке леса жеребец впервые начал тревожно рыть копытом землю, чувствуя запахи диких волков зачастивших в эти благодатные места; Джуд не обратил на них внимания, о чем успел пожалеть слишком скоро. Серые и бурые загривки то и дело начали мелькать в кустах недалеко от уставшего порядком всадника, и мужчина уверенно пришпорил лошадь, двинувшись по направлению к знакомой тропе. Однако гнедой все-таки встал намертво. Попытки хоть как-то сдвинуть перепуганное животное с места обращались неудачей, конь упирался копытами в рыхлую почву и вперед идти не хотел. Краем уха Джуд услышал рычание; волки приближались сзади, и наверняка были где-то впереди. Можно было свернуть, но ни всаднику, не самому жеребцу не хотелось идти в подозрительно темную, периодически ухающую топь; подлесок закончился, и вот-вот должна была показаться тропа… Гнедой всхрапнул, и, издав душераздирающее ржание встал на дыбы. Джуд отчетливо услышал щелкнувшие волчьи зубы, и припустил коня вперед. Накатывающую усталость он все же недооценил, и, не удержав равновесия, выскользнул из седла; чуть ниже колена жалобно хрустнула кость, и мужчина, хорошо приложившись спиной о ствол дерева, упал на землю. Где-то сверху глухо каркнул ворон, и, тяжело слетев с ветки, лишь единожды сверкнул в сторону упавшего мужчины глазами-бусинками, когда Джуд шумно ругнулся при попытке приподняться с земли; он окончательно убедился, что сломал ногу. … А потом к горлу подступила паника – он один, недалеко от чащи леса, со сломанной ногой и совершенно неспособный не иначе как ползком попробовать добраться до тропы с надеждой, что какой-нибудь лесник решит пройтись по этим глухим местам. И, - конечно же! – волки, которые только на некоторое время отвлеклись на его жеребца. Безнадежно. Он даже легкую поступь их услышал на сразу, но лишь заметив мельтешение в кустах неподалеку, схватился за рукоять меча, приготовившись обороняться. Черт возьми, ему слишком рано умирать, - не здесь, и не сейчас. Волки боятся огня, и, защитившись, нужно будет попробовать развести костер… Вынырнувшую из тени звериную фигуру, он заметил, казалось, в самый последний момент. Дальше все было на рефлексах (Джуд впоследствии ни раз про себя отметит, что они у него, несмотря на столь высокое положение все же присутствовали когда-то): прикрывшись правой рукой, он быстро вытащил из ножен клинок. Умирающее животное, издав предсмертный всхлип, придавливает его всем телом. Джуд теряет сознание. - Эй, там человек, - слышит будто сквозь туман мужчина, не в состоянии сказать, сколько же прошло времени после того, как он потерял сознание. Голос молодой, только недавно «сломавшийся», что говорится, - Фрид, убери волка, - мужчина слышит, как кто-то спешивается на землю, и вскоре убирает мертвое животное. Не без усилия – местные волки – самые крупные на континенте. Удивительно, что он только потерял сознание, когда пронзенный его клинком, хищник задавил его телом. - По-моему, он жив, мой господин, - второй голос звучит старше; Джуд прилагает немалые усилия, чтоб открыть глаза. - Но он весь в крови. - Это не его кровь, Господин, - названный Фридом загораживает собой закатное солнце, видимо, в попытке осмотреть раненного, - Этому человеку, определенно повезло. Он убил одного волка, но если бы не прогнали остальных, он пал бы жертвой их клыков. Мальчишка в седле спешивается, и тоже подходит к нему. - Тебе знаком герб на его одеждах? – молодой человек снимает перчатку, и становится на колено рядом со своим товарищем. - Конечно, Господин, это герб Магнолии. Он либо в гвардии тамошнего монарха, либо принадлежит к высшему сословию, уж больно у него оружие качественное. И доспехи… Помогите, мне, Господин, - Мужчина приподнимает Джуда влажной земли, и прислоняет его к высохшему стволу дерева неподалеку. - Эй! Джуд слышит еще один., смутно знакомый голос. «Кто-то из моих? Ну, наконец…» - Что бы вы двое не сделали этому человеку, именем Короля Джуда Второго Хартфилия, приказываем Вам отойти, иначе мы… - Оставь это, Макао, - с большим усилием выдавливает из себя Джуд, - Ты же не хочешь причинить вред моим спасителям? - Король, значит? – спустя недолгие полчаса, ему все же оказывают помощь. Недоразумение себя исчерпывает, спасший его молодой мальчишка ершит на затылке жесткие светлые волосы, и немного смущенно улыбается. - Король, - уверенно произносит Джуд, пожимая протянутую руку молодого человека. Он разглядел его только сейчас – высокий, ладно сложенный, но все еще не достигший пика физической формы молодой мальчишка. На плечах – иссиня-черная мантия, а доспехи начищены до блеска – он явно не их бедных людей. Его спутник то и дело оглядывается, - видимо ждет кого-то; сам мужчина немного выше своего Господина, и одет куда более скромно, - Вам полагается большая награда за мое спасение. Кстати… Вы так и не представились. Мальчишка улыбается, едва вздернув подбородок – так, в свое время делал сам Джуд, когда встречал новых людей, еще не признавших в нем наследника Магнолии. Похож, черт возьми, как же он на него похож. - Я боюсь, нет такой награды, способной сделать меня богаче, чем сейчас, Лорд, - он улыбается, и откидывает полы мантии, демонстрируя герб соседнего Княжества, - Мое имя Лаксус, и не иначе как боги направили Главного наследника престола Драгиона охотиться в этих лесах. Спутник юноши еле заметно хмыкает, но все же отвешивает представительный поклон, когда слышит свое имя, - а это один из моих рыцарей, Фрид. Он-то и прогнал зверей. Джуд опять отмечает, насколько юный Лаксас похож на него в молодости. - Если бы Его Высочество не заметил Вас, мы бы так и проехали дальше. - Я знаю, как Вы можете меня отблагодарить, - произносит Лаксас, когда они седлают коней. Джуд заинтересованно смотрит на молодого принца, приподняв брови, - Фрид, ты помнишь то поверье ведьмаков из рода твоего отца? - Но Ваше Высочество. - Это и мои предки, Фрид, так что, я думаю, у меня есть право требовать подобное от спасенного мной человека? – непонятно, шутит ли юный Принц; такое выражение бывает на лицах молодых проказников, задумавших шалость. Насторожившись, Джуд ожидает пояснения Рыцаря. Тот лишь вздыхает, и, потерев переносицу, разводит руками. - Молодой Господин говорит о праве спасителя требовать у спасенного первое, что будет ожидать его при возвращении домой. Джуд молчит несколько секунд, и переводит взгляд на верного оруженосца. Макао лишь плечами пожимает. По сути говоря, что может ждать его при прибытии домой? Восторги, и дары крестьян для уже официальной коронации? Ну, это он готов отдать взамен на возможность снова видеть свою прекрасную Королеву. Любой из этих даров. - Не вижу причин отказать Вам в этой чести, юный Принц Драгиона, - уверенно произносит Джуд, когда проезжает мимо Лаксаса, дабы пожать на прощание его руку. Они должны добраться до ближайшего городка до темноты, а там до столицы его княжества всего полдня. - Я запомню твое обещание, Джуд Хартфелия, повелитель Магнолии, - пижонски бросает Лаксас вслед уезжающему королю, на что последний лишь улыбается, и отвечает прощальным кивком. Казалось, Джуд и представить себе не мог, насколько сильно ему не хватало родного дома; светлую радость вызывали тогда даже надоедливые выкрики стражи, охраняющей ворота в Замок. Даже травмированная нога как-то проходит – настолько сильно его переполняют чувства. Нет, он определенно не самый сухой и бесчувственный человек в Замке; Джуду кажется, что даже напускная холодность и вежливая улыбка не в состоянии скрыть обуревающие его в этот момент чувства. Лейла ни капли не изменилась за это время – она по-прежнему сияла изнутри и снаружи. Джуд еле сдерживает себя в то момент, когда впервые за долгое время видит её прекрасную улыбку. Подумать только, как он дышал без этой прекрасной женщины, и как он мог жить, зная, что она осталась тут совсем одна? - Лей… - дыхание сбивается. Она оборачивается, на миг выдохнув, - Джуду кажется, что она вот-вот потеряет почву под ногами, - поэтому мягко подхватывает ее за талию, забыв о боли в ноге, - Лейла! Я… Женщина прислоняет тонкий палец к своим губам, прерывая мужа на полуслове. - Разбудишь дочь. Джуд удивленно приподнимает брови – их пятилетняя дочь уже два года как спит в крыле для наследников престола с нянечками и кормилицами, и при всем желании не сможет услышать шепота своего отца. Маленькая Эрза могла перекочевать в спальню матери только если бы серьезно заболела, - его Лейла не позволила бы дочери находиться далеко от неё. - Что-то с Эрзой? – на миг он забывает о том, как хотел скорей обнять супругу; Джуд очень любил дочь, и её состояние было так же важно, как и самочувствие его жены. - С ней все в порядке, не считая разбитой пару дней назад коленки. Наша Старшая дочь, до сих пор самая большая непоседа в замке, - она улыбается той самой улыбкой, в которую он, в свое время влюбился, -я хотела сказать, что ты разбудишь Лю-юси, - она отвечает на немой вопрос супруга, указывая на колыбель в паре метров от своей кровати, - Я хотела тебе сказать тогда, но не хотела еще больше нагружать тебя заботами. Джуд просто не находится, что ответить.