Безумие на бумаге

      Маринетт весело напевала мотивчик одной из своих любимых песенок когда, наконец, взбежала по ступенькам к главным дверям учебного заведения. Хоть часы на телефоне и кричали, что прошло уже двадцать минут от урока, ей совсем не было до этого дела. Лёгким шагом она рассекала коридор, направляясь к нужному кабинету, и параллельно думала о сегодняшней назначенной встрече.       Всё-таки, наверно, стоило после учебы забежать в магазинчик и купить вкусный маргарин, который девушка обычно использовала для выпечки по особым случаям. Стоил он достаточно дорого, поэтому не было возможности использовать его постоянно. Но сегодня был как раз тот самый особый случай.       Маринетт улыбнулась своим мыслям и, толкнув дверь, без раздумий впорхнула в класс. Она уже готовилась кинуть привычные извинения учителю, но в кабинете его не оказалось. Зато была толпа одноклассников, которые сбились в кучу у одной из парт и что-то разглядывали, при этом бурно обсуждая. Только ненавистный ей «субъект» не разделял всеобщего интереса и безучастно сверлил взглядом экран своего телефона, развалившись на стуле.       Маринетт ожидала насмешек, подколов, язвительных комментариев, но никак не гнетущей тишины, что повисла в воздухе при её появлении. Все смотрели на неё… с опаской?       — Маринетт, ты в порядке? — первой из оцепенения вышла Алья, нервно царапавшая ногтями крышку планшета, который наверняка и был предметом горячих споров.       Девушка поправила лямку рюкзачка и, полностью проигнорировав вопрос, неспешно двинулась к своему месту, по пути поймав проблеск недовольства в ярких зелёных глазах. Она даже позволила себе метнуть в него ответный, уничтожающий.       — Мари! — шатенка вцепилась в её плечо и настойчиво потрепала. — Что вчера произошло?       — Отвали, — прошипела девушка, с грохотом закидывая сумку на стол.       — Да что ты с ней, как с хрустальной, — противно проскрипела Хлоя, рассматривая идеально накрашенные ногти, а затем уткнулась в неё своим тягучим взглядом. — Ты ничего не хочешь нам сказать?       — Могу только задать вам направление, — ядовито ответила Маринетт, наконец-то разложив свои вещи и уже рисуя что-то на маленьком клочке бумажки отрывистыми движениями.       — Оставь её, — оскалилась Алья на блондинку и предостерегающе зыркнула на одноклассников, чтобы те не вмешивались. — Мари, взгляни на это, — шатенка аккуратно положила перед ней свой гаджет и запустила какой-то видео файл примерно с середины.       Маринетт было немного любопытно, поэтому она всё-таки с большой неохотой перевела взгляд на экран. Первое, что девушка увидела, это была она сама, избитая и израненная, сидящая под проливным дождём и бесстрастно наблюдающая за кровавым месивом перед собой.       — Откуда это у тебя? — она резко нажала на паузу и впилась в лицо «подруги» горящим взглядом.       — Мне прислали его рано утром, — осторожно начала Алья, заламывая руки. — Ты не представляешь, как я за тебя испугалась, девочка моя. На тебе там живого места нет.       — Но ты всё равно выложила его, — раздался позади них насмешливый голосок. Адриан лениво раскачивался на стуле, слегка повернув голову в их сторону. — Знала ведь, что засветишь её перед всем городом, но видимо журналистский дух взял своё, да?       Маринетт неверяще свернула файл и перед ней тут же предстала страничка «Леди Блога». Сайт показывал, что видео идёт шестьдесят восемь минут. А это значит, что какой-то отброс в течение целого часа безучастно стоял в стороне, и даже не подумал вызвать полицию.       — Видео всё равно появилось бы в сети и без моей помощи, — огрызнулась Алья, даже не скрывая своего отвращения к нему. — Лучше заткнись, ведь в итоге это всё твоя чёртова вина. Если бы не ты…       — Если бы не ты, — прервала её Маринетт, медленно поднимаясь на ноги. — Знаешь, а ведь раньше меня забавляла твоя ненормальная тяга влезать во всякие неприятности. Все эти статьи, расследования, съёмка материала из самой гущи событий, — она сделала шаг навстречу шатенке и, резко схватив её за край рубашки, притянула вплотную к себе. — Но сейчас тебе вдруг этого оказалось мало. Ты решила, что из меня тоже может получиться такой неплохой себе сюжет, и даже на секунду не задумалась о том, чем это всё обернётся для меня.       — Я всегда хотела для тебя лишь самого лучшего, Мари, — всхлипнула Алья, рассыпаясь под прицелом этих горящих ненавистью глаз. — Я извинилась перед тобой. Я признала, что была не права и не имела права лезть в твою личную жизнь со своими бредовыми идеями. Это полностью моя вина. Но то, что вытворяешь сейчас ты, я никак не могу понять.       — Неужели? — Маринетт театрально вздохнула, лишь крепче цепляясь за ворот её рубашки. — И что же такого ужасного я, по-твоему, сделала?       — Ты якшаешься с убийцей, — внезапно рыкнул Айван, который в принципе никогда не был многословным. — Ты не подумала о том, что многие из нас потеряли из-за него близких и дорогих людей? Или для тебя это действительно ничего не значит?       — А разве должно? — девушка выглянула из-за плеча шатенки, пронзая его холодным взглядом. — Вроде как, только вчера вы все дружно проехались по мне колесом своего безразличия. Хотя, большинству это даже понравилось. Расскажи мне, каково это, Айван, — она расплылась в ехидной ухмылке. — Наблюдать со стороны, как об твоего друга вытирают ноги. Смотреть на то, как его мечты и надежды рассыпаются прахом. А ты на это плевать хотел, ведь тебя это всё не касается. Так почему мне должно быть дело до ваших чокнутых семеек? Нуар никогда безосновательно не убивал людей. Если они мертвы, значит, они это заслужили. Собаке собачья смерть.       Парень молниеносно подскочил с места и понёсся в её сторону, тараня всех на своём пути. Почти достигнув своей цели, он всё-таки остановился. На нём повисла добрая половина одноклассников, пытаясь оттащить его от девушки, которая издевательски скалилась, наблюдая за жалкими потугами.       — Как ты можешь такое говорить, Маринетт, — Алья отшатнулась от неё, сделав два неуверенных шага назад, — Твоя семья ведь тоже пострадала! Твоя тётя до сих пор в вегетативном состоянии, или хочешь сказать, что тебе на это тоже плевать? Плевать на свою собственную семью? Ты правда можешь спокойно смотреть на то, как без неё страдает муж и ни в чём не виноватые дети?! — она сорвалась на крик, отчаянно жестикулируя при этом руками.       Адриан, всё это время хранивший молчание, немного напрягся и стал усиленно думать. Он убил и покалечил не так много женщин, ведь преступниками почти всегда являлись мужчины. Кажется, их было всего пять. В основном все они избивали своих детей.       Он уже давно перестал размениваться на такие банальные вещи, как увечья, ведь не все извлекают из этого урок. Они выходят из больницы и продолжают заниматься своим грязным делом, так что куда дальновиднее их сразу убить, чтобы потом не возникало проблем. С двумя он так и поступил. Ещё одна не так давно вернулась домой, но сильно изменилась. Так что пока он её не трогает, хоть иногда и приглядывает за ней. Другая шла в комплекте со своим мужем, которые, насколько он знал, были ещё в коме.       Остаётся последний вариант. Это та самая живодерка. Адриан болезненно поморщился, вспоминая детали того вечера.       Он как обычно патрулировал город, когда услышал дикий кошачий писк из ближайшего переулка. Кошачьи драки были не редкостью, так что можно было решить, что это как раз одна из них. Только вот в этом звуке было что-то ужасное. Это был страх?       Нуар не знал, почему так решил. Наверное, потому что он сам в каком-то смысле кот. Так что на всякий случай решил проверить. Может, там брошенные котята или что-то вроде того. Он очень любил животных и с удовольствием завёл бы себе одного, если бы не категоричный отказ отца.       То, что он увидел, приземлившись в начале переулка, невозможно было описать словами. У каменной стены сидела женщина, рядом с которой стояли две большие коробки. В одной из них копошились маленькие котятки. Кто-то ещё совсем крохотный и слепой, не обросший толком шерстью. А кто-то уже немного подрос, но все равно был не в состоянии преодолеть картонную преграду. Из другой коробки никаких звуков не доносилось, но его нос тут же учуял запах с металлическими нотками. Так пахла свежая кровь.       Женщина, кажется, и не заметила его появления, так как была слишком увлечена делом. Даже в темноте он видел, какое безумие плескалось в её больших карих глазах, зрачки которых были расширены до невозможных размеров. Она увлеченно орудовала небольшим острым ножом, самозабвенно срезая шкурку с маленькой тушки, которая больше не подавала признаков жизни. Кровь полностью покрывала её руки и медленно стекала на светлые брюки, но её это не заботило. Наоборот, она даже хотела этого. Хотела искупаться в этой тёмной вязкой массе с головы до ног.       Тогда он обезумел. Он действительно хотел убить, желал этого всеми фибрами своей души. Адриан мучил её несколько часов, отрезая в разных местах небольшие кусочки кожи тем самым ножом, а кое-где оставлял на хрупком теле глубокие кровавые борозды своими острыми когтями. К концу экзекуции лицо женщины не выражало абсолютно ничего. Она лежала безвольной куклой посреди тёмного переулка, измазанная в собственной крови, как того и желала.       Тогда впервые со дня смерти своей Леди он захлебывался слезами, давился ими, размазывая их вместе с кровью по своему лицу, держа в руках коробку с мёртвыми тушками ни в чём не повинных малышей. Слабые, беззащитные, они ничего не могли противопоставить этому жестокому зверью, что носило на себе человеческие маски.       Нуар пинком отшвырнул не шевелящуюся женщину к холодной каменной стене и взял коробку с ещё живыми котятами, которые доверчиво тянулись к нему, пытаясь лизнуть его руку. Он отнёс их к одному из немногих круглосуточных приютов для животных. Поставив на порог дома ношу с мяукающей живностью, он позвонил в дверь и тут же скрылся, услышав приближающиеся шаги.       Оставшиеся ночные часы Адриан просидел в своей комнате, прожигая немигающим взглядом голую стену. Даже Плагг был в ужасе от увиденного и после окончания трансформации не проронил ни слова, молчаливо поедая камамбер где-то в углу.       На следующий день он в первый раз убил человека, оставив свои бесполезные попытки донести что-то до людей по-другому. Внутри него безвозвратно ломались все границы дозволенного. Он больше не различал белое или чёрное, правильное или неправильное. Просто жил своими животными инстинктами, которые всё-таки основывались на каких-то извращённых принципах. Он сам решал кому умереть, а кому остаться жить, но не мог сказать, кому из них в итоге было хуже. Те немногие, что выжили, всё равно оставались либо калеками, либо сумасшедшими.       Из тяжёлых воспоминаний Адриана выкинули разгоряченные голоса. Кажется, потерявшись в своих мыслях, он пропустил значимую часть разговора, поэтому тут же прислушался, пытаясь вникнуть в суть.       — Ты говоришь о родном человеке, Мари, — визжала Алья, которая, казалось, была готова вцепиться в глотку бывшей подруги. — В тебе совсем не осталось ничего человеческого!       — То, что в ней течет родная мне кровь, не меняет того факта, что она убийца, — орала на неё в ответ девушка, яростно сжимая руки в кулачки.       — Это же животные! Неужели за такое можно сотворить с человеком подобное? С этим должен был разбираться закон! Закон, Маринетт! Ты ещё помнишь такое слово? Этот сумасшедший просто устраивает самосуд. Он такой же убийца, как и все остальные, и ни чем не лучше!       — Заткнись! — вскричала Мари, срывая голос до хрипоты. Она тяжело дышала, обшаривая безумным взглядом каждое проклятое лицо в этом классе. Девушка начала говорить, еле скрывая угрозу в голосе и трясясь от злости. — Просто животные, говоришь? Для тебя это всего лишь вещи, с которыми можно сделать всё что заблагорассудится? Они такие же живые, как люди. В них тоже течёт кровь. А если их ударить, им будет также больно, как и вам. Так с какой стати ты решила, что имеешь право рассуждать о подобных вещах? Может быть стоит и с тебя содрать шкуру, чтобы то, что я говорю, звучало немного понятнее для такой идиотки, как ты? Вы все отвратительные ублюдки, для которых нет ничего святого кроме вас самих.       — Тебе лучше бы закрыть рот, девчонка, а то можешь очень сильно пожалеть, — угрожающе выдал Ким, сделав предупреждающий шаг в её сторону.       — Да что ты можешь, — не унималась Маринетт, издав ненормальный короткий смешок. — Что такого мне может сделать мусор вроде тебя или тебе подобные? Зацикленные на себе, отвратительные, мерзкие и жалкие отбросы. Что хорошего вы сделали для этого города? Стоите тут, все из себя такие правильные. Защитники справедливости, рассуждающие о законах, в которых сами ни черта не понимают. Вы должны быть благодарны человеку, который делает за этот закон всю грязную работу, чтобы такие ничтожества, как вы, могли спокойно спать по ночам.       В этот же момент дверь в класс распахнулась, и на пороге появилась мадам Руссель — их учительница довольно преклонного возраста. За её спиной нервно переминались с ноги на ногу двое высоких мужчин. Несмотря на то, что на улице было ещё тепло, хоть на дворе и стояла ранняя осень, оба были одеты в длинные пальто.       — Что здесь происходит, — возмущённо возопила женщина.       Они пришли как раз вовремя, чтобы увидеть, как Айван вырывается из рук потерявших бдительность одноклассников и на полной скорости подлетает к Маринетт. Он заносит над ней огромную ручищу и наотмашь бьёт по лицу.       Удар был такой силы, что она отлетела к соседней парте и звучно упала на пол, отбив и без того израненные руки. Девушка с трудом приподнялась на коленях и злобно зыркнула на него исподлобья, издав что-то на подобии глухого шипения. Сейчас она была похожа на загнанного в угол зверя. Парень за один большой шаг преодолел расстояние между ними и уже готовился ударить её снова, как его дёрнула назад небольшая, но очень крепкая рука.       Адриан резко развернул Айвана к себе и отточенным движением ударил с колена в живот. Когда тот согнулся перед ним пополам, блондин нанёс ещё один мощный удар по лицу, сломав нос, судя по жуткому хрусту. Он с грохотом завалился на спину.       — Немедленно прекратите этот балаган! — кричала женщина, стараясь как можно быстрее добраться до дерущихся, но в силу её возраста это было затруднительно.       — А тебя мамочка не учила в детстве, что девочек бить нехорошо, — тихо и угрожающе спросил Адриан, придавив ногой его глотку и склонившись над ним, насколько это было возможно. — Не буду спрашивать, учил ли тебя этому твой больной ублюдок брат. Интересно, какое у него было выражение лица в том тёмном переулке, — сладко промурлыкал ему блондин, оскалившись в жуткой ухмылке. — В следующий раз, когда ты подумаешь о том, чтобы поднять руку на девушку, просто вспомни, что я могу оказаться поблизости и с лёгкостью сломать её, как сейчас твой блядский нос.       — А ну прекрати это, парень, — один из вошедших мужчин довольно грубо отпихнул его в сторону и стал помогать пострадавшему подняться на ноги.       Адриан с удовлетворением отметил, что большую часть лица одноклассника заливала кровь, и он едва держался, цепляясь за плечо мужчины.       — Все трое быстро к директору! — верещала мадам Руссель, с ужасом осматривая масштабы катастрофы.       Маринетт медленно поднялась на ноги и, наспех побросав вещи в сумку, двинулась к выходу. За ней спокойно прошествовал Адриан, весело напевая при этом какую-то песенку, а уже за ним тащились двое мужчин, почти волоча на себе парня. Шествие замыкала очень злая учительница французского языка.       Шаг блондина был шире, чем у девушки, поэтому он неосознанно догнал её посередине коридора.       — Я, конечно, ненавижу тебя, но спасибо, что заступился, — серьёзно начала Маринетт, как только они поравнялись. — Была бы у меня бита, я сама с удовольствием двинула бы ему.       — Я не переношу парней, которые бьют женщин, — просто ответил Адриан и покосился на неё, задав мучивший его вопрос. — Сможешь меня простить?       — Нет, — прилетел почти мгновенный ответ. — Я действительно ненавижу тебя. Ни о каком прощении не может быть и речи.       — Знал, что ты так скажешь, но попытаться стоило, — сдавленно хихикнул блондин. — Кстати, ты сегодня выглядишь потрясающе. Изменения тебе к лицу.       — А ведь раньше я бы умерла на месте, услышав от тебя подобное, — немного подумав, ответила Мари, всё так же не поворачивая головы в его сторону. — Если честно, я рада, что больше не испытываю этого. Всё это было довольно утомительно.       — Что именно?       — Любить тебя, — девушка, наконец, скользнула по нему своим испытывающим взглядом и почти мгновенно перевела его назад. Процессия позади них слегка застопорилась, Айван всё никак не мог оклематься.       — Это действительно было так ужасно? — с болезненной улыбкой спросил Адриан.       — Кажется, мне нравилось это идиотское чувство влюбленности, — нахмурив лобик, произнесла Маринетт. — Но я слишком идеализировала тебя. Придумала себе эдакий совершенный образ и в итоге поплатилась за это. Я просто глупая.       — Мне, правда, очень жаль.       Девушка ничего не ответила, и дальнейший путь до директорского кабинета они прошли молча, стараясь не смотреть друг на друга. Всё-таки в воздухе витала небольшая неловкость. Наконец, рядом с ними появились отстающие.       Мужчины с грохотом усадили Айвана на стул в приёмной и с облегчением вздохнули. Оба успели запыхаться, таща на себе такую тушу. Позади них тут же показалась мадам Руссель, которая вела за собой недовольную школьную медсестру, несущую в руках медицинский чемоданчик.       — Пожалуйста, сделайте пока всё возможное, а я позвоню в скорую, — попросила её учительница и перевела грозный взгляд на Адриана. — А с вами, мсье Агрест, у нас состоится очень неприятный разговор. Нужно уметь отвечать за свои поступки. И кто, скажите, ради всего святого, научил вас так выражаться? Это неподобающая лексика для молодого человека вашего возраста.       — То есть бугай, бьющий слабую девушку, вас совсем не смущает? — ощетинился на неё блондин.       — С мсье Брюэлем я ещё поговорю, можете не переживать на этот счёт. Как видите, сейчас он немного не в состоянии, — женщина скривилась, услышав в его голосе обвинительные нотки, но тут же справилась с собой и обратила свои водянистые глазки на Маринетт. — Вы хорошо себя чувствуете, мадемуазель Дюпэн-Чэн?       — Да, вполне. Только вот не совсем понимаю, что тут делаю. Я вроде никого не била, хотя совру, если скажу, что не хотела бы, — ответила девушка, прожигая огромную дыру в парне, который уже немного приходил в себя.       — Ваш прелестный голосок был слышен даже в коридоре. Вы тоже не скупились на выражения в своих высказываниях, — мадам Руссель посмотрела на неё с укором. — Но вы здесь не поэтому. Представьтесь, пожалуйста, сами, — попросила она мужчин, стоявших рядом с ней.       — Здравствуйте, мадемуазель Дюпэн-Чэн, — пробасил один из них. — Меня зовут Кристиан Дюбуа, а это мой коллега Патрик Фурнье. Мы старшие следователи по делу Кота Нуара. Нам бы хотелось задать вам несколько вопросов в связи со вчерашним ночным инцидентом. Вы не против уделить нам немного времени?       — Извините, но мне нечего вам сказать, — спокойно ответила Маринетт, скрестив руки на груди и впиваясь в мужчин хмурым взглядом.       — Боюсь, мы вынуждены настаивать, — давил на неё Кристиан, обдавая открытой волной неприязни. — Мы не имеем права допрашивать вас без присутствия родителей, так как вы являетесь несовершеннолетней, поэтому пригласили их сюда. Пожалуйста, давайте пройдём в кабинет директора, — он открыл дверь и протянул туда руку в приглашающем жесте.       Мари резко сорвалась с места и яростно процокала каблучками вглубь помещения, выражая своё крайнее недовольство сложившейся ситуацией. Мужчины вскользь переглянулись и последовали за ней, плотно прикрыв за собой дверь.       Адриан остался в приёмной вместе с медсестрой и одноклассником, который всё никак не мог прекратить стонать от боли. Конечно, сейчас у него не было сверхострого слуха, как у Нуара, но он вполне мог расслышать приглушённые голоса, доносящиеся из кабинета. Блондин закрыл глаза и сосредоточился на разговоре за стеной.       Маринетт сидела рядом со своими родителями и нервно барабанила пальцами по столу, наблюдая за следователями, которые неторопливо раскладывали перед собой какие-то бумажки. Наконец, они включили ноутбук и развернули его к девушке. На экране она увидела себя и Нуара. Это был стоп-кадр из видеофайла. Тот самый момент, когда она погладила его по лицу.       — Давайте сделаем так. Я буду по порядку задавать вам вопросы, а вы как можно более развёрнуто отвечать мне, договорились? — спросил у неё Кристиан.       — Как вам будет угодно, — Маринетт скучающе блуждала взглядом по комнате, всем своим видом показывая, что разговор ей не интересен и вряд ли принесёт им хоть какую-то пользу.       — Во сколько вчера вечером вы вышли из дома?       — Около двенадцати ночи.       — Вам разрешили покинуть дом?       — Нет, я ушла сама.       — Какова была причина?       — Кушать хотелось.       — То есть, вы вышли в магазин?       — Да.       — А теперь расскажите поподробнее о стычке.       — Когда я возвращалась домой, ко мне подошли трое мужчин. Они открыто обсуждали то, что хотели со мной сотворить, поэтому не составило труда понять, чего от меня хотят.       — Что они хотели?       — Изнасиловать меня.       — Они так и сказали? Вы точно в этом уверены?       — Да, чёрт возьми.       — Извините. И что произошло дальше?       — Я напала на них первой. Одному даже что-то сломала. Но их было больше, поэтому моя попытка не увенчалась успехом.       — Они избили вас?       — Да.       — И что случилось потом?       — Когда они уже тащили меня в переулок, появился Нуар.       — И что он сделал?       — Убил их.       — Вы можете описать какие-то детали?       — Мне было не особо интересно, как это происходит, так что я не присматривалась. Уж извините.       — На видео чётко видно, что всё это время вы наблюдали.       — Правда? Не помню такого.       — А после того, как он убил этих людей, вы о чём-то говорили. О чём?       — Я не помню. Я ведь была в шоке.       — Вы можете назвать какие-нибудь отличительные его черты?       — Он любит одеваться в чёрное и косплеить.       — Боюсь, ваши шутки здесь неуместны.       — Извините.       — Вы можете сказать нам что-нибудь ещё?       — Я уже сказала, я ничего не помню.       — Он принёс вас домой?       — Скорее всего да. Вряд ли я дошла бы самостоятельно.       — Вы говорили о чём-нибудь, пока он вас нёс?       — Не помню.       Патрик снял с носа очки и, устало потерев глаза тыльной стороной ладони, вернул их на место. Он и без всяких приборов мог с полной уверенностью сказать, что девчонка просто смеётся над ними и знает куда больше, чем говорит. Только вот предъявить ей, увы, пока нечего.       — Мы закончили? — спросила Маринетт, тут же вскочив со стула, и направилась в сторону выхода.       — Ещё один вопрос, — донеслось ей уже в спину. Девушка нехотя развернулась к Патрику. — Вы одобряете то, чем занимается этот преступник?       — Кажется, это всего лишь моё мнение, и оно не имеет отношения к делу, — Мари скептически усмехнулась. — Но, всё же, я вам отвечу. Да. Я полностью солидарна с ним.       — Вы разрушаете свою жизнь, мадемуазель Дюпэн-Чэн. Подумайте об этом, пока ещё не слишком поздно, — напоследок добродушно посоветовал ей следователь.       — Приму к сведению, — Маринетт скупо улыбнулась ему и тут же перевела взгляд на своих родителей, что хранили молчание всё это время. — Я не очень хорошо себя чувствую, могу я пойти домой?       — Я вообще не понимаю, зачем ты сегодня отправилась в школу, — наконец подала голос Сабин. — Мы так испугались, не обнаружив тебя дома. Подумали, что ты опять ушла искать приключений на свою голову.       — Я их не ищу, скорее, это они всегда находят меня, — звонко рассмеялась девушка и, бросив короткое прощание, выскочила за дверь.       Она стремглав пронеслась мимо блондина, насколько ей позволяла обувь, поэтому не смогла заметить тёплую улыбку, блуждающую на его губах.

***

      По пути домой Маринетт всё-таки забежала в магазинчик за маргарином. Ей повезло, как раз осталась последняя упаковка. Выложив за неё кругленькую сумму, девушка неспешно отправилась домой.       Её путь лежал через огромный парк, в котором она очень часто гуляла с родителями, когда была маленькой. Тогда все проблемы казались такими мелкими и ничтожными, даже стало немного обидно, что сейчас это не так.       Прошло всего два дня, а её жизнь так круто поменялась. Не сказала бы, что это плохо, ведь она избавилась от большинства ненужных ей людей и была благодарна возможности заглянуть, наконец-то, за маски этих зверей и понять, кто они на самом деле. Возможно, когда-то в будущем они всё равно предали бы её.       Листья на деревьях уже потихоньку начинали менять сочный зелёный окрас на красные и жёлтые цвета. В такое время года девушка очень любила сидеть под одним из древесных гигантов и зарисовывать эту яркую разноцветную гамму. Наверное, сейчас это как раз то, чего ей не хватает. Она уже собиралась усесться где-нибудь в тени и обшаривала взглядом парк, в надежде найти нужное место, когда сзади её кто-то окликнул.       — Маринетт, — послышался знакомый мягкий голос. — Не думал, что могу встретить тебя тут в такое время.       Девушка расплылась в тёплой улыбке и медленно развернулась в его сторону. Перед ней стоял её одноклассник Натаниэль Куртцберг, который выглядел немного болезненно. Парень был бледен, хоть на его щеках и проглядывался небольшой румянец. Он был одет в лёгкую ветровку, но на его шее всё-таки покоился плотно намотанный вязаный шарф.       — Нат, я так рада наконец тебя увидеть, — ласково начала девушка и взлохматила его непослушные волосы. — Как ты себя чувствуешь?       — Просто ужасно, — он картинно развел руки в стороны и пожал плечами. — Я скоро сойду с ума, сидя в четырёх стенах и не видя никого, кроме своего старика, который усиленно пичкает меня лекарствами.       — Так нужно для того, чтобы ты быстрее поправился. И не вздумай больше сидеть ночами напролет на своем балконе, — Мари серьёзно погрозила ему пальчиком, слегка надув губки. — Я, конечно, понимаю, что ночью красиво и это время просто райское для художников, но ты так никогда не вылечишься.       — Да, да. Обещаю больше так не делать, — широко улыбнулся Натаниэль и сразу же окинул девушку обеспокоенным взглядом. — А как себя чувствуешь ты? Прости, но я знаю про вчерашний инцидент в классе, да и про то, что произошло ночью. Даже про сегодняшний. Общий чат класса — это зло, — попытался он вяло пошутить под конец.       — Я совсем не переживаю на этот счёт, так что не беспокойся за меня, — Маринетт стыдливо завела руку за голову и отвела глаза в сторону, будто они говорили о чём-то постыдном. — Я, наверное, позволила себе сегодня много лишнего.       — Мари, — серьёзно начал парень, нахмурив изогнутые брови. — Ты ведь знаешь, что если бы я был там, я обязательно вступился бы за тебя. И вчера, и сегодня. Ты можешь рассчитывать на меня. Так что, если тебе что-то понадобится, не стесняйся обращаться ко мне. Я всегда буду на твоей стороне.       Поддавшись порыву, девушка кинулась к нему и крепко сжала в объятиях, зарываясь рукой в его волосы. Она ласково гладила его, уткнувшись в широкое плечо и начав давиться большими горькими слезами.       — Ты не представляешь, что эти слова для меня значат, — тихо шептала Маринетт сквозь яростные всхлипы. — И почему я не могла влюбиться в кого-то, вроде тебя, — она с большим опозданием поняла, что только что сказала и тут же с испугом отпрянула.       Лицо парня было похоже на большой спелый помидор, под стать цвету его волос. Он нервно посмеялся, сминая в руках край своего шарфа, и кинул на неё полный нежности взгляд.       Около года назад парень активно ухаживал за ней, постоянно предлагая сходить в кафе, в кино или на какую-нибудь экскурсию. Совсем отчаявшись, он предложил уроки рисования. Девушке было неудобно отказывать ему в десятый раз подряд, поэтому она с охотой согласилась. Ведь звучало это достаточно безобидно.       Она приходила в его мастерскую три раза в неделю, где они рисовали по несколько часов. Натаниэль радовался как ребёнок, объясняя Мари основы рисования, ведь он очень любил своё дело. Почти через месяц она уже была вполне способна нарисовать красивый пейзаж. Теряясь в своём восторге, девушка совсем забыла о том, что его предложение всё-таки имело личный подтекст.       В один из таки вечеров всё пошло наперекосяк. Парень уже вторую неделю учил её рисовать людей. В отличие от обрамления, это было довольно трудно. В благодарность за помощь, первым своим объектом для портрета она выбрала его, хотя очень хотелось сразу приступить к портрету Адриана.       Он сидел рядом с ней и тихо указывал на небольшие недочёты в её картине, а сам всё никак не мог отвести от неё взгляд. Поддавшись безумному порыву, Нат развернул к себе лицо Маринетт, которая всё ещё мыслями была в работе, и впился в её губы поцелуем. Так прошло две долгих секунды, прежде чем она оттолкнула его и пулей вылетела из дома.       Ещё очень долго девушка полыхала от злости, часами думая о своем несчастном, безвозвратно потерянном первом поцелуе. Но потом пришла к выводу, что это полностью её вина. Не стоило дразнить безнадёжно влюблённого парня. Да и за это время они очень сдружились. Оказалось, что у них просто уйма общих увлечений, о которых они могли говорить бесконечно. С ним было весело и комфортно. Она не хотела терять всё это.       Через неделю Маринетт уже сама подошла к Натаниэлю, на котором всё это время лица не было. Он явно раскаивался в том, что сделал, и это мучило его.       Она непринужденно начала с ним разговор о какой-то выставке, которая должна была пройти на выходных, и ненавязчиво предложила сходить туда вместе. Девушка как бы намекала, что не желает возвращаться к прошлому, что Нат с безумной благодарностью принял.       С тех пор они были не разлей вода, и с ним она проводила времени не меньше, чем с Альей. А частенько они гуляли и втроём.       — Такие твои слова дорогого стоят, Маринетт, — вернул её в реальность беззаботно улыбающийся парень. — Всё-таки мне повезло, что у меня есть такой хороший друг.       — Нет, это мне очень повезло с тобой, — благодарно мурлыкнула девушка, чувствуя, как внутри медленно разливается тепло. — Но я действительно хотела тебя кое о чем попросить.       — Для тебя всё что угодно.       — Ты помнишь, как раньше учил меня рисовать людей?       — Да, конечно, — Нат немного напрягся, вспоминая ту щекотливую ситуацию.       — Я хотела бы продолжить, — радостно сообщила Маринетт, и тут же добавила: — Ну, в смысле, уроки рисования продолжить.       — Я тебя понял, — хохотнул парень и весело подмигнул ей. — Когда хочешь начать?       — Как только ты полностью поправишься, — щелкнула его по носу девушка, слегка подбоченясь. — Я же не хочу, чтобы ты опять свалился с температурой.       — Тогда у меня для тебя хорошие новости, — Нат полез в сумку и, вытащив оттуда какой-то листочек, дразняще помахал им перед ней. — Как думаешь, что это тут у меня такое?       — Тебя выписали? — брови Маринетт поползли вверх при виде справки в его руках. — Но ты совсем не выглядишь здоровым.       — Наплакал, — прохихикал Натаниэль, убирая её обратно в сумку. — Полчаса просидел в кабинете, умоляя наконец-то выпустить меня на свободу. Повезло, что там сидела молоденькая девочка. Она не смогла справиться с моим несравненным обаянием и с лёгкой руки выписала мне бумажку, благодаря которой я через два дня смогу пойти в школу.       — Ну ты и придурок, — буркнула Мари, с такой же лёгкой руки прописывая ему подзатыльник. — Значит, тебя буду лечить я. И, боюсь, тебе это не понравится.       — Ну за что ты так со мной, — Нат наигранно насупился, слегка потирая голову, куда пришёлся удар, и тут же заразительно рассмеялся. — Хотя, меньшего от тебя и не ожидал.       — Маринетт! — в очередной раз пробасил кто-то позади девушки. — Почему ты ещё не дома?       Повернувшись, Мари увидела своих родителей, которые торопливо шли в их сторону по небольшой мощеной дорожке.       — Прости, пап, — ответила девушка, когда они оказались рядом. — Я встретила своего друга, и мы не заметили, как разговорились.       — Добрый день, — немного смутившись, поздоровался с ними парень.       — Привет, Натаниэль, — тепло улыбнулась ему Сабин и тут же метнула в свою дочь взгляд, который можно было бы сравнить с ведром ледяной воды. Ещё долгие пять секунд она сверлила им дыру в Маринетт, а потом безразлично отвернулась, продолжая неспешно идти вперёд. И лишь напоследок кинула: — Я пока пойду собираться, Том. Не задерживайся тут.       — Хорошо дорогая, — успел бросить ей в догонку отец прежде, чем та ускорила шаг. Том устало вздохнул, глядя на дочку. — Ну что? Ничего не хочешь мне рассказать?       — А что ты хочешь услышать? — она не понимала, о чём идёт речь.       — Что за цирк ты сегодня устроила в школе? Мы с твоей матерью ещё сорок минут просидели в кабинете вместе с директором и двумя мальчиками, которые из-за тебя подрались.       — Это я-то устроила цирк? — задохнулась от возмущения Маринетт. — А вот это тебя не смущает? — девушка злобно ткнула пальцем в свою щёку, которая опять до невозможности опухла, а синяк, казалось, стал ещё больше. — Этот урод меня ударил. Тебе совсем на это плевать?       — Не думал, что когда-нибудь смогу сказать такое, но ты это заслужила, — Том сурово посмотрел в её неверящее лицо. — Тебе стоит больше задумываться о чувствах других людей вперёд своих собственных. Ты знаешь, на что была похожа твоя мать, когда мальчишка со сломанным носом рассказывал директору о том, как ты отзывалась о её сестре и о семьях других детей? Прекрати вести себя как капризная девчонка и выброси всю эту дурь из головы. Я больше не хочу слышать от тебя ни слова об этом убийце или о том, что с ним связано. Ты поняла меня? — немного угрожающе закончил её отец.       — Я не буду молча стоять и терпеть, пока всякая падаль вытирает об меня ноги, — взвыла Маринетт, привлекая к ним внимание немногочисленных прохожих, прогуливающихся по парку. — Почему вы все думаете, что я должна считаться с вашими чувствами, хотя вы с моими совсем не считаетесь. Я ведь тоже, мать вашу, человек! Мне тоже больно, когда все близкие, как казалось, люди, отворачиваются от меня. Я не сказала ничего, что было бы неправдой. Я просто разъяснила им, кто они и что они, и совершенно не собираюсь брать свои слова обратно! Почему вы хоть раз не можете встать на мою сторону? Из-за её сестры? Так разве она не убийца? Разве она не была полностью ебанутой на голову сумасшедшей, которая получила то, что заслужила?!       — Какая же ты дрянь, — затрясся от злости Том и уже поднял руку, чтобы ударить её, но в последний момент остановился.       — Ну давай! Чего застыл? Ударь меня! Ведь этим так просто решить все наши проблемы! Я ведь всего лишь девочка для битья, — безумно кричала Маринетт, вырываясь из рук Натаниэля, который пытался её успокоить.       — Мы с твоей матерью сегодня уезжаем, — злость почти мгновенно исчезла с лица её отца, уступая место убийственному спокойствию. — Сабин нужно время, чтобы простить тебя, поэтому мы собираемся съездить навестить её семью. Пекарня будет закрыта, а с рабочими мы договоримся. Деньги на еду и прочие расходы оставим на столе. Уедем через несколько часов, так что до этого времени, будь добра, домой не возвращайся. Мама не хочет тебя видеть. Впрочем, как и я, — безлико закончил Том и, не сказав больше ни слова, молча развернулся и пошёл вслед за женой.

***

      В этот раз Адриан вернулся домой в прекрасном расположении духа. Он весело поприветствовал служанку и двинулся с ней на кухню, собираясь захватить себе в комнату что-нибудь перекусить. Пока она подогревала ему еду, он выхватил из вазочки спелое яблоко и, ни секунды не раздумывая, жадно впился в него, откусывая довольно большой кусок.       — Ну здравствуй, сынок, — угрожающе произнёс его отец, заходя на кухню и держа на груди скрещенные руки.       — Привет, — блондин беззаботно помахал ему. — Я так понимаю, ты хочешь со мной поговорить?       — Мне только что звонили из школы, — Габриэль окинул сына суровым взглядом. — Тебя отстранили от занятий на три дня. Не хочешь объясниться?       — Если коротко, то я вступился за девушку.       — Ты сломал парню нос, — отец насмешливо приподнял бровь. — Два раза.       — Я не виноват в том, что он не умеет держать свой грязный язык за зубами, — Адриан громко фыркнул, откусывая от яблока очередной большой кусок. — Одного раза ему было мало, пришлось повторить.       — Это было так необходимо? — Габриэль устало вздохнул и уселся за кухонный стол, жестом попросив прислугу разогреть и на него.       — Пап, — блондин серьёзно посмотрел ему в глаза. — Ты сам учил меня, что мужчина не имеет права поднимать руку на женщину. Это низко и отвратительно, и вообще последнее дело. Ты знаешь, я никогда ничего не делаю не подумав. Так вот, поверь мне, он это заслужил.       — В следующий раз ограничься, пожалуйста, хотя бы синяками, — недовольно пробурчал Габриэль, но всё-таки одарил сына понимающей улыбкой. — А лучше, чтобы следующего раза вообще не было, договорились?       — Хорошо, папа, — Адриан благодарно улыбнулся и, подхватив тарелку из рук служанки, понёсся в свою комнату.       Блондин ел очень быстро, ему надо было успеть выспаться перед ночным дежурством. Параллельно он клацал по экрану телефона, просматривая недавние новости.       — Ты всё никак не можешь избавиться от этой дурной привычки? — обидчиво проскрипел Плагг, заглядывая через его плечо.       — Я просто смотрю новости, — прыснул Адриан. Его забавляла такая реакция котёнка. — Может, ты не в курсе, но для большинства людей это в порядке вещей.       — У нас что, пожар? Ешь нормально, не обляпайся. А то при одном взгляде на тебя у меня пропадает аппетит, — квами с отвращением разглядывал молотящего за обе щеки подопечного.       — Зато теперь я знаю, как отучить тебя поглощать камамбер в таких количествах, — хохотнул парень, доедая последний кусочек телячьего бифштекса.       — На камамбер это не распространяется, — тут же заверещал Плагг, наматывая круги по комнате и наблюдая за блондином, который уже успел развалиться на кровати, даже не раздеваясь.       — Будь душечкой, разбуди меня как обычно, — пробормотал Адриан, проваливаясь в глубокий сон и уже не слыша горестных причитаний своего маленького квами.

***

      Маринетт бесцельно бродила по улицам до самого позднего вечера, молчаливо роняя слезы на руины, которые остались от её безоблачного будущего. Единственное, что немного грело в эти минуты, это воспоминания о Натаниэле.       Парень потом ещё несколько часов просидел с девушкой в парке, приобняв и рассеянно поглаживая её по волосам. Он ничего не сказал. Знал, что это и не нужно. Достаточно уже того, что он просто был рядом. Когда Нат стал заходиться в бесконечном глухом кашле, она безапелляционно отправила его домой, заявив, что ей и самой пора. Но в итоге сейчас там же, где и была.       Многие люди, проходившие мимо, бросали опасливые взгляды ей в спину. Она не знала, с чем именно это было связано. Может, дело было в синяках и небольшом кровоподтёке на лице, а может они узнали в ней ту самую, с того видео. Да плевать. Какое ей до них дело.       — Маринетт, — Тикки в который раз пыталась завести с девушкой разговор, выглядывая из маленького рюкзачка. — Уже одиннадцать вечера, тебе нужно идти домой. Ты же не хочешь вляпаться в неприятности?       Ответом ей опять была звонкая тишина. Но вроде как та повернула на знакомую ей дорогу и побрела дальше. Окончательно в действительность её вернули мысли о Нуаре. Маринетт ускорила шаг, а очень скоро и вовсе сорвалась на бег.       До места она добралась максимально быстро, совсем не обращая внимания на то, что всё тело ломило от непривычной нагрузки. Как и ожидалось, ни в одном из окон её дома не было света. Они действительно уехали.       Глотая обиду, Маринетт влетела внутрь. Побросав все свои вещи на пол в прихожей и оставив на руках лишь упаковку маргарина, который аккуратно вытащила из сумки, она поплелась на кухню. За ней хвостиком по воздуху плыла Тикки.       — Мари, мы можем поговорить? — вымучено пролепетала квами, тут же хватаясь за одну из печенек, что лежали в глубокой тарелке на микроволновке.       — О чём? — наконец-то ответила девушка. Она развернула упаковку с подтаявшей массой и стала подготавливать всё остальное.       — О том, что сегодня произошло.       — Нет, не можем. В моей жизни и так достаточно дерьма. Не заставляй меня переживать всё это снова.       Так они и просидели целый час в тишине, а Маринетт кропотливо занималась своей работой. Пока булочки томились в духовке, она успела принять горячий душ и вытащить на балкон несколько пуфиков, два тёплых пледа и небольшой раскладной столик, которые уже давно простаивали у неё в шкафу. А затем, на всякий случай, слегка прибралась у себя в комнате. Кто знает, может на улице будет невыносимо холодно и им понадобится спуститься.       Достав пышущие жаром булочки, Маринетт отложила три штучки на отдельную тарелку для своей квами, а остальные равномерно разложила на красивом блюде и закрыла их куполообразной крышкой, чтобы они не теряли своё тепло. Она поставила их на поднос вместе с чайником и посудой и, выключив локтем на кухне свет, аккуратно понесла в свою комнату.       Тикки уже нетерпеливо летала из одного конца помещения в другой, ожидая желанного угощения, которое тут же получила. Квами с удовольствием уминала выпечку, совершенно не обращая внимания на то, что та ещё горячая. В это время Маринетт успела всё перетаскать наверх и теперь обессилено опустилась на пол, прислонившись головой к мягкому креслу. Сутки бодрствования давали о себе знать, поэтому глаза нещадно слипались.       — Тикки, — измотано обратилась она к квами. — Скоро должен придти Нуар, так что тебе надо остаться здесь.       — Я не доверяю ему, — тут же завелась букашка. — Я залезу в сумочку, а ты возьмёшь её наверх.       — Нет, — только и смогла выдавить усталая девушка.       — Зачем вообще устраивать посиделки на балконе, — недоумевала маленькая квами, раздражённо шевеля усиками. — Твоих родителей всё равно нет дома, никто вас не поймает.       — Ночью на улице так красиво, — на губах появилась лёгкая улыбка. — Иногда просто хочется полюбоваться на эту красоту.       — Так любуйся в любой другой день на здоровье.       — С Нуаром, — добавила Маринетт, немного покраснев.       — Только не это, — протяжно застонала Тикки, потирая лапками лицо. — Пожалуйста, не говори, что влюбилась в него.       — Всё может быть, — уклончиво ответила девушка, слегка пожимая плечами и лениво следя взглядом за трепыхающейся от ветра занавеской.       — Я настоятельно советую тебе этого не делать.       — Как будто от меня это зависит, — хмыкнула Мари. Посмотрев на часы, она поднялась на ноги и нетвёрдым шагом подошла к лестнице, ведущей на балкон. — Кажется, пора начинать ожидать гостей. Останься тут, Тикки.