Безумие на бумаге

      Адриан блаженно потянулся и, сложив руки на столе, опустил на них голову. Лениво осматривая компактную тёплую кухню, он внимательно прислушивался к тихой песенке, что неторопливо напевала мама, помешивая на плите суп. Несмотря на то, что она пела ему чуть-ли не каждый день, почему-то казалось, будто с последнего раза прошёл как минимум десяток лет. От этого на душе становилось тоскливо, хотя особого повода грустить у него не было.       – Спой ещё разок, – попросил её парень, едва женщина промурлыкала последнюю строчку. – Кажется, я готов слушать тебя вечность.       – Котёночек, тебе уже за двадцать, – звонко рассмеялась Эмили и, кинув половник в раковину, сняла фартук, разворачиваясь к сыну с хитрым прищуром. – Пора бы и повзрослеть. Да и разве твоя девушка не поёт тебе? Вроде бы ты уже извёл её настойчивыми просьбами, и она сдалась, хоть и продолжает всякий раз краснеть под твоим восторженным взглядом.       – Ничего не могу с собой поделать. Она слишком прекрасна, когда поёт, – с улыбкой протянул Адриан, вспоминая их тихие уютные вечера наедине, где ему всё же удавалось услышать в её исполнении любимую детскую колыбельную. – Но время от времени её стеснительность и правда становится проблемой, поэтому я просто завязываю ей глаза. Когда она не видит меня, то может расслабиться и сконцентрироваться на пении, – объяснил он маме, едва та недоуменно вскинула брови, и деланно беспечным тоном добавил: – Ну, или сосредоточиться на куда более приятных вещах.       – Оу, вот оно как, – забавно, но вопреки всем его ожиданиям женщина с пониманием дела кивнула, сложив руки на груди. – Знаешь, порой и мы с твоим папой любим поэкспериментировать. Если возникли какие-то вопросы, то не стесняйся со мной об этом поговорить.       – Вообще-то, я рассчитывал на немного иную реакцию, – смущённо прервал её блондин. У него не было никакого желания выслушивать подробности интимной жизни своих родителей. – Интересно, тебя хоть чем-нибудь возможно пронять? Ну ничего, когда-нибудь я и тебя заставлю покраснеть.       – Нос ещё не дорос тягаться со мной, – фыркнула Эмили и, подойдя к столу, протянула руку, взлохматив непослушные волосы под неразборчивое ворчание. – Но по поводу советов я не шутила. Всё-таки, она девочка стеснительная, а ты у меня всегда был таким непослушным и нетерпеливым ребёнком.       – Мам, да сколько можно?!       – Мадам Агрест, я нашла их!       Парень успел только открыть рот, намереваясь выкрикнуть предупреждение, когда Мари, ворвавшись на кухню подобно маленькому ураганчику, запнулась об порог и с испуганным писком полетела на пол, прижимая к себе тарелки из любимого маминого набора. Он уже приготовился толкать привычную занудную речь об осторожности, так как его девушка никогда не дружила с координацией, однако мама каким-то невероятным образом успела схватить её за плечи, и та отделалась лишь лёгким ушибом, приземлившись на коленки.       – Вот ведь чертовщина, – выругалась Маринетт, упираясь рукой в пол, и злобно зыркнула на непреодолимую для неё преграду, что уже не единожды становилась причиной её мелких травм. – Неужели нельзя просто убрать его, чтобы не мешался?! – она умолкла и испуганно покосилась на женщину, всё ещё с тревогой сжимающую её плечо. – О боже, пожалуйста, извините! Не подумайте ничего такого! Это мне стоит лучше смотреть себе под ноги, и ваш порог тут совсем ни при чём.       – Действительно чертовщина, – Эмили помогла ей подняться и с неодобрением взглянула на источник их общих проблем. – Сколько уже прошу Габриэля заняться этим, а он всё сидит над своими бумажками да рисует. И вообще, почему до сих пор так официально? Я же просила обращаться ко мне по имени.       – Ты не можешь отрицать, что в последнее время дела у него пошли в гору, – заметил Адриан и мимолётно поцеловал Мари, когда та нагнулась, чтобы поставить перед ним тарелку и положить столовые приборы. – А всё благодаря последним его коллекциям. Конечно же он воодушевлён таким успехом! Тебе бы не ругаться, а поддержать его.       – Ты хотел сказать, благодаря Маринетт? – со смешком поправила его женщина. – С тех пор, как она начала помогать твоему отцу, он стал куда продуктивнее работать. Раньше мог неделями сидеть над чистой бумагой, а теперь чуть ли не спит в обнимку с карандашами. Ей богу, порой начинает казаться, что скоро на моей половине кровати будет лежать мольберт с красками да рулоны ткани, а меня отправят спать в твою старую комнату.       – Всё совсем не так, – заикаясь проговорила девушка, нервно скручивая в руках полотенце. – Мсье Агрест говорил, что все его работы созданы лишь благодаря вам. Он сказал мне по секрету, что для него вы неисчерпаемый источник вдохновения, и что все его коллекции идут от самого сердца, поэтому так нравятся людям.       – Вот ведь, – Эмили поспешила отвернуться от детей обратно к плите. – Хоть бы раз мне об этом сказал, а не молчал, как партизан.       – Я всего лишь внимательный помощник, что устраняет кое-какие недочёты и иногда даёт хорошие советы, – воодушевлённо подытожила Мари, пока Адриан бубнил что-то о том, как мог бы подловить маму, владея такой важной информацией. – В остальном же это полностью его и ваша заслуга. А я просто рада, что имею возможность работать в индустрии моды и помогать ему творить такое совершенство.       – Соус кипит, – суетливо прервала её женщина и склонила голову, чтобы они не увидели её красного лица. – Подойди поближе и посмотри, что я буду делать дальше. Если всё запомнишь, то сможешь баловать им Адриана хоть каждый день. Это его любимый.       – Такой был отличный шанс, – разочарованно цокнул парень, пока девушка сосредоточенно следила за готовкой. – Кстати, а почему папа не вышел поздороваться? Мы пришли ещё два часа назад, а он так и сидит в своей комнате.       – Хотел что-то подготовить к вашему приходу, – мимоходом кинула Эмили, доставая из верхнего шкафчика приправу, и закатила глаза. – Очередной супер-важный проект, который без участия твоей девушки обернётся полным провалом.       – Готово!       Все они подскочили от неожиданности, а Габриэль в четыре размашистых шага добрался до стола и, нагло отодвинув в сторону выставленные приборы, опустил на него с десяток плотных листов бумаги и несколько карандашей. Маринетт, что уже научилась с полувзгляда понимать работодателя, тут же достала из заднего кармана брюк свой личный карандаш, не обратив должного внимания на явное возмущение его жены.       – Просидел всего несколько дней, а нам уже есть с чем поработать, – самодовольно похвастался мужчина, получив в ответ быстрый одобрительный кивок. – Итак, что скажешь о моих набросках? Имеются какие-то замечания?       – А я вам не мешаю? – с обидой воскликнула Эмили, звонко стукнув ложкой по кастрюле. – Вообще-то, мы собирались поужинать! Если когда-нибудь, конечно, доготовим.       – Простите, мадам Агрест, – извинилась перед ней Мари, склонившись над столом. – Пожалуйста, дайте мне несколько минут.       – Эмили, – с усталым вздохом поправила её женщина и обречённо выглянула на сына. Тот весело подмигнул ей и кивнул на сладкую парочку, которая позабыла обо всём на свете, с головой окунувшись в работу. – Видать, я чем-то провинилась в прошлой жизни.       – Убрать с ворота этого платья оборку, – жёстко высказалась Маринетт, указав на рисунок кончиком карандаша. – Лучше оставить её для коллекции, рассчитанной на женщин постарше, что планируется через три месяца. Помните то тёмно-голубое платье, что мы рассматривали на прошлой неделе? Мне ещё тогда показалось, что чего-то этакого не хватает. Вот туда бы она идеально подошла.       – И правда, – с восторгом отозвался Габриэль, записав что-то на маленьком жёлтом листочке. – Завтра займусь этим в первую очередь. Продолжаем.       – Меня она тоже частенько забрасывает и часами висит с ним на телефоне, – пожаловался маме Адриан, состроив скорбную мину, и пихнул отца локтем. – Быть может, ты хотя бы по выходным не будешь заставлять Мари работать? Всё-таки, я бы тоже не отказался от её компании за просмотром какого-нибудь фильма.       – Маринетт, а не хочешь поработать в воскресенье? – ехидно предложил мужчина, отчего парень начал возмущённо надуваться. – Мсье Паскаль обещал заехать и лично ознакомиться с нашими работами. Мне бы не помешало твоё присутствие, но я, конечно же, не настаиваю. Если ты желаешь остаться дома и развлекаться с моим сыном-придурком, то я могу попросить кого-нибудь другого.       – Нет, я с удовольствием, – с жаром воскликнула девушка, моментально вытянувшись по струнке. – Это же такая честь побеседовать с ним лично и, возможно, даже получить от него несколько советов!       – Ты ведь это специально, да?! Имей совесть! Я и так совсем её не вижу!       – В воскресенье мы приглашены на обед к мадам Буржуа, – вовремя вспомнила Эмили и, поставив на середину стола блюдо с соусом, грозно нависла над мужем. – Ты ведь помнишь, правда, милый?       – В это воскресенье? – с напускным удивлением переспросил Габриэль и зашуршал ежедневником, якобы просматривая записи, чтобы удостовериться. – А разве не в следующее? Дорогая, давай перенесём визит. Всё-таки, мсье Паскаль человек занятой, и я не уверен, что смогу договориться на другой день.       – Диван, – чётко проговорила женщина, притопнув ногой.       – Диван? – с непониманием переспросила Мари, посмотрев на побелевшего работодателя.       – Диван, – злорадно просмаковал Адриан и одобрительно кивнул маме.       – Ладно, перенесу встречу на понедельник, – сдался мужчина, разочарованно покачав головой. – Только без дивана, договорились?       – Так-то лучше.       – Сразу бы забраковал поход, раз так не хотелось идти, – пожал плечами блондин, получив в ответ раздражённый взгляд. – Никто тебя не заставляет делать Хлое одолжение и заниматься её свадебным платьем. Так зачем мучить себя?       – И ты лично просил меня об этом, чтобы потом задавать такие вот глупые вопросы?!       – Знаю, ты не в состоянии мне отказать, – Адриан заразительно рассмеялся, отчего Габриэль сразу поумерил свой пыл, плавно скатившись на тихие ругательства. – Не злись раньше времени. Просто ты давно не видел Хло, а она за эти годы сильно изменилась.       – Даже я была приятно удивлена такими разительными переменами, – поддержала его Маринетт, усаживаясь к нему на колени. – Натаниэль просто волшебник! Если честно, то поначалу я была в ужасе, когда узнала про эту пару. И врагу бы не пожелала в девушки, и уж тем более в жёны Буржуа!       – А может, ты просто ревновала рыжика? – поддел её парень, тут же ловко увернувшись от подзатыльника. – Да что? Он ведь долгое время ухаживал за тобой, и не сказал бы, что ты выглядела шибко недовольной сим фактом!       – Тогда мне казалось, что ты никогда меня не заметишь, – девушка с лёгкой грустью окунулась в старые воспоминания, где месяцами бегала за кумиром, не зная, как именно к нему подступиться. – Но, в конце-концов, я приняла правильное решение и честно отказала ему, после чего наконец-то собралась с духом и призналась тебе.       – Вообще-то, за тебя это сделала Алья.       – Но письма-то были мои. Да и мне потом всё равно пришлось повторить это вслух, потому что ты отказывался верить, пока не услышишь лично от меня.       – Что там с мадемуазель Буржуа, – нервно напомнил им Габриэль, которого хоть и немного, но обнадёжили слова детей. – Она избавилась от своего скверного характера, я правильно понял?       – Взаимная любовь способна творить чудеса, – Адриан ловко выхватил из вазочки грушу и откусил от неё приличный кусок под недовольным взглядом девушки, проворчавшей что-то про перебитый аппетит. – Стоило ей признаться Натаниэлю, а тому согласиться, и мы увидели абсолютно другого человека.       – А ведь он и не собирался соглашаться, – рассмеялась с ним за компанию Маринетт, вспоминая бледного испуганного художника, что с огромными глазищами нагнал их у выхода из школы. – Бедняга чуть ли не со слезами на глазах тараторил, как Хлоя, выглядя при этом до чёртиков серьёзной, призналась ему в любви.       – И он перепугался, что она убьёт его за отказ, вот сдуру и ляпнул, что согласен, – дополнил её рассказ парень, расслышав из-за дверцы холодильника тихое хихиканье мамы. – Видать, ему очень хотелось жить. Кто же знал, что чувство самосохранения сыграет в их истории решающую роль.       – Но жалеть ему долго не пришлось, – Мари не удержалась и наклонилась чуть вперёд, тоже откусив кусочек от спелого фрукта. – Уже на следующий день она начала вести себя тише воды, ниже травы. Даже ещё раз извинилась перед Джулекой и Роуз, предложив им помощь в проекте по биологии.       – Хочешь, открою тебе один страшный секрет? – глаза Адриана заговорщически сверкнули, и девушка, испытав небывалое любопытство, согласно тряхнула головой. – Она просто пыталась доказать, что может быть не хуже тебя. Всё-таки, именно твой отказ придал ей храбрости для признания, на которое при другом раскладе она бы не решилась. Ты просто не видела, как она голосила, когда узнала, что ты променяла Натаниэля на какого-то меня.       – Мяуч, – фыркнула Маринетт, картинно прижав руку к груди. – В самое кошачье сердечко.       – Общение с этим котярой идёт тебе на пользу, – парень искренне радовался, что его девушка перестала раздражаться с кошачьих каламбуров и теперь травит их не реже, чем он со своими друзьями. – Обязательно расскажу об этом Плаггу, когда он удосужится заглянуть к нам на обед.       – А ещё не забудь добавить, что я уже устала вытаскивать вашу троицу из игровых центров. Мы с Альей даже расписание составили, кому из нас и в какой день под конвоем разводить вас всех по домам! Ладно Нино и твой друг-придурок – они ведут ночной образ жизни. А вот ты потом целый день клюёшь носом и спишь на ходу!       – Насколько я знаю, особо проблематично это с Плаггом, так? – с интересом спросила Эмили, которая помнила этого озорного паренька ещё ребёнком. – Когда он уже планирует остепениться? Порой его и правда не отличить от уличного кота, который гуляет где захочет, когда захочет и с кем захочет. И его странные шуточки с кошачьим уклоном тут совсем ни при чём.       – Давно бы нашёл себе девушку и перестал выдёргивать вас из дома, – охотно поддержала её Мари. – Не пойми меня неправильно. Мне нравится твой шальной «котёнок», да и шутки иногда у него проскакивают забавные. Но ведь так будет не всегда, а время-то идёт.       – Да ладно вам, – Адриана немного расстроило, что они считают его товарища несерьёзным человеком. – Ну не нагулялся он ещё и пока в активном поиске. Не сбагривать же мне его твоей дотошной подружке, у которой довольно своеобразное чувство стиля! Порой от её яркой пятнистой одежды у меня начинает рябить в глазах. Что уж говорить про Плагга, который предпочитает сдержанные тёмные тона, а от цветастой палитры вообще звереет.       – Тикки очень сложный человек, – задумчиво протянула девушка, пытаясь припомнить хорошие качества «божьей коровки». – Но она добрая и, что немаловажно, очень серьёзная. А вот Плаггу как раз не помешало бы побольше серьёзности.       – Не в этой жизни, – отмахнулся парень от провальной затеи. – Плюс, смею напомнить, что именно благодаря ему я смог разговаривать с другими детьми, как нормальный адекватный ребёнок, а не как дедок, что шестьдесят лет проработал дворецким в какой-нибудь знатной старинной семье.       – Адриан был очень стеснительным и замкнутым, – объяснила Эмили, так как Маринетт, очевидно, ничего не поняла. – Ему тяжело давалось общение, поэтому больше времени он старался уделять книгам и учёбе. А потом где-то вычитал, что люди благосклонны к тем, кто с ними предельно вежлив.       – Только вот я явно перегнул, потому что поначалу ребята даже думали, что я сын каких-нибудь богатеньких родителей, которые имеют высокое положение в обществе, раз у меня такие отменные манеры. Ну, или что я сам знаменитость, – блондин непроизвольно хихикнул, вспомнив случай, когда одна девочка из параллельного класса попросила у него автограф, так как была уверена, что он модель. – Но потом всё как-то устаканилось, и я наслаждался своей актёрской игрой, проводя кучу свободного времени с «лучшими друзьями», которые, как оказалось чуть позже, любили только мой идеальный образ. Однако то, что они увидели после, пришлось им совсем не по вкусу.       – Уже страшно становится, – хмуро сказала Маринетт, испытывая беспокойство. – И что же потом случилось?       – Плагг случился, – весело ввернула Эмили, убирая со стола бумагу под протестующий возглас мужа. – С ноги вышиб дверь и так вот запросто ворвался в жизнь моего сына, даже не спрашивая у него разрешения.       – Тогда я впервые оказался в настолько неловкой ситуации, – Адриан всё ещё продолжал чувствовать лёгкий стыд, хоть с того момента и прошло долгих восемь лет. – Какая же у него была надменная морда, когда он подошёл ко мне после уроков и сказал, что в жизни не видел настолько фальшивого образа. Потом добавил, что рожа у меня картонная, и стеклянный взгляд сразу выдаёт ложь. И вообще, если продолжу в том же духе, то никогда не найду настоящих друзей и женюсь на дуре Буржуа, потому что сам идиот. И раз уж мы с ней оба так мастерски скрываем свою сущность, то будем идеально дополнять друг друга. А ещё предложил нам завести хомячка и тоже назвать его Хлоей, аргументируя это тем, что хотя бы одна Хлоя будет по-настоящему меня любить.       – Как же это на него похоже, – Мари истерично смеялась, прикрывая ладошкой рот. – Но разве Буржуа не была влюблена в тебя? Помнится, в школьные годы она бесконечно висела у тебя на шее. Я то думала, что она просто сдалась, когда мы стали парой.       – Нет, всё не так. Мы с Хло друзья детства, поэтому нас обоих мутило от перспективы провести остаток жизни вместе, – он неопределённо пожал плечами. – Естественно, имеется ввиду, как пара.       – Я бы сразу перестал называть тебя своим сыном, – сварливо добавил Габриэль.       – А почему Плагг сказал, что вы оба отлично играете роли других людей, – полюбопытствовала девушка и соскользнула с его колен, опускаясь на соседний стул. – Выходит, я чего-то о ней не знаю?       – Мой друг всегда был чертовски проницательным, так что сразу понял, что и Хлоя не та, за кого себя выдаёт, – поведал парень, с благодарной улыбкой принимая из рук матери миску с салатом. – Многие наши одноклассники, в том числе и ты, перевелись в Франсуа Дюпон намного позже, поэтому не застали «хорошую» Хло.       – Хочешь сказать, что она не всегда была стервой? – не удержалась от колкости Маринетт, у которой до сих пор припекало с некоторых её выходок. – Слабо верится.       – Как и у меня, у неё имелись причины, чтобы полностью поменять модель поведения, – Адриан не хотел вдаваться в подробности, так как это сокровенные тайны его подруги. – Возможно, озвучь я их, ты бы разразилась тирадой, что это глупо и высосано из пальца, но мы не в праве её судить. Всё-таки, идеальных людей не существует. У каждого в голове свой личный маленький хор тараканов, что порой перекрикивает здравый смысл. Благо сейчас Хло очень напоминает саму себя в детстве, когда ещё не пыталась казаться гордой неприступной королевой, которая чхать на всех хотела. И пусть я некоторое время недолюбливал Натаниэля, но за то, что он вернул мою подругу к жизни, я готов упасть ему в ножки и благодарить до скончания времён.       – Ну ладно. Предположим, насчёт Хлои ты меня убедил, – примирительно проговорила Мари, с восторгом отмечая, что паста и соус, приготовленные Эмили, вполне могут составить конкуренцию дорогим ресторанным блюдам. – Но ты не рассказал, как вы с Плаггом умудрились подружиться, раз уж он так ловко опустил тебя при первой же встрече. Вы ведь даже не были одноклассниками и учились на параллели. Почему он вообще подошёл к тебе?       – Я сразу задал ему тот же самый вопрос, едва он угомонил своё ядовитое красноречие, доведя вечно спокойного меня до критической точки кипения. Только вот звучал он примерно так: «Какого хера тебе от меня надо?»       – Знала бы, что ты уже в таком возрасте начал ругаться, непременно наказала бы, – строго высказалась Эмили, и виноватый взгляд, которым Адриан наградил маму, не помог ей сменить гнев на милость. – Но сейчас уже поздно, так что сделаю вид, что этого не слышала.       – И как на твой ответ отреагировал Плагг? – продолжала выспрашивать девушка. – Обычно он за такое сразу прописывает с правой, а потом ещё пару раз с колена добавляет.       – Не поверишь, но этот придурок сначала ржал полных две минуты, позабыв, что такое французский язык, а потом заявил, что не в анабиозном состоянии я даже забавный. Предложил перестать строить из себя пай-мальчика и почаще делать страшное лицо.       – При чём тут твоё лицо?       – Ну, что если я буду периодически ходить рядом с ним с такой вот недовольной стрёмной миной, то мы точно захватим школу и сможем устанавливать свои правила.       – Погоди-ка, – она отложила вилку в сторону и закусила губу, чтобы не засмеяться. – Хочешь сказать, что он предлагал тебе маленькое «мировое» господство, ограниченное стенами учебного заведения?       – Да, примерно так это и выглядело. Правда, суть была немного в ином.       – Лично я до сих пор возмущён тем, что они проворачивали в детстве, – на удивление серьёзно сказал Габриэль, переглянувшись с женой. – Дошло до того, что мне было стыдно переступать порог школы. Все учителя, которых мне не посчастливилось встретить в коридорах, сверлили волчьим взглядом мой затылок и тихо перешёптывались, что я совсем не занимаюсь воспитанием сына.       – Котёночек, ты мне об этом не рассказывал, – возмутилась Маринетт и дёрнула парня за ухо, сразу расслышав протестующее шипение. – И что же такого ужасного ваша парочка вытворяла, пока меня и Альи там не было?       – Не проходило и дня, чтобы Адриан не пришёл домой без ссадин или синяков, – сурово ответила за него Эмили, однако по её виду нельзя было сказать, что она недовольна поступками сына. – В связи с этим в аптеку я наведывалась не реже, чем в продуктовый магазин через дорогу.       – Ты и правда раньше дрался? – девушка была слегка удивлена, так как тот Адриан, которого она встретила в свой первый день в школе, совсем не походил на хмурого задиристого мальчишку. Плагг – возможно, но не Адриан. – Вместе с Плаггом?       – Защитники слабых и угнетённых, – саркастично хмыкнул Габриэль, за что парень недовольно зыркнул на него исподлобья. – Сколько раз я им говорил, что для начала неплохо бы попытаться уладить всё мирным путём, используя при этом слова и приводя разумные доводы. Но нет же! Зачем нам слова, когда можно сходу расквасить чей-то нос?       – Мы дрались не просто так, а защищали тех, кто не мог защитить себя сам, – упрямо гнул свою линию блондин, хотя уже давно устал доказывать отцу что-либо на этот счёт. – Как будто ты не знаешь, какие дети нынче злые. Если сразу не указать им их место, то они так и будут продолжать терроризировать тех, кто слабее, чем они!       – Вот смотрю я на тебя, – Эмили потянулась через стол и щёлкнула сына по носу. – А вижу упрямое личико твоего друга, который действительно никогда не готов был идти на уступки.       – Сдаюсь, – тихо пробурчал Адриан, обиженно насупившись. – Вы все правы, а я не прав. Закрыли тему.       – А я считаю, что вы поступили правильно, – внезапно для всех выдала Маринетт и повисла у парня на шее, лучезарно улыбаясь. – Адриан, ты и Плагг – мои герои. Кажется, теперь я люблю тебя и этого оболтуса ещё сильнее.       – Да и я вроде не говорила, что осуждаю вас, – добавила женщина и встала из-за стола, намереваясь убрать грязную посуду. – Как твоя мама, я просто переживала, что однажды в какой-нибудь драке ты не отделаешься только царапиной или синяком. Но всё-таки, в дальнейшем советую тебе не встревать в неприятности. Сейчас вы уже не дети, и уличные драки не будут выглядеть столь невинно. Плаггу тоже передай, что если ещё раз увижу его побитым, то притащу к нам за хвост и не выпущу, пока не перевоспитаю.       – Ещё чего, – возмутился Габриэль, который, несмотря на порядочность и открытость мальчишки, всё равно никогда его не переваривал. – А ты уверена, что не получится наоборот? У парня поразительно развит дар убеждения. Порой мне кажется, что это какая-то магия. Даже Адриан, который до этого был кротким и послушным ребёнком, что не в состоянии словом-то обидеть, не то что поднять на кого-то руку, внезапно стал метелить с ним на пару непослушных драчливых деток, с кем спокойно могла справиться и школьная администрация. Так что, Эмили, кто знает. Быть может, когда я буду возвращаться после работы домой, увижу вашу парочку, лупящую каких-нибудь отморозков в подворотне. Лучше не связывайся с ним.       – Габриэль, это же друг твоего сына, – взбеленилась женщина, громко звякнув посудой. – И у него нет родителей! Откуда там взяться хорошему воспитанию? Кто бы научил несчастного мальчика, что правильно, а что нет? Вот он и воспитывал себя сам. Но даже несмотря на его безграничное упрямство и неумение искать компромисса, он вырос достойным человеком. Может, не таким терпимым, как Адриан, но всё же добрым и справедливым парнем. Так что больше ни слова про Плагга, иначе мне придётся прибегнуть к крайним мерам!       – Только не диван! – взмолился мужчина и подскочил со стула. – Дорогая, может тебе чем-нибудь помочь?       – Это какое-то волшебное кодовое слово? – шёпотом поинтересовалась Маринетт, пока мсье Агрест любезно предлагал жене помощь. – Нам бы тоже неплохо завести такое, а то порой ты бываешь невыносим.       – Я ведь уже говорил, – он расслабленно откинулся на стуле и нахально улыбнулся. – Соглашаясь стать моей девушкой, ты подписываешь пожизненное обязательство. Теперь тебе до конца жизни придётся терпеть такого простого и ничем не примечательного меня. Ну и мои кошачьи каламбуры заодно.       – Вообще-то, для меня ты особенный, – Мари неловко замялась, не зная, как ей следует ответить. – А ты почему-то считаешь, что раз в тебе нет ничего выдающегося помимо твоей внешности, то и любить тебя по итогу не за что. Но разве любят за что-то?       – Ну, например, я люблю тебя за твою доброту и честность, – медленно протянул парень, вдумчиво подбирая нужные слова. – За твою поразительную способность постоять за себя и других, при этом не наживая врагов, как это обычно происходит у нас с Плаггом. За твой тихий приятный голос, когда ты опять, краснея и смущаясь, поёшь мне старую колыбельную, потому что эти строки наполняют наш дом уютом и делают его теплее. Я люблю тебя за твоё сострадание, потому что в каком-то смысле ты смотришь на этот мир так же, как и я. Ты тоже не терпишь несправедливости, пусть и разбираешься с ней по-своему. Я люблю тебя за твоё умение видеть хорошее в людях, когда, казалось бы, и присматриваться не к чему. Я люблю тебя, потому что ты собрала в себе все те качества, что я так ценю в людях. Я люблю тебя, потому что ты – это ты.       Эмили, которая всё это время стояла у раковины с Габриэлем, тихо охнула, приложив ладошку к щеке, и даже покрылась румянцем, отчего парень мысленно поставил галочку рядом с пунктом «заставить маму покраснеть». А мужчина что-то недовольно ворчал, вроде как припоминая, что раньше и не такие поэмы заворачивал жене. Адриан же терпеливо ждал какой-нибудь реакции от своей девушки, с тревогой отмечая, что она как-то неестественно побледнела, будто ей внезапно сделалось дурно.       – Мари, тебе плохо? – торопливо спросил блондин, погладив её по щеке. – Что-нибудь болит?       – Милая, тебя тошнит? – обеспокоенно поинтересовалась Эмили, тут же возникая рядом с Маринетт, и слегка приобняла её за плечи. – Наверное, мне не стоило делать соус таким острым. Знала же, что порой от этого становится плохо, как в твоём случае.       – Каком случае, – парень поочерёдно осматривал их троицу, надеясь, что хоть кто-нибудь ему объяснит. – Она заболела?       – Да, придурок, – дрожащим голосом прошептала девушка и смахнула с глаз слёзы. – И эта болезнь будет носить фамилию Агрест.       Он резко закрыл рот, так и не озвучив очередное идиотское предположение. Даже показалось, что ему причудилось, потому что в кухне до сих пор стояла тишина, и никто не спешил поделиться своим мнением относительно слов, которые только что произнесла Маринетт. Лишь Габриэль коротко пробубнил, что на какое-то время ему придётся подыскать новую помощницу и забыть о самом лучшем в мире кофе.       – Котёночек, скажи уже что-нибудь, – с лёгким укором шепнула Эмили, но при этом не переставала довольно улыбаться. – Хотя, пора бы тебе уже стать котом. Потому что котёночком я скоро буду называть кое-кого другого.       – Это же не шутка, – запинаясь проговорил Адриан, не в силах отвести взгляд от уже смеющейся девушки, что красноречиво прижимала руку к животу. – Я ведь правильно всё понял?       – Если бы здесь был Плагг, он бы обязательно предположил, что у тебя в организме зашкаливает тормозная жидкость, – она шутливо пихнула его в плечо, отбрасывая с глаз несколько прядей волос, что выбились из длинной косы. – И тебе уже действительно пора хоть что-нибудь сказать, пока на меня внезапно не напал приступ слезливой паники.       – Давай не будем изменять традициям, – он развернул стул в её сторону и склонился к Маринетт, сжимая маленькие ладошки в своих руках. – Как и несколько лет назад, я не поверю, пока ты не произнесёшь это вслух.       – Опять ты за своё, – Мари обречённо смотрела в пол, с преувеличенным интересом разглядывая небольшое тёмное пятнышко на линолеуме. – Знаешь ведь, как меня смущает прямо говорить о чём-то подобном, но всё равно заставляешь!       – Вероятно, я не скоро ещё раз услышу, что стану папой, – он смотрел на неё, как на чудо. Как на самое настоящее Рождество, что готово одарить его самыми лучшими в мире подарками. Он смотрел на неё, как на свой личный уютный мирок, в котором готов был остаться навсегда. – Так что, скажи мне это, Принцесса.       Пока Маринетт то краснела, то опять бледнела в поисках своей храбрости, Адриан не переставал думать о том, как же ему в этой жизни повезло. Рядом с ним есть любящие и понимающие родители, которые готовы помочь ему, в какую бы передрягу он опять не вляпался. И пусть Габриэль не всегда умел найти к нему правильный подход, а частенько и вовсе озвучивал ему совсем не то, о чём на самом деле думал, и всё же, по-особому, но он любил своего ребёнка. А с Эмили они всю жизнь были на одной волне, поэтому понимали друг друга без слов.       А ещё у него есть прекрасные друзья, и он не может удержаться от того, чтобы не выделить одного из них. Возможно, со стороны кажется, что кошак довольно сомнительный персонаж и временами ведёт себя противоречиво, так как имеет очень взрывной характер. Но что касается дружбы, то тут парню и правда не было равных. Да простит его Нино.       В исполнении Плагга слово «поддержка» как-то заиграло новыми красками. Если от проникновенных бесед с Эмили у него на сердце ещё оставалась лёгкая грусть, то от Плагга он обычно выкатывался ползком, потому что был не в состоянии разогнуться после нескончаемого потока саркастичных шуток, которыми тот имел привычку лечить депрессивные состояния друга. Но в час нужды даже такая ироничная личность умела становиться серьёзной и собранной. Он всегда был рядом, когда Адриан нуждался в нём. А порой и когда совершенно, абсолютно точно не нуждался.       Чего только стоила та конфузная ситуация, от воспоминаний о которой его девушка автоматически переходила в режим хладнокровного убийцы. Тогда они с Маринетт вернулись домой в настроении и, не включая свет, сразу направились в спальню, по пути раздевая друг друга. Никто из них не ожидал, что Плагг так быстро решит принять приглашение на ужин и воспользуется ключом, который дал ему друг на всякий случай, чтобы тот не ждал под дверью. И надо же ему было завалиться на маленький диванчик в их спальне и при этом ещё подождать кульминации, прежде чем обозначить своё присутствие коротким: «А твоя девчонка не промах».       Пожалуй, тогда блудный кот в первый и последний раз был так близок к тому, чтобы отправиться на тот свет. Ведь пока Маринетт не отвела душу, избив его всем, что ей подвернулось под руку, друг стоически принимал каждый удар, ибо понимал, что вполне заслужил. А потом ещё и Адриану досталось, так как он решил поднять Плаггу настроение и ляпнул, что в следующий такой визит ему стоит забраться на шкаф, потому что оттуда вид лучше и меньше вероятность того, что его запалят. В общем, ещё неделю их дружная парочка ходила с фингалами и питалась в уличных кафе, а Адриану довелось на своей шкуре испытать то страшное слово, которым мама обычно стращала Габриэля.       И, наконец, его Маринетт. Такая любимая и родная Маринетт, с которой они вместе уже долгих пять лет. Этот срок мог быть и больше, если бы они, как придурки, не проходили до этого пару лет, украдкой облизываясь друг на друга. Но благодаря Алье и Нино, которые устали от этой плохой комедий и взяли ситуацию в свои руки, им удалось стать счастливой парой.       Девушка с самого первого взгляда вызвала у него симпатию и острое ощущение того, что с ней бы он мог создать настоящую крепкую семью. От неё веяло теплом и уютом, приправленными манящим ароматом свежей выпечки, отчего возникало нестерпимое желание завернуться вместе с ней в тёплый плед на балконе и просто молча смотреть на ночное небо, отпивая из кружки горячий шоколад. Он знал, что если Маринетт каким-то невероятным образом выберет его, то он будет готов возвращаться к ней снова и снова, позабыв про всё на свете. Знал, что вместе с ней он будет счастлив так же, как мама и папа, уже столько лет живущие душа в душу.       Когда же он впервые поделился своими соображениями с Плаггом, тот ещё несколько минут ошарашенно моргал, после чего театрально перекрестился и с напускной грустью выдал, что Адриана кардинально словили на крючок, и теперь он не в силах ему ничем помочь. Всё-таки, Плагг никогда не понимал привязанности между мужчиной и женщиной. Как-то раз даже назвал способность испытывать любовь чем-то наподобие рабства, ибо считал, что она делает человека слабым и безвольным. Нет, парень умел любить, и однажды, когда напился до чёртиков, в шутку сказал, что Адриан любовь всей его жизни и никакой другой ему не надо. Только вот проверять на практике никогда не рисковал.       «Ложь».       Блондин встрепенулся и озадаченно заозирался по сторонам в попытках найти источник звука. Не послышалось? Какой-то невероятно знакомый голос, что не принадлежал ни одному из членов его семьи, только что произнёс это странное слово. Но эхо от него было таким гулким, что на один безумный миг даже показалось, что оно раздалось у него в голове.       – Всё. Теперь я точно готова!       – Долго же ты настраивалась, Принцесса, – Адриан выдавил из себя слабую улыбку и мысленно отмахнулся от мимолётного наваждения, тут же полностью сосредоточив внимание на девушке. – Итак, чем же ты сегодня меня порадуешь?       – Отлично! Слушай, – Маринетт сдула со сверкающих глаз чёлку и с силой сжала его ладони, наклоняясь вперёд. – Адриан, я...       – А я ещё думал, что у меня извращённое понятие о счастье, – послышался опять тихий ядовитый голосок, но в этот раз, к ужасу парня, над самым его ухом. – Это такой своеобразный подарок от твоего папочки? Компенсация за два года в аду?       – Да что за...       Он тут же почувствовал, как некто закинул ему на одно плечо руку, оставив её безвольно свисать, а на другое с удобством пристроил острый подбородок. Дыхание чужака было спокойным и ровным, а сердцебиение в груди, что он отчётливо ощущал спиной, не выдавало и намёка на тревогу. Но ещё больше Адриана пугала реакция его родных на всё происходящее, а точнее, её полное отсутствие.       – О, смотри-ка, – насмешливо произнёс незнакомец и лениво помахал ладошкой перед сосредоточенным лицом Маринетт, которая так и не успела договорить, затихнув на полуслове. – Совсем зависла. Наверное, потому что заданный сценарий из-за моего появления полетел ко всем чертям. Видать, в этой реальности мне совсем не рады. Но судя по тому, как ты безостановочно бубнил моё имя, даже в этой иллюзии ты нашёл для меня местечко. Я растроган, но, уж извиняй, плакать в обнимку не будем.       Ему до сих пор было страшно, но голос этого человека почему-то внушал доверие, пусть он и не мог этого объяснить. Взгляд неосознанно зацепился за его руку и внезапно накатило озарение. Его пальцы были очень длинными и тонкими, с присущей им болезненной бледностью, так как их владелец никогда не любил нежиться на солнышке, предпочитая до темноты отсиживаться дома, занавесив все окна плотными шторами. Пожалуй, единственное, чего там не было, это уже привычно сбитых костяшек – свидетельство того, что блудный кот давно ни с кем не дрался. У парня резко отлегло от сердца, однако появилась острая необходимость придушить наглого котяру.       – Плагг, чёрт возьми, – яростно взвыл блондин, силясь повернуть голову, чтобы увидеть наглеца. – А тебя стучаться не учили?! Как ты вообще сюда попал? Или я по ошибке дал тебе ключ ещё и от этой квартиры?       Вопросы медленно иссякали по мере того, как он осознавал, что не может пошевелиться. Он правда старался, но тут же натыкался на невидимую преграду, которая не позволяла ему этого сделать. Будто его целиком и полностью парализовало, и всё, на что он теперь способен, это открывать рот и извергать потоки ругательств.       – Чуть раньше ты уже впустил меня в своё сознание, так что в приглашении я больше не нуждаюсь, – глухо фыркнул котёнок, с интересом осматривая обстановку вокруг. – Так вот о чём ты мечтаешь, Адриан? О тихой мирной жизни без магии камней чудес, где заботливые мамочка и папочка никогда не воевали, стараясь перегрызть друг другу глотки? О милой и забавной девушке, которая не плевалась ядом во всех своих знакомых, оправдывая твои убийства, причиной которых стал мой талисман разрушения? Ты всё ещё мечтаешь, чтобы я был твоим лучшим другом, но уже в человеческой форме? Соглашусь, в этом мире мой образ вышел довольно забавным, и он даже отражает некоторые мои настоящие качества. Однако. Это. Всё. Ложь.       – Ты что, пьян? – потрясённо прошептал Адриан, но крепкого запаха выпивки от него не учуял. – Или это какой-то идиотский розыгрыш? Вы все, – он опять окинул недовольным взглядом родителей и Маринетт, которые по-прежнему не издавали ни звука и практически не шевелились. – Решили просто разыграть меня, верно? Неужели про ребёнка ты тоже пошутила?! Это чертовски скверная шутка, скажу я тебе!       – Что ж, если ты сам отказываешься признавать правду, то мне придётся показать, – огорчённо отозвался Плагг и перед самым его носом указал пальцем в сторону Габриэля. – Скажи мне, что ты видишь, глядя сейчас на этого человека? Ты всё ещё помнишь тихого неконфликтного папочку, что частенько уходил в себя, с головой погружаясь в свои гениальные проекты, чтобы порадовать мамочку? Ты помнишь его бестолковые обрывистые речи и смущённый взгляд, когда он пытался доступным языком объяснить тебе все прелести интимной жизни, чтобы ты не наделал по глупости ошибок? Ты помнишь, с каким восторгом он делился идеями с твоей девушкой? Как был благодарен тебе за то, что ты нашёл ему такое сокровище? Это действительно всё, что ты о нём помнишь?       – Да, мать твою, – зло огрызнулся парень, которого уже утомило выслушивать этот бред. – И ты прекрасно об этом знаешь, потому что я никогда и ничего от тебя не скрывал! Да какая муха тебя сегодня укусила?       – Теперь, когда мне удалось добраться до тебя, это уже мой мир, и я устанавливаю здесь правила, – он щёлкнул пальцами перед лицом подопечного и ещё раз резко указал на Габриэля. – А сейчас смотри, как твои слащавые иллюзии обращаются в пепел.       – Что ты наделал?! – блондин вздрогнул от звонкого хлопка и с испугом посмотрел на отца, что стоял с другой стороны стола, упираясь в него ладонями, и с презрением взирал на сына. – Всё, что от тебя требовалось, это забрать у девчонки серьги! Тебе всего лишь нужно было отдать их мне вместе с кольцом разрушения, и тогда бы этот мир и правда стал для нас реальным!       – Папа, хотя бы ты не подыгрывай этому глупому представлению, – нервно рассмеялся Адриан, но уверенности в нём явно поубавилось. – Какие серьги? Какие кольца? О чём вы вообще толкуете?       – Потом не вини меня, когда будешь собирать свою подружку по частям, – угрожающе процедил мужчина, неприятно скребнув ногтями по деревянной поверхности. – Это всё ваше наивное детское упрямство! Неужели ты не хочешь вернуть Эмили? Тебя и правда устраивает расти без матери? Если нет, то какого дьявола вы продолжаете трепыхаться?! Если не способны понять, что это для вашего же блага, тогда просто сдохните и не мешайтесь мне!       Чем дольше парень слушал яростные выкрики отца, в обрывках которых улавливал массу незнакомых ему слов и терминов, тем сильнее сдавливало грудь, а голова трещала от многочисленных образов, возникающих в сознании из ниоткуда. Казалось, что он тихо сходил с ума, потому что видел там самого себя, но совершенно точно никогда не делал таких страшных и жутких вещей.       Вместо небольшой опрятной комнатки, в которой Адриан провёл всё свое детство, и в которой мама частенько задерживалась до позднего вечера, читая вместе с ним яркие цветастые книжки, он видел нечто иное. Огромное просторное помещение, которое хоть и было богато обставлено, но оставляло после себя неприятное послевкусие, отчего появлялось осознание собственной ничтожности. Он видел себя сидящим в разных углах этой практически нежилой комнаты с самым несчастным выражением лица, которое временами сменялось на жутковатую маску, искажённую злобой.       Он не понимал кого именно ненавидел, но ненавидел этого человека так сильно, что порой тело просто тряслось в непередаваемом желании хоть кого-нибудь убить. И тогда эти образы угодливо подбрасывали ему другие картины, где он смотрит в большие грязноватые лужи на тёмных улицах Парижа и видит в них своё равнодушное лицо, наполовину скрытое чёрной маской. Он медленно поднимает руки, и по его дрожащим пальцам, обтянутым в чёрный латекс, и на которых красовались острые когти, стекает что-то красное и преувеличенно громко капает в лужу, заставляя расходиться по ней рябь и скрывать ту отвратительную мину, что давно вызывает у него приступы тошноты.       – Пожалуйста, прекрати, – Адриан зажмурился и до скрежета стиснул зубы, чтобы не наполнить помещение громким страдальческим воем. – Прекрати мучить меня.       Эта неприветливая тёмная комната никуда не исчезла, продолжая уверенно засасывать его словно в трясину. Он снова был там, сидел за пустым письменным столом, освещённым лишь тусклой настольной лампой, и держал в руках тетрадку в чёрной обложке. Ему было страшно, как и бесчисленное количество раз до этого. Он до чёртиков боялся, что в этот раз не сработает, и ему не останется ничего другого, кроме как принять своё поражение, отдав Плагга другому, более адекватному хранителю. А вместе с квами и талисманом разрушения ему придётся попрощаться и с навязчивой мыслью о возмездии. О страшной каре, которую парень часами проигрывал в голове, терпеливо выжидая, когда же, наконец, этот момент настанет. Момент, когда Нуар раздавит Бражника словно надоедливое насекомое, после чего, как он надеялся, сможет хоть когда-нибудь почувствовать вновь вкус счастья.       – Вот твоя реальность, – нещадно давил на него котёнок, проживая заново вместе с подопечным самые страшные моменты его жизни. – Реальность, в которой ты стал тем, кого ненавидишь. Реальность, в которой ты ненавидишь того, кого в иллюзии любишь всем сердцем. Вспомни ещё чуть-чуть. Осталось совсем немного.       На самом деле отец никогда не любил его. Вместо неуверенной лёгкой улыбки, которой он обычно встречал его из школы, теперь Адриан видел лишь пренебрежение и отчуждённую холодность, что Габриэль имел привычку выказывать, когда тот проходил мимо него по длинному удушливому коридору. Порой ему даже хотелось слиться со стеной, только бы не попадаться на глаза этому дьяволу. Только бы не видеть, как некогда родному и близкому человеку нет до него никакого дела, если это не касается работы или каких-нибудь промашек в учёбе. Только бы побыстрее отсидеть все уроки и, облачившись в проклятый геройский костюм, забыться, утонув в предсмертных хрипах какого-нибудь ничтожества, пойманного им в тёмном переулке. Только бы ещё раз отнять чью-то жизнь, придав смысл своей собственной.       – Так кто же ты на самом деле, – едва слышно спрашивал квами, пока подопечный тяжело дышал с протяжными хрипами. – Что ты сделаешь со своим отцом, когда увидишь его вновь?       – Я тот, кто убирает грязь с улиц нашего города, – послушно ответил Адриан, словно читал заранее приготовленный текст. – И я обязательно буду тем, кто отнимет жизнь монстра, являющегося источником этой скверны, – теперь он взглянул на отца с отвращением и ядовито выплюнул: – Только я стану тем, кто заберёт твою никчёмную жизнь и обратит в пепел проклятый талисман, дарующий таким отбросам возможность возвыситься над остальными. И меня будут помнить не только как обыкновенного убийцу, но и как того, кто свернул шею неуловимому Бражнику, которым оказался лишь жалкий человечишка, что когда-то давно просто не смог смириться с тем, что у него отобрали любимую игрушку.       – А теперь немного об игрушке, – Плагг схватил парня за подбородок и вынудил посмотреть на тихую и смирную Эмили. – Что ты помнишь о своей матери?       – Я не знаю, – растерянно и как-то испуганно ответил блондин, в мыслях которого опять смешались реальность и вымысел. – Всю мою сознательную жизнь мы были вместе. Она всегда оставалась со мной, даже когда я...       – Ложь, – нетерпеливо прошипел котёнок. – Хватит цепляться за выдумку! Это удел слабаков, готовых прогнуться под Бражника ради мимолётного кусочка счастья, что он снисходительно бросает нам под ноги, словно собаке кость. Вспомни, что он сотворил с твоей матерью в попытках доказать своё превосходство!       – Я просто хотела сделать этот мир лучше, – женщина наконец-то отмерла и расстроенно покачала головой. – Я думала, что когда-нибудь, когда ты станешь взрослым, я смогу открыться тебе. Смогу поведать о том, кто долгие годы помогал людям Парижа справляться с нерешаемыми для них проблемами. Но когда начались нападения акум, разве могла я остаться в стороне и позволить им убивать?       – Не надо, – Адриан умоляюще посмотрел на маму, одним лишь взглядом прося её замолчать и не разбивать хотя бы эту иллюзию. – Я не хочу этого знать.       – Как же я была счастлива. Ты любил меня любой, даже когда общество захлестнули жуткие новости о моих преступлениях. Твоя уверенность в правильности моего нелёгкого выбора, твой восторг и восхищение моим геройским альтер-эго были для меня дороже всех богатств Габриэля, которыми он так упорно пытался купить моё терпение. Нет. Которыми просто пытался меня купить, – при упоминании мужа лицо Эмили исказилось до неузнаваемости, а рука, что до сих пор лежала на плече Маринетт, сжалась в кулак с такой силой, что побелели костяшки. – Я должна была убить его ещё тогда, пять лет назад.       – Но не убила, – с осуждением буркнул квами, пока сознание подопечного послушно заполняли огненно-рыжие образы. – И при удобном случае я обязательно поинтересуюсь мотивами такого идиотского решения.       – Это она, – горько улыбнулся Адриан, смотря себе под ноги. – Вольпина.       Мама практически прописалась на кухне, три раза в неделю работала в цветочном магазине, по вторникам посещала литературный кружок, по четвергам ходила на обед к соседке через дорогу, а на выходных ждала её с ответным визитом. Она всегда готова была выслушать его, помочь в учёбе, дать дельный совет, когда у него порой возникали проблемы с друзьями или с Маринетт. Он предельно чётко помнил каждый миг этих долгих лет совместной жизни, в которых мама всегда была рядом с ним и папой. Только вот на самом деле это очередная выдумка.       Он опять брёл по пустым коридорам, которые ещё не выглядели такими страшными и нелюдимыми, и пытался отыскать маму. Вчера она ему сказала, что у неё дела, и исчезла до позднего вечера, вернувшись перед самым приходом отца. Но сегодня она обещала помочь с домашней работой и даже поиграть вместе с ним на пианино, чего не делала уже больше трёх месяцев.       Эмили нашлась за следующим поворотом, неестественно застывшая перед гостевой комнатой. Мальчик радостно рванул к ней и со звонким смехом дёрнул за руку, обозначая своё присутствие. В её глазах появился ужас, и она резко отшатнулась, вырвав свои пальцы из его ладони. Спустя несколько секунд она всё-таки выдавила вымученную улыбку и пару раз отчуждённо хлопнула его по плечу. Женщина торопливо извинилась и сказала, что ей нездоровится, поэтому ему опять придётся заниматься самому. Не дождавшись ответа, она стремительно влетела в спальню и с громким хлопком закрыла за собой дверь.       Адриан ещё долго стоял напротив комнаты и не шевелился, стараясь перебороть себя, чтобы не вылить на неё прямо через дверь всю свою обиду, что скопилась в нём за эти месяцы. Мама давно сторонилась его, а порой, когда он заставал её врасплох, то и вовсе шарахалась, как от чумы. Негодование разъедало. А то, что он никак не мог понять, чем заслужил такое обращение, вообще заставляло кипеть от злости.       – Отвратительно.       Он вздрогнул и потрясённо уставился на дверь, рядом с которой, судя по чёткому шёпоту, и осталась сидеть Эмили. Что отвратительно? Он? Он настолько противен ей, что она не хочет даже прикоснуться к нему?       – Я омерзительна.       Гнев быстро сменился недоумением, а потом и явным беспокойством. Адриан подошёл вплотную к двери и коснулся рукой, вслушиваясь в её тихие всхлипы, разбавляемые редкими отрывистыми стонами.       – Мама, это не так, – чётко проговорил мальчик, отчего все посторонние звуки за стеной быстро стихли. – Зачем ты говоришь о себе такие ужасные вещи? Знаешь ведь, что для меня ты всегда была самой лучшей мамой на свете. Пожалуйста, поговори со мной. Если есть что-то, с чем ты не можешь справиться, я помогу тебе! Мы же обещали друг другу, помнишь? Ты сказала, что я всегда могу рассчитывать на твою поддержку, а случись что у тебя, ты непременно поделишься этим со мной, и вместе мы справимся. Мама?       Ответа не последовало. За дверью раздавались только гулкие завывания ветра да шелест осенней листвы. Эмили всегда так делала. Если и закрывалась от них с Габриэлем, то обязательно открывала в спальне окно. Для чего – непонятно. Наверное, ей просто нравилось дышать свежим вечерним воздухом и любоваться красотой сумеречного Парижа.       – Или же так ей было проще без лишних вопросов ускользать из дома, – подметил Плагг, задумчиво всматриваясь в его воспоминания. – Вольпине нужно было какое-то прикрытие от домашних. Головные боли пришлись как раз кстати. Всё-таки, тебе с этим было проще. Ведь никто кроме Натали не стал бы до победного конца искать тебя по всему дому.       – А она просто развернулась и ушла, – монотонно сказал парень, бросив хмурый взгляд на маму. – Просто исчезла, как будто так и нужно. Какого дьявола ты кинула меня разбираться с этим монстром, а сама свалила в закат?!       – Она не ответит, – с не меньшим разочарованием произнёс квами. – Не пытайся спрашивать у иллюзии то, чего я не знаю. Возможно, тебе ещё представится возможность поинтересоваться этим лично у неё. А пока что, – он посмотрел на девушку прямо перед ними. – Следует развеять твои последние сомнения.       Этого Адриан боялся больше всего остального. Если за его отцом и матерью скрывалась такая чудовищная правда, то чего же ему стоит ожидать от воспоминаний о Маринетт? Навряд ли в них она будет такой же солнечной и жизнерадостной, ведущей беззаботный образ жизни. Навряд ли в них она смогла остаться в стороне от всего этого кошмара, которым были наполнены его мучительные геройские будни.       – Верно, – Плагг указал на девчонку и издал тихий смешок. – Однако она смогла заслужить моё уважение. А это, скажу я тебе, не такое уж плёвое дело. В реальности она такая же отбитая на всю голову, как мы с тобой. Глупая и безрассудная, готовая следовать за тобой куда угодно. Но знаешь, такая Леди Баг подходит Коту Нуару куда больше тех невинных пятнистых пташек, которых твердолобо взращивала Тикки. Все они падали ещё до того, как успевали распахнуть крылья, потому что упрямое насекомое желало оградить их от действительности. Но с Маринетт не проканало. Даже в настоящем она смотрит на этот мир так же, как и ты. Разве это не здорово? Что тут, что там, но вы всё равно вместе. Вдвоём против целого мира, как та девочка и её кот.       – Адриан, – подала голос девушка, привлекая внимание несчастного, что всё ещё не мог понять, кто такая Леди Баг. – Давай вместе уничтожим Бражника и уедем из города.       – Что? – от её сурового решительного взгляда внутри всё похолодело. На лице любимой каким-то странным образом начала вырисовываться красная маска, а тело облачаться в плотный пятнистый спандекс. – Неужели, ты тоже...       – Владелец камня созидания и твоя напарница, – подтвердил котёнок, довольный наглядным доказательством своих слов. – Чудесная Леди Баг, веками преданно следующая за Котом Нуаром. Твоя судьба.       В своих мечтах он с радостью принял чувства Маринетт, а в настоящем растоптал её сердце на глазах озлобленных одноклассников. В своих мечтах они с ней встречались почти два года перед тем, как позволить себе близость, которой предшествовал целый день в парке аттракционов, а затем неспешная ночная прогулка по парку, оканчивающаяся небольшим романтическим ужином у него дома. В настоящем же он без всяких угрызений совести воспользовался её состоянием и преданностью кумиру, сделав их первую близость сумбурной и непозволительно грязной для такого невинного создания.       В своих мечтах он минимум раз в месяц созванивался с одноклассниками и договаривался о совместном времяпрепровождении в каком-нибудь приличном баре ближе к центру города, дабы не теряться и как можно дольше помнить о беззаботных школьных деньках. А в настоящем лично несколько раз обдумывал, как было бы неплохо им всем дружно попасться какой-нибудь особо отвратной акуме, а ему понаблюдать со стороны, как они будут с ней сражаться. В его мечтах подруга детства вновь стала чуткой и доброй благодаря Натаниэлю, который сумел дотянуться до заледеневшего сердечка Буржуа и, не без усилий, заставил его оттаять. А в настоящем упрямый художник погиб у них на глазах, и, хоть и на несколько минут, но разбил такой потерей сердце Маринетт. А вместе с ним умерла и надежда на то, что теперь Хлоя хоть когда-нибудь будет способна вылезти из-под чёрствого грубого панциря язвительных насмешек и оскорблений.       – Ты не о том думаешь, – одёрнул подопечного квами, которому уже наскучивал тесный мирок размером в кухню. – Вспомни главное и мы с тобой свалим отсюда.       Нежная и смущённая Маринетт таяла на глазах, а её приятная, подобранная со вкусом одежда быстро пропитывалась грязью и кровью. Она била лежащего перед ней мужчину снова и снова, сыпля при этом язвительными комментариями. Ей не было страшно или противно. В тот момент она сильно напоминала ему самого себя, потому что была уверена в том, что делает. Слишком жестокая и слишком неправильная для того, кто прожил с идентичной её копией несколько счастливых лет, а сейчас тихо ужасался с увиденного.       Внезапно нахлынули воспоминания об изящной, хрупкой девичьей спинке, в которую он без доли сомнений вонзил когти и с неприятным треском полоснул до самой поясницы, после чего, не церемонясь, закинул девчонку на плечо и запрыгнул на соседнюю крышу, тут же небрежно сбросив её тело на бетонную плиту. Когда он навис сверху и шептал ей все эти грубые унизительные слова, то еле сдерживался, чтобы не убить её на месте. Но она спасла ему жизнь, поэтому услуга за услугу. А вот если попадётся ему ещё раз, нацепив на себя чужую пятнистую маску, то ей совершенно точно не жить.       – Достаточно, – мягко прервал его Плагг, замечая, что всё вокруг них начинает рассыпаться пылью. – Понимаю, что был жесток, но по-другому у меня не получилось бы достучаться до тебя.       – Это и правда было жестоко, – безлико отозвался парень и поднял руку, касаясь пальцев друга. – Но на такую жестокость способен лишь мой отец. Мало ему было растоптать меня один раз, так теперь он сделал это дважды. Эти воспоминания никуда не делись. Как будто долгие годы у меня было всё, о чём я мог только мечтать, а потом это резко отобрали.       Он отстранился от напарника и встал на ноги, после глубокого вздоха открыв глаза. Адриан с изумлением увидел перед собой длинный тёмный коридор, освещённый редкими факелами, висящими на холодных каменных стенах из грубого камня. Он был уверен, что прежде никогда не бывал в этом месте, но всё равно испытал непонятное чувство дежавю.       – Плагг, разве ты не вытащил меня, – он оглянулся назад, где коридор и вовсе утонул во мраке настолько, что разглядеть что-либо было невозможно. – Так где же я теперь?       – Вообще-то, я не говорил, что на этом наше увлекательное путешествие должно окончиться. Я всего лишь помог тебе вспомнить, но в настоящем ты до сих пор под властью девчонки, которой хватит и нескольких секунд, чтобы стянуть с тебя кольцо. И я всё ещё не сделал того, что должно полностью вырвать тебя из иллюзии. Однако, кое-что и мне не понятно, – теперь голос котёнка был каким-то пришибленным. – Если мы оказались в этом коридоре, значит ты вспомнил не всё. Адриан, ты не помнишь, кто я?       – Мой квами? – уже не совсем уверенно предположил блондин, делая первые осторожные шаги в сторону громоздкой деревянной двери с литым серебряным кольцом вместо ручки, что находилась в самом конце коридора. – Бессмертный дух, обитающий в камне чудес? У меня в голове такая каша, что я уже ни в чём не уверен.       – Выходит, опять придётся тебе рассказать, – несчастно промяукал Плагг, но тут же взял себя в руки. В первый раз подопечный тоже ничего не знал, но всё-таки принял его. – Иди до самого конца и зайди в ту комнату.       – Где мы находимся, – повторил парень вопрос, послушно прибавляя шагу. – Если это не иллюзия акумы, то чья же тогда? Такое ощущение, что я попал в средневековье. Все эти факелы, картины, – он с любопытством выглянул на одну из них, где был довольно грубыми мазками изображён стол, ломившийся от всевозможных яств. – Прям подземелье какое-то. Или, быть может, замок?       – В точку, – подтвердил его слова квами, когда тот взялся двумя руками за кольцо и потянул на себя, еле справившись с тяжёлой дверью. – Это и есть замок.       Перед тем, как засыпать друга новой порцией вопросов, Адриан решил сначала осмотреться. Первым делом бросилась в глаза массивная чёрная решётка, что делила комнату на две ровные части. С той стороны, насколько ему удалось рассмотреть в полумраке комнаты, к нему спиной сидел человек, опираясь на железные прутья. Судя по отрывистым движениям его рук и приглушённому шуршащему звуку, он что-то с интересом зарисовывал у себя на коленях. На его появление он не обратил никакого внимания, поэтому Адриан дал себе ещё пару минут на доскональный осмотр помещения.       Теперь он испугался куда больше. Повернув голову в сторону, парень увидел на роскошной высокой кровати на столбиках, частично занавешенной плотными бардовыми шторами, двух человек. Точнее, он видел лишь их ноги, а через какое-то время до него донёсся и грубый сердитый голос, явно принадлежащий мужчине. Однако, что удивительно, он абсолютно не понял, что тот сказал. Этот язык был ему не знаком и казался таким сложным, что китайский нервно курил в сторонке. В ответ раздался мелодичный детский голосок, сопровождающийся едким хихиканьем и шуршанием сминаемой бумаги, комок которой тут же вылетел из-за штор и приземлился к остальным на кусочек каменного пола, не укрытого блестящим серым мехом.       – Знаешь, я всё меньше понимаю, что тут происходит, – решился заговорить вслух Адриан, но не заметив никакой реакции, уже смелее двинулся к кровати. – Плагг, ты ещё тут?       Не получив ответа, он раздражённо хмыкнул и, схватившись за золотистую кисточку, осторожно отодвинул штору. Как он и думал, второй голос принадлежал ребёнку, которому на вскидку можно было дать восемь-девять лет. Внешность девочки была довольно экзотичной, так как он за свою жизнь ни разу не видел у людей перламутрового оттенка глаз, если это, конечно, не линзы. Но тут же с сарказмом подумал, что в средневековье их ещё точно не изобрели. Да и длинные волнистые волосы яркого красного оттенка, собранные в свободный хвостик и заколотые жутко дорогой на вид заколкой, наталкивали на мысль, что это явно краска.       Что до её занятия, то она, подобно человеку за решёткой, что-то с усердием рисовала на грубом желтоватом листе, подложив под него книгу в кожаном переплёте, украшенную мелкими драгоценными камешками. Правда, вместо карандаша в её руках он увидел внушительный кусок угля, а рядом на изящной тарелочке лежало ещё несколько таких же кусков. Порой она слишком увлекалась, елозя на неудобной кровати, и умудрялась задевать острые края угля коротким пышным платьицем нежно-голубого цвета, на тонкой ткани которого неизменно оставались неприятные чёрные пятна.       Но если девочка этого не замечала, то её сосед был более наблюдательным. Он потянулся к ней и попытался стряхнуть сажу, но сделал только хуже, размазав её на половину подола. Адриан так и застыл, неотрывно глядя на его руку. Всё те же тонкие длинные пальцы, та же аристократичная бледность, которой всегда так гордился взбалмошный друг.       Он ошеломлённо перевёл взгляд на его лицо. От открывшегося зрелища мгновенно пересохло в горле, а язык вообще отказывался ворочаться. Если сначала показалось, что голос принадлежит взрослому мужчине, то теперь стало ясно, что это не так. То был молодой мальчишка, которому на вид было не больше пятнадцати лет. Но это был он. Точная копия Плагга из его выдуманного мира, только более молодая его версия, которую он наблюдал в старших классах.       Адриан увидел лишь одно разительное отличие. Его Плагг всегда стригся очень коротко, ибо во время драки длинные волосы могли стать помехой, из-за которой не мудрено пропустить пару чертовски неприятных ударов. А вот у мальчишки они были невероятно длинными. Всё такого же, угольно-чёрного цвета волосы были заплетены в свободную косу, кончик которой, перевязанный красной атласной лентой, виднелся почти у самых его колен. Однако, как он заметил, такой длины была лишь та часть, что располагалась на затылке. На самой же голове творился настоящий беспорядок и отнюдь не становился лучше от того, что парень бесконечно запускал руку в шевелюру и усиленно лохматил. Неаккуратно обрезанные пряди волос местами доставали до подбородка, а из-за неровной встрёпанной чёлки виднелись выразительные блестящие глаза, оттенок которых красиво отливал изумрудом, как и его собственные.       На мальчишке была просторная белая рубашка на ослабленных завязках, а ворот распахнут так, что можно увидеть часть спокойно вздымающейся груди. И немного мешковатые штаны грубого пошива с такими же замысловатыми завязками по бокам. Одежда разительно отличалась от того, что он привык видеть в гардеробе своего друга. Совсем не похоже на его стандартное серое худи и чёрные джинсы, в которых тот ходил большую часть времени.       – О чём я вообще думаю, – протяжно простонал блондин, пряча лицо в ладонях. – Нет никакого того Плагга или этого Плагга. Это всё моё грёбаное подсознание. Дьявол!       На самом деле одно предположение у него всё-таки имелось. Если, как сказал квами, он показывал ему эту комнату ранее, ещё до того, как Нуар угодил под атаку акумы, то вполне возможно, что Адриан просто перенёс этот образ в свою иллюзию, так как не знал, как бы выглядел котёнок в человеческой форме. Если честно, то этот образ чертовски ему подходил. Ярко-зелёный цвет глаз, идентичный цвет волос и, соответственно, шерсти. Да даже в естественно грациозных движениях и нагловатой ухмылке, которой он изредка награждал возмущённую девочку рядом с собой, можно было уловить повадки его квами.       От размышлений отвлёк чересчур громкий крик малышки, и он нехотя раздвинул пальцы, выглянув одним глазом. Она держала перед самым носом мальчика рисунок и, яростно что-то доказывая, тыкала в него чёрными пальцами, наверняка оставляя там смазанные следы. Однако тот, вновь возведя глаза к потолку, лишь отмахнулся и опять задумчиво уставился на бумагу, окуная перо в чернильницу, опасно стоящую на краю кровати.       Девчонка, не вытерпев такого игнора, откинула рисунок в сторону и многозначительно поиграла пальчиками, нависнув над ним, как хищник над добычей. Явно протестующие вопли очень быстро сменились громким хрипловатым смехом. Парень извивался под ней, смеясь практически до слёз, пока она неустанно щекотала его с заливистыми смешками, словив весёлый настрой соседа.       – Да что ж это такое, – нервно выпалил Адриан, осматривая комнату в поисках смолкшего квами. – Что такого важного я должен здесь увидеть, что мы тратим на это время?! Маринетт всё ещё там, всё ещё одна и всё ещё сражается! А ты решил устроить мне просмотр исторического фильма, который вообще никакого отношения не имеет к моему заточению!       Он много чего ещё хотел добавить, но взгляд вновь упал на странно притихшую парочку, и от увиденного у него опять потерялся дар речи. Малышка склонилась над мальчиком и робко поцеловала в губы, сжимая маленькими ладошками ворот его рубашки. Судя по всему, тот тоже ахренел с такого поворота, поэтому после секундного замешательства схватил её за плечи и грубо отпихнул, глядя в расстроенное личико огромными испуганными глазами.       – Всё. Я сдаюсь, – Адриан вскинул руки вверх, как бы признавая поражение. – Ещё немного и я совершенно точно уверую, что тронулся умом. Ну, или что акума с царского разрешения Бражника до сих пор измывается надо мной, как может.       – Как и всегда, тебе не хватает терпения, – послышался максимально недовольный голос у него за спиной. – Будь это не важно, тебя бы здесь не было.       – Наконец-то! И стоило так долго играть в молчанку лишь для того, чтобы вывести меня из себя!       Он с облегчением развернулся, готовясь высказать всё, что думает, но вместо этого вновь словил немой приступ. Видать, сюрпризы на этот вечер не закончились. Котёнка там не было, зато был кое-кто другой. И этот кое-кто другой сейчас был разом и перед ним, утомлённо опираясь на чёрные прутья решётки, и позади него, до сих пор выясняя отношения с малышкой. Только вот на кровати была молодая его версия, а перед ним более зрелая.       – Так, ладно, – блондин мотнул головой и опустил руку, после чего начал загибать трясущиеся пальцы. – Погоди, я подсчитаю. Раз – Плагг из моего выдуманного мира. Два – усохший Плагг, отражающий на кровати атаки малолетки. Три – Плагг, который, – он приподнял брови и посмотрел вперёд, почти бездумно брякнув: – Старый.       – Ты совсем дебил что ли? – возмутился незнакомец, ударив по железке кулаком. – Какой же я тебе старый? Тут мне всего двадцать четыре! – но как только Адриан сделал в его сторону несколько шагов, он жестом приказал ему остановиться. – Вернись обратно. Ты увидел не всё, что я хотел тебе показать.       – Извини меня, конечно, как там тебя, но я не сторонник таких отношений, – он указал себе за плечо, где мальчишка, до сих пор немного ошарашенный происходящим, с нервной улыбкой гладил по спине счастливую девочку, что лежала рядом, тесно прижавшись к нему. – У меня даже слов не находится, чтобы хоть как-то это обозвать.       – Вообще-то, в те времена такие вещи считались обыденностью, – ответил ему парень. Однако взгляд, которым он наградил самого себя и девчонку, тоже был полон неприятия и отвращения. – Девочек, достигших двенадцати лет, спокойно выдавали замуж, и никто не считал данное явление чем-то из ряда вон.       – Отлично! – блондин упрямо двинулся в его сторону и, подойдя к решётке, потянулся к железным прутьям. – Тогда я хотя бы могу узнать, кто ты, и что я здесь делаю? И где, чёрт возьми, прохлаждается Плагг, пока я...       «Если ты не уверен, что хочешь выпустить меня, то лучше не прикасайся к ним».       Адриан автоматически отдёрнул руку, когда от его пальцев до клетки оставалось всего несколько сантиметров. Человек перед ним молчал, а значит голос опять прозвучал в его сознании. Перед глазами на несколько мгновений потемнело, но вскоре тьма расступилась, возвращая ему часть утерянных воспоминаний. Тогда он тянулся к клетке абсолютно так же, пока некто ещё сидел к нему спиной и что-то рисовал. В тот раз он резко обернулся и выдал это короткое, но весомое предупреждение.       «Подумай хорошенько, готов ли ты навсегда впустить меня в свой мир? Не пожалеешь ли потом?»       – Сейчас тебе больше нечего бояться, – успокоил его незнакомец, подпирая плечом решётку. – Ведь ты уже выпустил меня. Припоминаешь?       – Кто ты?       – Давай обойдёмся без пафосных званий и многочисленных титулов, которыми так любили когда-то бросаться знатные люди, – он опустил голову и отвесил лёгкий поклон, убрав руки за спину. – Меня зовут Вальдемар. Я тот, кто жил ещё несколько тысячелетий назад, во времена варваров и дикарей, что отказывались эволюционировать и предпочитали выживать за счёт более слабых народов. Я тот, кому осточертела несправедливость и жестокость, царящие за пределами нашего королевства. Поэтому, после определённой цепочки событий, я стал кем-то куда более опасным и жестоким, чем все они вместе взятые, и навсегда забыл о таких отягощающих эмоциях, как жалость и сострадание. Я тот, кто хотел уничтожить этот мир, очистить его от грязи, даже если бы пришлось потратить на это все года своей не особо счастливой жизни.       – Создатель? – потрясённо шепнул Адриан, сразу уловив некоторые сходства в рассказах Плагга и незнакомца. – Это ты создал камень разрушения?       – Благодаря мне был создан образ Кота Нуара, карающего злодеев и мерзавцев за их зверские преступления. Ведь это то, чем я занимался ещё при жизни, – подтвердил его слова Вальдемар. Внезапно его голос сделался более мягким, и в нём едва заметно проскальзывали извиняющиеся нотки. – Знаю, ты думаешь, что сам виноват в ужасном положении, в котором сейчас оказался со своей подружкой. Ты считаешь, что тебе следовало сразу наведаться к Бражнику, а не ждать, когда он опять спустит на город акум. Ты считаешь, что вас двоих погубит твоя самоуверенность и абсолютно нелепое желание оттянуть неизбежную встречу с отцом.       – Не нужно быть гением, чтобы это понять, – покаялся парень, до сих пор горько сожалея о своём эгоистичном решении. – Плагг всегда говорил, что когда-нибудь такие грубые ошибки будут стоить мне и близким мне людям жизни.       – Но в этом нет твоей вины. Все беды исходят от моего талисмана, – не согласился с ним создатель, печально улыбнувшись. – Как ранее и говорил Мастер, чем дольше вы с Леди Баг владеете камнями чудес, тем больше становитесь похожи на нас. Ты носишь кольцо разрушения два с лишним года, да и твоё положение в обществе сильно напоминает моё собственное, когда люди боялись и ненавидели меня, страшились одного лишь моего имени. Но когда за твоими плечами огромная армия вооружённых до зубов единомышленников, то тут волей-неволей начинаешь думать, что способен на всё. Что раздавишь, уничтожишь кого угодно, и не важно сколько их будет и насколько невыгодным будет сражаться в неудобном для нас положении. Поэтому, если что вас и погубит, так это моя самоуверенность и моя глупость. Не вини себя за мой скверный характер.       – От талисманов и правда одни беды, – в сердцах кинул Адриан, и всё же, хотя бы чуточку, но ему стало легче. – После того, что довелось пережить хранителям, я начинаю сомневаться: а действительно ли целью их создания была защита людей? Часом не наоборот ли?       – Целью создания камней чудес было не только благородное желание помогать людям. Я бы даже сказал, что это их второстепенная задача, а основная причина куда более низменная. Все хранители поголовно верили, что им уготована судьба спасти мир, поэтому в их руки и попало такое невероятное чудо. Но в действительности это был лишь способ наказать нас – тех, кто решился пойти обходными путями вместо того, чтобы бороться своими силами до самого конца, как и подобает человеку, что не желает расставаться со своей жизнью.       – А при чём тут вы, – не понял Адриан, припоминая недавний разговор с Мари, которой довелось пообщаться с создательницей талисмана. – Разве вы уже не понесли своё наказание? Тикки рассказывала, что создателя наказывают сразу же после того, как исполняется загаданное желание, и рождается новый камень чудес. Почему люди, получившие ваш талисман, являются вашим наказанием?       – Вспомни, что ещё говорила эта дура твоей девчонке, – сварливо буркнул Вальдемар, с неодобрением зыркнув на девочку. – Нашим проклятьем являются вечные муки. То есть, с того момента, пять тысяч лет назад, и до сих пор мы продолжаем страдать внутри талисмана чудес, запертые в клетку из своих эмоций до поры до времени. Это цена загаданного нами желания.       – Погоди-ка, – он соображал очень долго, так как объём неизвестных фактов был огромен, но кое-что в словах этого человека не сходилось. – Если это правда, тогда, получается, создательница обманула Леди Баг? Твои слова идут вразрез с информацией, полученной Маринетт. Она тоже первым делом предположила вечное заточение в талисмане, но девчонка только высмеяла настолько идиотское предположение и больше никак это не прокомментировала. Так кому же нам в итоге верить?       – Она солгала, потому что не могла поступить иначе, – устало произнёс парень, ругая про себя нелепые правила, которыми их сковывает Вселенная. – Это тайна, которой удостаиваются лишь те, кто готов продать свою душу ради других. Чтобы люди понимали, что именно их ожидает за исполнение заветной мечты, и хорошенько подумали, а стоит ли оно вообще того.       – Но почему нам не дозволено знать, что вы находитесь в камне чудес? – Адриан считал это нелепостью, потому что, если так подумать, эта информация мало что меняла, хоть он и испытывал некое подобие злости на столь чудовищную кару.       – Одиночество – часть нашего наказания, – еле слышно шепнул создатель, скатывая в трубочку рисунок, подобранный с пола. – Мы навсегда заточены в клетку без возможности хоть с кем-то поделиться настоящими чувствами до тех пор, пока владелец талисмана добровольно не согласится на эмоциональную связь. Ты не помнишь, – он с досадой всматривался в растерянное лицо мальчишки. – Но чтобы спасти тебе жизнь, я рискнул пойти на это, хотя раньше и помыслить не мог, что когда-нибудь буду способен на подобное. Я боялся, что если не справлюсь с эмоциями, то уничтожу рассудок хранителя. Я просто жалкий трус и ничем не отличаюсь от сестры, из-за которой и был создан камень разрушения.       «В этот раз вам не победить акум без моей помощи. Пусть Тикки и дальше отсиживает пятнистый зад в талисмане чудес, но с меня хватит! Это невероятно опасная процедура, но ты должен довериться мне. Пускай я не всегда был образцовым наставником и, бывало, бездействовал в те моменты, когда тебе нужна была моя поддержка, но я устал. Парень, как же я устал от всего этого дерьма. И больше я не намерен бездействовать, пока вы умираете из-за наших ошибок. Если после увиденного ты ещё считаешь меня своим другом; если после услышанного ты всё ещё на моей стороне, то, умоляю, позволь спасти вам жизнь».       – Плагг обещал, что спасёт нас, – повторил вслух Адриан, продолжая слышать в своём подсознании истеричный голос котёнка, и потихоньку вспоминал моменты, что предшествовали его заточению в иллюзию акумы. – Он говорил, что другого выхода нет, поэтому я согласился.       – Это не всё, что тебе стоит знать, – создатель робко протянул сквозь прутья решётки свой рисунок. – Есть ещё одна часть моей жизни, которой я хотел бы поделиться с тобой. Возможно, после этого ты будешь понимать чуть больше.       Блондин растерянно принял из его рук бумагу и со странным беспокойством развернул. Он рассматривал её полных две минуты, после чего молча отвернулся и подошёл к кровати, где между девочкой и мальчиком опять воцарилась удивительная гармония. Вальдемар всё так же сосредоточенно скрипел пером, а девчонка изредка что-то комментировала, похоже, указывая ему на ошибки. Однако это не то, что интересовало Адриана, потому что сейчас он мог думать только о её художестве, на которое до этого не обратил должного внимания.       Рисунок небрежно валялся в самом изножье. Он наклонился чуть вперёд и аккуратно взял его, рассматривая на расстоянии вытянутой руки. Для своего малого возраста она рисовала сравнительно неплохо, особенно если учитывать, что вместо карандаша ей пришлось пользоваться углём. Её творчество заставляло сердце нестись галопом, а ладони предательски потеть.       Если бы Плагг ему не сказал, что та старая сказка была написана несколько тысячелетий назад, он бы наверняка подумал, что это просто совпадение. На рисунке были изображены маленькая девочка и чёрный кот, сидящие вместе на просторной деревянной скамейке. Позади них виднелся изящный памятник в виде известного ему цветка, и именно эти самые цветы падали с небес, устилая мощёную дорожку душистым цветочным покровом. Прекрасные белые лилии. Как следует присмотревшись, он увидел на лице девочки счастливую улыбку, и даже мордочка кота выглядела довольной, пока он тёрся о её колени.       – Не то, – расстроенно произнёс Адриан, с сомнением вглядываясь в их лица. – Они не должны быть такими счастливыми. Плагг рассказывал совсем не так.       Теперь он вытянул вперёд другую руку с рисунком создателя, сравнивая эти две работы. На его бумаге он видел знакомую ему сцену, где на земле, среди белых цветов, лежало бесчувственное тельце кота, уже укрытое первыми хлопьями снега. Девочка сидела рядом на коленках, а её личико, по которому катились слёзы, было перекошено ненавистью и злобой. Точно такие же лица были и у толпящихся вокруг них людей, смотрящих в ночное звёздное небо.       – Так это были вы, – парень тихо усмехнулся, выглянув на создателя. – Вы написали эту сказку несколько тысячелетий назад. Теперь понятно, почему Плагг выглядел таким расстроенным. Всё-таки, она была частью вашей счастливой жизни ещё до того, как всё пошло через задницу.       – Первые осознанные года я очень любил читать, и спустя несколько лет у меня в голове появилась интересная идея, поэтому я тут же кинулся воплощать её в жизнь, – поведал ему Вальдемар, неотрывно разглядывая удручённую девочку, которой опять что-то не понравилось в его писанине. – Однако, я не сразу понял как именно желаю закончить эту историю. А то, что изображено на рисунке девчонки, я даже не рассматривал как вариант. Добровольно заковать себя в цепи из фальшивых эмоций и радоваться вместе каждому дню в просторной уютной клетке, которой стал для них город – я считаю это неимоверной глупостью.       – Поэтому было несколько версий этой сказки? – предположил Адриан. – Например, Маринетт читала про взрослую женщину и белого кота.       – Да нет же, – огрызнулся создатель. – Над ней так надругались люди несколько столетий спустя. А то, что ты видишь на моём рисунке, моя настоящая задумка, пусть мне и потребовалось время, чтобы прийти к такому финалу. И всё же, мне так и не удалось её написать. Раньше, чем я успел её закончить, меня заключили в камень чудес.       – И кто же тогда написал? – он перевёл взгляд на малышку. – Эта девочка? Судя по тому, что я видел, она помогала с деталями, но была крайне недовольна твоей идеей.       – Конечно недовольна. Ведь даже в чёртовой сказке, являющейся всего лишь моей выдумкой, идея для которой родилась под давлением не особо приятного момента, она желала видеть образцовый идеал. В её понятии сдохнуть в рабстве, зато счастливыми, куда лучше, чем стать свободными и испытать нечто новое. Всего-навсего страх перед неизведанным и ничего более, – почувствовав новые приливы злости от мыслей об ограниченных взглядах подруги, он поспешил перейти на менее раздражающую тему: – И нет, её написал мой друг через несколько лет после моего исчезновения. Через два с половиной года после того, как стал первым хранителем кольца разрушения, когда ему довелось понять на собственном опыте, во что способны превращаться люди, порабощённые тем самым глупым страхом перед чем-то новым.       Вальдемар протиснул руку сквозь прутья решётки, привлекая внимание собеседника к своим пальцам. Адриан подошёл поближе и с изумлением посмотрел на красивое серебряное колечко, похожее на его талисман как две капли воды.       – Меня заточили в кольцо, которое подарила мама на моё семнадцатилетие. Она знала, что я не люблю изысков и не ношу разноцветные безделушки, поэтому ограничилась серебром, – он раздражённо фыркнул и натянул рукав, дабы не видеть проклятой вещицы. – Не замечаешь иронии? Вселенная заперла меня в украшении, являющемся последним подарком, дарованным любящей матерью, которая была убита через несколько дней после торжества. А первой жертвой моей гордыни пал мой лучший друг, который прожил всего лишь жалких три года после того, как получил талисман разрушения. Совсем не тянет на совпадение.       – Ты прав. Больше похоже на сознательную попытку наказать вас.       – И тебе не показалось странным то, что вы с Маринетт умудрились так быстро спеться за такой короткий срок?       – Неужели ты тоже веришь в бредни Мастера, – а он предполагал, что раз Плагг на их стороне, то и создатель должен быть такого же мнения. – Думай что хочешь, но я ни за что не поверю, что мы с Маринетт стали парой только из-за магии камней чудес.       – Я этого и не говорил. Даже если бы в вашей жизни не появились квами, вы бы всё равно были вместе. Камни сознательно выбирают людей, которые полюбят друг друга и лишь усиливают их эмоции. Только вот эти безделушки никогда не знают меры. Они превращают любовь в помешательство, граничащее почти что с сумасшествием.       – И опять же в твоих словах нет смысла. Ты не забыл, что до Маринетт место Леди Баг занимала Лиа? – напомнил ему Адриан, отказываясь верить, что каждая мысль, слово, действие хранителя уже продиктовано Вселенной. – И пусть она умерла за меня, как это происходило веками с нашими предшественниками, и это делает твои рассказы более правдоподобными, но в отличие от Маринетт её я совершенно точно никогда не знал и навряд ли планировал влюбляться, пока она не стала моей напарницей.       – Значит, вы могли встретиться когда-то в будущем, – Вальдемар нервно стучал ногтями по решётке, утомившись во второй раз объяснять все причуды камней чудес. – Она тоже могла стать твоей судьбой, но Вселенная решила иначе. Ты должен был пережить трагедию, чтобы уподобиться создателю талисмана разрушения. Чтобы повторить мою судьбу.       – И для чего подталкивать нас к неправильным решениям? – парень сделал глубокий вдох и отрешённо посмотрел куда-то в сторону. – Для чего всё это?       – Я уже сказал, – он многозначительно ткнул пальцем в грудь. – Чтобы наказать нас. Заставить нас чувствовать вину за то, что мы стали причиной трагедий сотен невинных людей, которым попали в руки талисманы. А так как настоящие чувства заперты в камне, то не в наших силах подсказать хранителям, как им следует поступить, чтобы избежать смерти. Всё, что мы можем, это наблюдать за вами и ждать появления Кота Нуара и Леди Баг, которые, – Вальдемар запнулся и тихо зашипел. Всё-таки, даже в сознании хранителя у Вселенной руки не так коротки, как он думал. То есть, одну из величайших тайн их рождения он рассказать может, а вот объяснить, как положить конец этой безумной игре – нет?       – Наверное, через нас мир хочет исправить ваши ошибки, – сказал Адриан, специально игнорируя болевой приступ собеседника. – Он сталкивает ваших подопечных и заставляет их работать в паре, тогда как вы с сестрой давно пошли разными дорогами и возненавидели друг друга. Возможно, мир и правда ждёт появления других Кота Нуара и Леди Баг, которым хватит сил справиться с эмоциями, заключёнными в талисман, и сделать собственный осознанный выбор. Понятия не имею, как именно должны повлиять их решения на ход истории, но Плагг уверен, что мы с Маринетт не имеем к ним никакого отношения.       – Я знаю, – он мельком посмотрел на маленький чёрный огонёк в груди хранителя, видимый лишь ему, и добавил настолько тихо, что тот его не услышал: – И я рад, что это не ты.       – На самом деле, тебя мне жаль не меньше, чем людей, павших жертвами магии талисманов, – внезапно произнёс парень и на недоуменный взгляд создателя продолжил: – Ван Фу тоже рассказывал нам, что первыми обладателями камней созидания и разрушения стали близкие создателям люди. И не становится легче от того, что несколько лет ты был так близко к своему другу и даже не мог поговорить с ним. Не мог утешить его и сказать, что на самом деле никуда не исчезал и всё ещё рядом, хоть и был замурован в кольце на его пальце.       – Не совсем так, – Вальдемар жутковато ухмыльнулся и отвернулся, привалившись спиной к прутьям решётки. – Видимо, ты не понял, что в понятии Вселенной означает «исчезнуть», поэтому давай проясню. Когда исполняется загаданное человеком желание, из мира стираются все воспоминания о нём. Исчезают его вещи, картины или фотографии, а так же память тех, кто когда-то имел с ними дело. Представляешь, каково это? Родители, которые растили своего ребёнка, вдруг на закате жизни понимают, что так и прожили всю жизнь без детей. Мужчины и женщины, которые прожили долгие годы с любимыми, внезапно понимают, что на душе холодно и тоскливо, потому что им так и не довелось кого-то полюбить. Дети, которые любили свою маму или своего папу, в одночасье осознают, что на самом деле они сироты, и никому до них нет дела.       – Жестоко, – Адриан сжал руку в кулак, сминая грубые листы бумаги. – Жестоко и бесчеловечно.       – Но кое-что всё-таки остаётся, – он едва заметно кивнул на рисунки. – Наверняка мой друг не понимал, откуда в его голове взялась мысль написать такую странную сказку, если раньше он не то что писать, даже читать не любил. Наверное, это потому что когда я делился с ним своими мыслями при жизни, он был под глубоким впечатлением от моих идей, – Вальдемар ненадолго замолчал, а после не глядя указал на девочку. – А её подружка переняла кое-какие качества ледяной принцессы. Всё-таки, наши друзья так же являлись и нашими слугами, пусть мы и были одного возраста. Как тут не перенять что-то друг у друга, когда вынужден столько лет находиться рядом с одним и тем же человеком.       – Ледяная принцесса? – блондин удивлённо моргнул и взглянул на ребёнка. – Подожди. Ты же не хочешь сказать, что она и есть твоя...       – Шарлотта, – едко процедил создатель. – Моя сестра и создательница камня созидания, идиот. Разве это не было очевидно с самого начала? Ты сам видел её в школе, хоть тогда её фигура и имела нечёткие очертания. И Маринетт рассказывала тебе, как выглядела девчонка из её сна. Ты что, вообще никогда ничего не слушаешь?       – Единственное, что мне теперь удалось понять, так это что у вашей парочки пиздец какие нездоровые отношения, – грубовато ответил Адриан. – Какой нормальный человек в здравом уме после увиденного подумал бы, что вы родственники?       – В наше время на родственные связи смотрели иначе. Наоборот, люди высокого положения стремились женить братьев и сестёр, чтобы потом бахвалиться чистотой крови их детей. А так как в этом случае идёт речь о королевской семье, то наш с ней брак и вовсе не ставился под вопрос.       – Ужас какой, – парень медленно покачал головой, стараясь не думать о возможной связи между ними. – Извини, но мне с подобной информации слегка поплохело. Да она же ещё совсем ребёнок! О чём вы вообще думали?       – Эй, у нас с ней всего шесть лет разницы, – ощетинился Вальдемар. – Быть может, она кажется тебе мелкой, но на момент этой сцены мне было семнадцать, а ей уже одиннадцать.       – Да ладно? А с виду ей не дашь больше девяти.       – Не доела, – ехидно пошутил создатель. – И опережая твой вопрос: нет, мы с ней так и не поженились, а дальше того, что ты уже видел, у нас дело не зашло. Так что выпусти из лёгких немного воздуха и прекрати надуваться как рыба-шар, а то такими темпами скоро колючки из задницы поскачут.       – Да, мне однозначно стало лучше, – в той же издевательской манере кинул ему Адриан, но один вопрос при нём всё же остался. – И почему вы не поженились, раз того требовало ваше положение?       – Когда не стало наших родителей, я был волен сам выбирать себе супругу, – холодно ответил Вальдемар. – Но, как ты возможно догадался, после их смерти помолвка была последним, что могло меня заинтересовать. Я был слишком занят планированием полномасштабного вторжения во вражеские земли, поэтому совершенно забросил и свою сестру, и государственные дела, которые ей пришлось взвалить на себя.       – Ладно, всё это было чертовски познавательно. Теперь мне и правда понятно куда больше, но какое отношение твоя история имеет к иллюзии акумы, – Адриан ещё раз окинул комнату внимательным взглядом, будто что-то упускал. – Для чего Плагг забросил меня в твои воспоминания? Что именно я должен понять, чтобы вернуться обратно?       – Как был идиотом, так им и остался. И это качество ты перенял явно не у меня, – с безысходностью выпалил создатель. – Ну, или просто притворяешься придурком, хотя уже давно всё понял. Что, неужели я никого тебе не напоминаю?       – Нет, – парень отрывисто мотнул головой и сложил руки на груди, из-за неприятного предчувствия даже не отреагировав на оскорбление. – Я вижу тебя впервые, если не считать тех бредовых иллюзий, которыми меня напичкала акума Бражника, – он нервно рассмеялся, с силой сжимая ладонями предплечья, чтобы унять дрожь. – В ней я перенёс твой образ на своего квами, и получилось довольно забавно. А ведь там мы с ним действительно захватили школу и приструнили наглых ублюдков, которые не давали проходу обычным детям. Чёрт, как же я тогда гордился нами. Вот что-что, а этого я совсем не хочу забывать. Кстати, тебе бы пошла современная одежда, а с таким лицом и телосложением ты бы в лёгкую мог стать моделью. Если бы нам выпал шанс сниматься вместе, мы бы несомненно произвели фурор.       – Прекрати пороть чушь, – Вальдемар расстроенно вздохнул, воочию наблюдая первую стадию, которую людишки окрестили отрицанием. – Рисунок Шарлотты. Правый нижний угол.       Подождав несколько секунд, Адриан медленно разжал руки и перевернул листы. Он сощурил глаза, вглядываясь в мелкие причудливые закорючки, которые каким-то образом умудрилась нацарапать девочка тем внушительным куском угля. Как и в писанине мальчишки, которую ранее довелось увидеть мельком, эти странные символы мало о чём ему говорили. Всё-таки, дело было пять тысяч лет назад, поэтому их язык наверняка считается мёртвым.       – Единственное, с чем у меня возникли проблемы, так это имена для моих персонажей, – свободно продолжил Вальдемар. – Дошло до того, что я уже хотел оставить всё как есть. Просто девочка. Просто её кот. Но моя сестра была против, поэтому очень долго думала перед тем, как что-то мне предложить.       Адриан до сих пор молча разглядывал неровные каракули, что начинали расплываться перед глазами от нарастающего ужаса. Возникало ощущение, что он снова попался в ловушку акумы, а котёнок опять пытается достучаться до него, преподнося ему новую уродливую правду. Как и тогда, ему нестерпимо захотелось закрыть уши и умолять, чтобы парень замолчал и просто выпустил его наконец. Он был бы не прочь сейчас сразиться и с десятью акумами Бражника, только бы не слышать того, что где-то глубоко внутри и так уже знал.       – Плагг и Тикки, – неприятно ударил по ушам голос создателя. – Так она назвала чёрного кота и маленькую девочку из моей истории, – он усиленно потёр шею и опустил взгляд в пол, скрыв глаза за неровной чёлкой. – И именно так нашу парочку окрестила Вселенная, когда обратила нас в квами.       – Нет, – громко вскричал Адриан, отшвырнув в сторону рисунки, и с ноги ударил по железным прутьям решётки. – Ложь! Это всё не правда!       – Мои слова не станут неправдой от того, что ты не можешь с этим смириться, – с сухим смешком ответил Вальдемар. – Сам подумай. Подсказок и так было предостаточно, вы просто не хотели замечать.       Конечно же сомнения возникли у Адриана с самого начала. Только вот их квами бесконечно говорили о создателях, как о совершенно посторонних людях, и даже намёком никак не связывали их с собой кроме очевидных моментов. Он всегда размышлял о котёнке, как о прихоти Вселенной, которой наскучило наблюдать за грызнёй людишек, вот она и внесла кое-какие коррективы. Он думал, что Плагг является лишь сосудом, в который заключены эмоции и разрушительная магия создателя. Что по сути он всего лишь удобный инструмент в его руках, просто... вещь? Некстати в памяти всплыли слова Мастера и муки маленького друга, что пытался отстоять своё право называться человеком.       «Даже сейчас этот напыщенный ублюдок относится к нам, как к вещам или рабам! А ведь тебе стоило бы...»       – Стоило бы помнить, что когда-то мы тоже были людьми, – закончил Плагг свою фразу, прислушиваясь к размышлениям хранителя. – И за подобные мысли тебе не нужно себя винить. Кто бы на твоём месте подумал иначе, получив в своё распоряжение волшебное колечко и комплектом к нему миленького говорящего котёночка? Хотя, признаю, временами я был не таким уж миленьким. Да и характер у меня не сахар. Даже тысячелетия назад многие обходили мой королевский зад десятью дорогами, лишь бы не напороться на язвительную остроту без варианта ответить тем же.       – Я совсем тебя не понимаю, – убито произнёс Адриан, не в силах заставить себя взглянуть другу в глаза. – Ты – настоящий живой человек – целых пять тысяч лет был заперт в какой-то побрякушке, не имея возможности поделиться с хранителями правдой о своём рождении. Тебя лишили воли и подчинили тупым правилам, с которыми ты всё равно продолжал бороться, сколько бы боли не приходилось при этом испытывать. Как обычный человек может прожить столько лет в кромешном аду и при этом не сойти с ума? – он обхватил прутья решётки и согнулся, громко прокричав в пол: – Как после всего, что тебе пришлось пережить, ты вообще способен шутить на свой счёт и при этом ещё утешать такого идиота – действительно тупого, а в придачу, видимо, ещё и слепого?!       Он снова проигрывал их в голове – те два года, что они с Плаггом были вынуждены сосуществовать бок о бок. Сначала Адриан терялся в восторге, забывая про все свои проблемы при трансформации в Кота Нуара. Он считал квами настоящим подарком судьбы, благодаря которому наконец-то в состоянии почувствовать вкус свободы. Благодаря которому произошла судьбоносная встреча с Леди Баг – девушкой, заставившей его почувствовать себя живым. И за всё можно было сказать спасибо маленькому немногословному котёночку, которого в темноте было не отличить от мягкой плюшевой игрушки.       Чуть позже Плагг стал более разговорчивым и даже позволял себе указывать непутёвому подопечному на ошибки, чем изрядно злил напарника. Ну конечно! Ведь пока Нуар огребает на поле боя по самое не хочу, чей-то облезлый хвост спокойно отсиживается в колечке на пальце хранителя. А после сражения этот коварный чёрт считал своим долгом язвительно пошутить насчёт какого-нибудь неловкого движения, стоящего ему очередного синяка. Или же осмеять нелепый план, который он с восторгом предлагал Леди Баг, на что та лишь крутила пальцем у виска и откровенно намекала, что ему стоит заниматься своей привычной работой – до трясучки бесить акум, пока она придумывает что-нибудь получше. В общем, делал всё, чтобы Адриан чувствовал себя жалким и ничтожным. И тьма сыпавшихся на его голову упрёков отнюдь не помогала наглецу получить расположение подопечного.       Спустя ещё какое-то время парень начал замечать, что поток ругани котёнка стремительно сводится к нулю. Сначала он решил, что тому надоело брюзжать из-за каждой ничтожной ошибки, но потом внезапно осознал, что просто перестал их совершать. В сражениях он больше не забивал голову напарницы провальными затеями и старался шутить лишь в тогда, когда его дурацкие шутки были к месту. Он стал более внимательным к деталям и не позволял себе отвлекаться по мелочам, в связи с чем на его теле появлялось куда меньше ссадин и синяков, а в повседневной жизни практически забыл о неприятных разговорах с Натали об отложенных фотосъёмках.       Громкое недовольство и частое ворчание в беседах квами и его подопечного очень быстро сменились на добродушный обмен колкостями, который порой включал и похабные шуточки. Дошло до того, что в один прекрасный момент Адриан сообразил, что больше не считает Плагга лишь забавной зверушкой, всегда покорно находящейся возле него. Пусть и в своей своеобразной манере, но он умел найти подход к хранителю и поднять ему настроение, если тот опять утопал в унынии, поссорившись с отцом из-за слишком плотного рабочего графика.       Всё-таки, свободолюбивая натура Кота Нуара частенько пробивалась из-под маски Адриана Агреста. А уж внезапное мурлыканье, если кому-то из его знакомых приходило в голову погладить его по спине или потрепать по волосам, и вовсе ставило в настолько идиотское положение, что порой хотелось скрыться в ближайших туалетах, как обычно в его присутствии практиковала Маринетт. Но он считал это малой ценой за то, что обрёл в лице древнего тысячелетнего создания напарника и, пожалуй, хорошего приятеля.       Всё перевернулось после смерти Лиа. Изменился Адриан, а после него переменился и Плагг. Нуар ночами напролёт выискивал на городских улицах преступников, практически не соображая, для чего вообще это делает. При чём тут люди, пусть и такие отбросы, если Леди Баг пала жертвой Бражника? Неужели ему не хватает того умиротворяющего ощущения, когда он сжимает когтистой лапой мерзких крылатых насекомых, обращающихся в искрящуюся фиолетовую пыль? Неужели ему недостаточно только одного злобного монстра, поэтому он сознательно делает всех людей Парижа своими заклятыми врагами?       – Ты уже забыл из-за чего начал убивать? – негромко спросил Вальдемар, терпеливо ожидая, пока подопечный разберётся в своих чувствах. – Мы с тобой об этом говорили. Пусть все они кричат, что тебе на черепушку давит разрушительная сила, потому ты и страдаешь беззаконием, чувствуя над ними превосходство. Однако не забывай, что они всего лишь стадо. Тупые овцы, которые устали от своего пастуха и вознамерились гулять, где им вздумается. Но если они будут шататься где попало, то очень велика вероятность напороться на страшного голодного волка. А о чём они подумают в первую очередь, когда окажутся в зубастой пасти чудовища?       – И чем же в это время занимается пастух, – со слабым смешком ответил Адриан, который до сих пор стоял согнувшись и рассматривал блестящий серый мех, устилающий холодный каменный пол. – Двойные стандарты.       – Хороший пастух никогда не бросит своё стадо, – чётко проговорил создатель. – А отличный пастух озаботится сутью проблемы. Даже если тупая овца и отобьётся от остальных, то за пределами пастбища её уже не будет поджидать опасность. Убивая волков, при этом рискуя своей жизнью, он гарантирует безопасность глупых невинных овечек, которые в итоге всё равно раздражённо блеют, недовольные комфортом и уютом, созданными для них пастухом.       – Но даже у волков, живущих в лесу рядом с пастбищем, есть своя стая, – непонятно для чего возразил парень. – Если пастух убьёт взрослую волчицу только за то, что та пыталась раздобыть немного мяса, чтобы волчата не остались голодными, то не станет ли он убийцей?       – Волки, как и люди, по своей натуре хищники, – с холодцой возразил ему Плагг. – И им не чужда забота о своём потомстве. Однако, за спиной у этих хищников необъятный лес, где они, приложив немного усилий, смогут наесться досыта и прокормить своих волчат. Но эти дегенераты всё равно упорно прутся на пастбище на всё готовенькое, при этом рискуя нарваться на пастуха. Так скажи мне, кто же в этой истории виноват? Пастух? Овцы? Или всё-таки волки?       – Порой, когда я остаюсь со своим прошлым один на один, я начинаю сомневаться, а действительно ли они...       – Даже не вспоминай весь этот бред, который несли напуганные ублюдки, попавшие тебе в лапы на горяченьком, – возмущённо вскричал создатель. – Объясняю на пальцах для тупых. Они сами виноваты в том, что сдохли. У каждого из них был выбор, и они приняли неправильное решение, позарившись на лёгкую добычу. Ведь куда проще отобрать что-то у других, а не прокладывать дорогу в светлое будущее, пытаясь добиться чего-то самостоятельно. Что бы они не заливали тебе в уши про свои семьи, про своих любимых, про то, что раскаялись, и как им внезапно захотелось жить – всё это чушь собачья! Эти люди – волки в овечьих шкурах, готовые сбросить её именно тогда, когда окружающие будут меньше всего ожидать. И не все они убивают ради куска мяса. Порой попадается настоящее садистское зверьё, получающее удовольствие от того, что задрало глупое парнокопытное до смерти.       Да, они и в самом деле отвратительны. Отвратительны настолько, что в памяти до сих пор свежи воспоминания о безумной женщине, сидящей рядом с двумя картонными коробками, в одной из которых копошились маленькие слепые котятки, а про содержание второй ему и вовсе хотелось забыть. А ведь с этой сумасшедшей всё и началось. В его рассудке сломалась последняя, болтающаяся на петлях преграда, высвобождая всю ярость создателя кольца разрушения и утоляя безмерный голод хранителя.       Именно в тот момент он понял, что слова тут бессмысленны. Волк всегда останется волком, дай ты ему хоть с десяток идиотских шансов доказать, что он травоядное. И пусть глупые овцы продолжают блеять, что пастух слишком много на себя берёт, но люди всегда возвышались над животными, потому что они умнее, потому что их куда больше и они сильнее. И разве человека хоть когда-то интересовало мнение неразумного скота?       На протяжении веков именно люди решали кому жить, а кому умереть, потому что находились на самой верхушке пищевой цепи. И так уж получилось, что внезапно это многомиллионное сборище скинули на ступеньку вниз хранители талисманов. Появился амбициозный крылатый выродок, решивший, что он имеет право диктовать свои условия. И как раз таки он был из тех волков, которые убивают не ради того, чтобы выжить, а чтобы показать остальным своё превосходство.       Хранители превратились в волков и пастухов, а люди в их глазах опустились до уровня беззащитных животных, которые всё-таки продолжали по старой памяти щёлкать на них зубами. Они не могли смириться с мыслью, что теперь над ними возвышается кто-то ещё, потому что уже привыкли быть хозяевами положения. И они даже не предполагали, что их мелкие, почти что комариные укусы, воплощённые в жестокие обидные слова, которыми они посыпали головы Вольпины, Кота Нуара и Леди Баг, когда-нибудь заставят героев откинуть ярлыгу и накинуть на плечи мохнатые звериные шкуры. Люди сами продолжают из года в год создавать чудовищ, потому что они глупы и не в состоянии отличить пастуха от волка.       Однако, кое о чём они позабыли напрочь. То, из-за чего и продолжают потихоньку вымирать, погибая толпами в войне хранителей талисманов, как это происходит сейчас. Они забыли, что в ожесточённых схватках победителя определяет не человечность и не сострадание, являющиеся лишь помехой на пути к достижению цели. Не пресловутая любовь, которую простодушно воспевают на каждом углу, погружаясь в чтение книжки или за просмотром очередного романтического шедевра кинематографии. Не эмоции и уж никак не чувства, из-за которых последовательно умирали их с Маринетт предшественники. Потому что лишь абсолютная сила является гарантом твоей победы.       В привычном ему мире всегда было именно так. Кто сильнее, тот и прав, независимо от того, какие сумасбродные идеи роятся в голове у человека, обладающего определённой властью. Например, политики могут проталкивать удобные для них законы, жируя и наживаясь на простых людях, которым нужно как минимум собраться в огромную толпу, чтобы быть услышанными. Или же убийца, возвышающийся над своей жертвой лишь потому, что в его руках сверкает острый нож. Сильные всегда давили, давят и будут давить слабых просто потому что способны на это. Примитивный волчий инстинкт – показать, кто в доме хозяин.       Ситуация с его альтер-эго ничем не отличается от вышеперечисленного. Он уничтожает акум Бражника, являющихся обыкновенными людьми, потому что хочет этого. Даже когда Маринетт получила талисман созидания, он был не в восторге от того, что она намерена спасать их. А всё потому что упрямые людишки вечно лезут, куда не просят. Ведь это так просто – развалиться перед экраном телевизора и рассуждать о том, чего на самом деле никогда не сможешь понять, не испытав на собственной шкуре.       Неужели они думают, что всё в жизни повидали? Что это и правда всё, на что хватает нелюдимого озлобленного ублюдка, которого когда-то они с гордостью называли героем? Если бы они только знали, какая сила заключена в кольце разрушения, и во что при большом желании Кот Нуар способен превратить Париж, то несомненно прикрыли бы рты, забившись каждый в свою норку. Они даже не догадываются, что бы он сотворил с этим городом, если бы действительно, по-настоящему этого захотел.       – Смотрю, тебе понравились мои метафоры, – не мог не отметить Плагг, отвлекая подопечного от мрачноватых мыслей. – Ну и я рад, что ты сообразил, о чём я всё это время толкую. Единственное, что всегда хорошо понимали люди, так это язык насилия. Чтобы принять сей факт, у тебя ушло несколько месяцев, а мне хватило и нескольких минут в покоях родителей, – он хлопнул Адриана по плечу, призывая друга выпрямиться уже наконец. – Ты можешь сколько угодно толкать им запальчивые речи, убеждая в своей правоте. Можешь сколько угодно надрывать горло, умоляя их взглянуть на тебя и твои поступки немного по-другому. Однако, ничего не изменится, пока ты не перестанешь сотрясать воздух и не укажешь мошкам, где их место.       – Ты в это веришь? – парень медленно разогнулся, отпуская железные прутья, и серьёзно посмотрел другу в глаза. – Ты и правда считаешь, что я поступаю правильно?       – Да, потому что я поступал точно так же, – нервно заламывая пальцы, создатель приступил к самой неприятной части своей истории. – После случившегося во мне не осталось ни капли жалости или сострадания к моим врагам. Но даже расправившись с выродками, причастными к смерти моих родителей, я на этом не успокоился. Я вырезал все их немногочисленные поселения: каждого мужчину, женщину, старика или ребёнка. Я убил их всех, не пощадил ни единой души, но и этого мне оказалось недостаточно.       – Для чего, Плагг? – кажется, Адриан впервые был настолько разочарован в своём квами. – Они не имели к этому никакого отношения.       – Не будь лицемером, – гневно оборвал его Вальдемар. – Если рассуждать так, то разве обычные люди, что погибли за последние месяцы в твоих схватках с акумами, имели к этому какое-то отношение?       – Это совсем другое, – взбеленился парень, возмущённо всплеснув руками. – Я не мог спасти всех и каждого! Я остался один! Совершенно один, чёрт возьми! Ты хоть представляешь, как нелегко мне пришлось, когда я потерял напарницу? У неё всегда при себе имелся чёткий план, благодаря которому мы и избегали ненужных жертв. А чем в итоге отличился я? Тем, что вечно болтался позади, превращая себя в живой щит ради спасения чуда? Или, быть может, хреновым чувством юмора, от которого даже акумы под контролем Бражника приходили в ярость? Как думаешь, хоть что-нибудь из этого смогло бы мне помочь остаться тем, кем я был рядом с Леди Баг? Я всего лишь глупый чёрный кот, который разрушает всё, к чему прикасается. Всего лишь ходячее воплощение бед и неудач. Твоих неудач.       – Ни ты, ни я – никто из нас не мог ничего изменить. Мы оба стали жертвами обстоятельств и превратились в тех, кто мы есть, не по своей воле, – Плагг покорно проглотил горькую пилюлю, именуемую обидой. – У нас с тобой своя правда; своя философия, за которую мы отчаянно цепляемся, чтобы выжить и не сойти с ума. Однако, ты до сих пор не можешь перестать расценивать себя, как преступника, потому что на тебя давят навязанные законом правила. Ты всю сознательную жизнь только и слышал, что они едины для всех. Как для обычных людей, так и для преступников. Но почему мы должны принимать на веру эти законы? Потому что людям так удобнее живётся? Потому что они хотят строить из себя цивилизованное общество и гордиться великодушным милосердием по отношению к больным ушлёпкам, вину которых просто-напросто не удалось доказать? Ведь размахивать перед носом судьи толстенной книжкой со сводами законов и правил куда проще, чем взять в руки пистолет и пристрелить ублюдка, который и без всяких доказательств, понятно, что виновен. Они пытаются скрыть за законами свою слабость, потому что уже давным-давно разучились сражаться за свою жизнь. Им легче назвать нас с тобой злом и ходячим беззаконием, чем признать, что где-то в глубине души они хотели бы поступить точно так же. Только вот пороху для этого не хватило. Но мы с тобой не зло, Адриан. Мы – панацея для этого мира.       «Ты не убийца. Ты – лекарство от всех бед».       – Даже Маринетт сказала тебе это при вашей первой встрече, припоминаешь?       – Я не смогу называть ни тебя, ни меня панацеей, пока ты не ответишь мне, – почему-то из всего, что рассказал ему создатель, именно это знание имело для Адриана наивысший приоритет. – Почему ты убил всех этих людей? Пока что это не претензия, я просто хочу понять. Ведь навряд ли дело лишь в том, что ты в какой-то степени считал это справедливым, верно?       – Вообще-то, я никогда не считал, что поступил справедливо, – неожиданно заявил ему Вальдемар. – И, как ты и сказал, личные мотивы имели место быть. Как и ты, я убил, потому что хотел убить. Сколько бы тел не падало к моим ногам, мне казалось, что этого недостаточно, поэтому я не успокоился, пока не перебил их всех. Всех, кто имел хоть какое-то отношение к тому безумному кровожадному сборищу. Я просто отомстил, потому что только так надеялся вернуть себе контроль над рассудком и над ситуацией в целом. Однако, выжигая их деревеньки, я руководствовался не только своими чувствами. Я никогда не жил одним днём и всегда стремился смотреть наперёд, чтобы хотя бы потомкам не пришлось разгребать тонны всего того дерьма, в которое когда-то давно вляпались их предки.       – Хочешь сказать, – медленно протянул парень, с долей ужаса понимая, к чему он клонит. – Ты убил их, чтобы в будущем избежать повторения войны?       – Месть – слишком сильный мотив. Особенно для тех, кто когда-то потерял всё, что им дорого. И я живое тому доказательство.       Что-то в этих словах показалось Адриану знакомым. Немного поразмыслив, он вспомнил, что не так давно Рэн говорил им с Маринетт нечто подобное, когда пытался получить добро на убийство полицейского. Похоже, в этом вопросе он разделял взгляды его квами.       – Думаешь, раз эти старики были дряхлыми и немощными, то они не в состоянии внести свою лепту в новое поколение? Они несли в себе память своего дикого народа, который в их золотые годы заставлял других содрогаться от ужаса. Пусть они больше не могли держать в руках оружие, зато могли спокойно обучить этому пока ещё ничего не понимающих юнцов, а также поделиться мудростью и знаниями, что скопились в их общине за века разбоев и грабежей. Они были самыми настоящими садистами, которых ты не только никогда не видел прежде, но даже и помыслить о подобном не смог бы.       – А как же женщины? Что такого опасного несли в себе ничего не смыслящие в войне женщины?       – Ходячие инкубаторы по производству новых выродков, – презрительно выплюнул Плагг, в памяти которого представительницы женского пола не выглядели такими уж хрупкими и невинными. – И не все они сидели забившись по лачугам, как ты сам себе нафантазировал. Обычно готовка и воспитание детей ложились на плечи стариков, а женщины наравне с мужчинами участвовали в войнах и выглядели не менее свирепо и устрашающе. Ну и, пожалуй, не стану объяснять, какую опасность несли в себе дети.       Вальдемар удручённо покосился на подопечного, который упорно продолжал хранить молчание. Наверное, Адриан забыл, что квами больше не нуждается в словах, чтобы всё понять. Ведь сознание хранителя теперь было как на ладони. Даже если Адриан молчал, то он всё равно слышал каждый сокровенный кусочек его мыслей, и, как ни горько это признавать, был раздавлен услышанным.       Что он сделал не так? Почему в этот раз подопечный колеблется, хотя не так давно безоговорочно принял его? Неужели он копнул слишком глубоко? Слишком много рассказал мальчишке, и от этого в нём зародилась неуверенность? Это совсем не то, чего пытался добиться квами. Он должен был помочь ему избавиться от страха и сомнений, чтобы когда пришло время, Адриан смог поставить свою жизнь превыше всего остального. Это всё, о чём он просил. Ну, так ему казалось.       На самом деле было ещё кое-что, чего так сильно желал Плагг. Понимания. То, чего ему безумно не хватало, когда он был человеком и после обращения в квами. Ведь сколько бы человеческих жизней он не спас, его всё равно считали беспринципным монстром, который пытался ублажить своё эго, намеренно возвышаясь над остальными. Что с каждым убитым им чудовищем он впитывал часть их звериной сущности и лепил из себя новое безусловное зло. Вбирал в себя самое худшее и постепенно терял человечность, что, в конце концов, должно было вылиться в тотальное беспорядочное истребление.       Проходят годы, века, тысячелетия, а люди так и не меняются. Слабохарактерные слабаки, привыкшие уповать на религию и святость его тупорылой сестрицы. Многие из тех, с кем расправлялись обладатели кольца разрушения, перед смертью молились проклятому Богу или взывали к спасению в лице бесстрашной пятнистой героини, но сами не делали абсолютно ничего. Они тряслись и плакали, загнанные в тёмный угол его подопечными, и даже не пытались предпринимать попыток к сопротивлению. Моментально обесценивали свою, пусть и ничтожную, но всё-таки жизнь, тем самым признавая свои жуткие преступления и неся за них заслуженное наказание. Никто из них не хотел бороться самостоятельно, потому они все и сгинули в неизвестности. Просто исчезли из этого мира, оставив после себя только мучительные воспоминания своих жертв.       Вальдемар расстроенно покачал головой, услышав, что его мысли ни на грамм не убедили подопечного в принятии таких кардинальных мер относительно чистки человечества. В первый раз Адриану хватило лишь краткого рассказа из уст наставника, чтобы разозлиться и принять его сторону, но в это раз всё совершенно иначе. Возможно, на его мировоззрение так повлияли навязанные Габриэлем воспоминания, которые всё равно сотрутся из памяти мальчишки, как только тот откроет глаза и испепелит раздражающую девчонку. Но сейчас нужно было сделать что-то ещё, чтобы убедить парня в правильности его суждений, потому что по-другому никак. Нет, не так. Потому что он хочет убедить его, что по-другому никак.       Всё-таки Плагг всегда был эгоистом. И теперь, когда ему единожды уже посчастливилось услышать от Адриана заветные словечки, пусть тот пока их и не помнит, он не сможет принять другого исхода. Последние полчаса его существования были наполнены бо́льшим смыслом, чем предыдущие пять тысячелетий. А всё потому что он впервые чувствовал, что не одинок. Вопреки всем сомнениям и язвительным насмешкам заигравшегося ублюдка, когда-то давно заточившего Вальдемара в камень чудес; спустя долгие годы одиночества и недопониманий, неизменно возникающих у котёнка с его подопечными, ему удалось найти того самого человека, который поддержал его. Смирился со всем, даже с самыми худшими качествами наставника, и полностью принял его сторону. За два года понял то, что не способна была понять Тикки, имея в своём распоряжении жизнь длиною в вечность.       – Так расскажи мне, – требовательно произнёс Адриан, надеясь, что подробный рассказ поможет ему лучше понять котёнка. – Возможно, в этот раз мне и правда нужно чуть больше подробностей. Расскажи, как всё докатилось до ожесточённой войны, и как к этому была причастна Тикки. Я хочу верить тебе, Плагг, поэтому взамен требую немного честности.       – Что ж, справедливо, – Вальдемар медленно собирал по частям в закоулках памяти своё прошлое. – Тогда я лучше покажу тебе, не против?       – Это как? – озадаченно поинтересовался парень, украдкой проверяя, не изменилась ли картина вокруг них. Но просторные покои с двумя молодыми копиями квами до сих пор были на месте.       – Всё в твоей голове, – горько усмехнулся создатель и опустился на пол, приваливаясь спиной к решётке. – Устраивайся с удобством. Конечно же, я не собираюсь показывать тебе свою историю от начала и до конца. Всё будет сжато и компактно. Лишь основные моменты, которые помогут тебе понять мои мотивы и причину создания камня разрушения. А ещё ты будешь удостоен чести увидеть того, кто и заварил всю эту кашу с камнями чудес.       – Вселенную? – удивлённо поинтересовался Адриан, принимая точно такую же позу с другой стороны решётки и ощущая спиной тепло, исходящее от наставника. – А разве она имеет какое-то обличье?       – Вы, люди, называете её Богом, – рассеянно произнёс Плагг, тут же услышав потрясённый выдох подопечного. – Просто я ненавижу это имя, поэтому предпочитаю придерживаться нейтрального термина «Вселенная». И, скажу я тебе, он вполне себе похож на человека. Только вот исходя из обстоятельств создания талисманов можно сделать вывод, что чувство юмора у него подкачало. Да ты теперь и сам это понял, верно?       – Я никогда не был верующим, – признался ему блондин, всё ещё не в состоянии поверить, что сейчас они обсуждают того самого Бога. – Как вообще возможно сохранить веру в мире, где почти каждый чёртов день в Париже бесчинствуют акумы, а Бражник столько лет остаётся безнаказанным? Порой, когда мне приходилось особенно тяжело, я задумывался о Боге, но тут же отметал эти мысли как бесполезный мусор, потому что видел лишь два возможных варианта.       – Или его не существует, – уверенно начал создатель, растягивая слова. – Или он не такой уж идеальный, как описывают в ваших книжках.       – Да, именно так я думал, – согласился парень, от нечего делать осматривая комнату. – Выходит, теперь я наверняка знаю правильный ответ.       – Решишь, когда сам увидишь, – Вальдемар едко ухмыльнулся, так как ни секунды не сомневался в реакции подопечного на сомнительную персону этого «божественного». Он расслабленно откинул голову назад и спросил: – Готов узнать всю правду?       – Интересно, а моя жизнь хоть когда-нибудь будет походить на нормальное существование среднестатистического подростка? – со смешком спросил Адриан, в общем-то, и не рассчитывая на ответ. – Как будто мало мне было потрясений. Мать-Вольпина, отец-Бражник, погибшая Лиа и в довершении Маринетт, что сейчас под той же пятнистой маской близка к смерти, как никогда раньше. А теперь ты мне рассказываешь, что на самом деле Бог и правда существует. И мало того, что он просто есть, так, выходит, он как раз и является виновником этой извращённой затеи с камнями чудес. Честно, иногда мне кажется, что легче застрелиться и перестать мучиться.       – Ты забыл добавить, что у тебя в подручных имеется маленький симпатичный котёночек, который когда-то, тысячелетия назад, был человеком и стремился подмять под себя весь мир, – в такой же шутливой манере добавил создатель, и они оба коротко рассмеялись, почувствовав временное облегчение. – Но, как не иронично, мир прогнул его под себя.       – Нас обоих, – Адриан с раздражением размышляя о жизни, которую вынужден вести по указке проклятой Вселенной. – Наверное, ему весело сейчас наблюдать за нами, да? Чувствует себя Богом в полной мере этого слова. Эй! – внезапно крикнул Агрест, задрав голову к потолку. – Если ты меня слышишь, то знай, что у тебя и правда поистине хреновое чувство юмора. И раз уж ты так запорол мне эту жизнь, то требую компенсации в следующей.       – А меня за подобное он обычно пополам складывает, – с лёгкой обидой произнёс Вальдемар, вслушиваясь в приглушённое хихиканье за спиной. – Этот парень не любит, когда его суждения подвергаются критике.       – Тогда понятно, почему ты страдаешь больше, чем все остальные квами, – насмешливо фыркнул блондин, вспоминая некоторые дискуссии с котёнком, что отдалённо имели религиозный уклон. – И кто бы мог подумать, что два самых ярых атеиста будут выбраны Богом для спасения мира? У него явно не все дома. Для подобной миссии ему следовало найти вторую Тикки, тогда бы и напрягаться не пришлось.       – Вообще-то, наша история может закончиться не только его спасением, – создатель резко стал серьёзным и почувствовал, что и подопечного его слова немного напрягли. – Шарлотта просто хочет верить, что когда-нибудь эта бесконечная война закончится нашей победой. Что мы сможем отстоять право на существование этого мира, хоть я и не доволен жертвами, которые придётся ради него принести. Но у плана этого гения есть и обратная сторона – мечта, что когда-то являлась ценой за мою душу.       – Ваши желания, – потрясённо шепнул Адриан, понимая, к чему он ведёт. – Их было два, как и два возможных исхода. Мы можем не только спасти этот мир, принеся какую-то идиотскую жертву, но ещё и...       – Уничтожить его, – дополнил Вальдемар фразу затихшего на полуслове парня. – Всё зависит от хранителей, которых избирают наши камни чудес, а так же от нас – тех, кто должен давать им советы, приближая угодный всем финал. Но с лёгкой руки этого ушлёпка во многом наши руки связаны, дабы сделать эту маленькую игру немного интереснее. Мы с Тикки уже знаем, какие решения Леди Баг или Кота Нуара могут ознаменовать крах нашего мира, и, соответственно, какие из них могут его спасти. Только вот сказать об этом напрямую не можем, потому что потеряли право голоса в тот момент, когда отдали свои души в обмен на неосуществимые желания. И вся эта якобы случайность конечно же была спланирована заранее. Всё идёт по сценарию, что задал этот демон ещё до нашего рождения, потому что я не верю в такие невероятные совпадения.       – Просто покажи мне, – обречённо отозвался Адриан, расслабленно откидываясь на решётку. – Слишком много информации для одного злоебучего дня. Давай просто закончим с этим. Расправимся с акумой, поможем Маринетт, наведаемся к Бражнику, а потом уедем, навсегда забыв о Боге и камнях чудес. Пусть с этим разбираются другие хранители, а лично у меня нет никакого желания быть частью грандиозного плана по спасению мира. Думаю, в этом и Маринетт с Рэном меня поддержат.       – Ты хоть немного будешь скучать? – весело спросил создатель, но от подопечного не укрылась боль, сквозящая в его голосе. – Мне вот будет не хватать наших перепалок. Наверное, никто из этих юнцов не проявлял такую лояльность к моим абсурдным выходкам и временами неуместным шуткам. Да и под рукой всегда были неограниченные запасы самого лучшего в мире сыра, так что отвыкать от роскоши придётся ещё очень долго. Не всем Котам Нуарам было по карману удовлетворить мои капризы и непомерный аппетит. Знаешь, а ведь я ещё при жизни питал особую слабость к сыру. Может, из-за этого он и стал топливом для моей миниатюрной формы? Точно. Шарлотта тоже ни дня не могла обойтись без сладкого, поэтому ещё с детства мучилась зубной болью.       – Совсем идиот? – устало поинтересовался Адриан, не глядя стукнув кулаком по решётке. – Ты в любом случае поедешь с нами. Пока я добровольно не откажусь от кольца разрушения, тебе придётся оставаться рядом с Котом Нуаром, хочешь ты этого или нет.       – Не говори ерунды, – мгновенно ощетинился Вальдемар, хоть слова Адриана и подарили ему надежду на ещё несколько лет покоя и тишины. – Я уже объяснял, что носители моего талисмана со временем начинают меняться, и меняются они не в лучшую сторону. Рано или поздно, но ты захочешь вернуться в геройские ряды. Хватит лишь одной малюсенькой искры, и ты опять облачишься в чёрный латекс и будешь пускать кровь мерзким преступникам. Последние месяцы ты только и ищешь возможности вырваться из бесконечного круга ненависти, но сам загоняешь себя в угол, решаясь оставить при себе моё кольцо. И как же Маринетт? Ведь ты обещал ей, что откажешься от талисмана после смерти Бражника. И, если честно, в этом вопросе я полностью с ней солидарен. Хватит с тебя войны. Ты сделал даже больше, чем требовалось. Благодаря твоему самопожертвованию мир стал куда лучше, но на этом в твоей истории должна быть поставлена точка.       – Я понимаю, что моя человеческая жизнь ничто по сравнению с твоей, – упрямо продолжал парень, как будто и не слышал гневной речи наставника. – Что максимум, который я смогу тебе подарить, это несколько десятков лет, и то при удачном раскладе. Но разве ты хоть немного не хочешь пожить ради себя, не обременённый каким-то идиотским долгом перед Богом, или миром, или чем там ещё тебя озадачила Вселенная? Плагг, ты только представь, – он широко улыбнулся, воображая тихую мирную жизнь на другом краю мира, где рядом с ним будут самые любимые и дорогие люди. – Каждый прожитый нами день обязательно будет похож на сказку.       – Конечно же хочу! Но это очень глупая затея, мальчишка. Так рисковать ради кого-то вроде меня...       – Маринетт займёт угловую комнату с огромным балконом и обустроит там рабочий кабинет. И я всё ещё намерен стрясти с неё рисунок Леди Баг во всю стену, возможно, вместе с Котом Нуаром, – рассуждал вслух Адриан, прервав еле слышные возражения квами. – Рейна всегда проявляла интерес к модельному бизнесу, поэтому, когда она подрастёт, я планирую отдать её в модельную школу. Вероятно, спустя какое-то время она сможет превзойти меня, потому что по-настоящему любит то, чем хочет заниматься. С меня же в данном смысле взять нечего. Мне пришлось долго учиться притворно улыбаться на камеру, тогда как хотелось просто вырвать её из рук крикливого придурка, в очередной раз недовольного тем, что я сдвинулся на лишний миллиметр, и расхерачить её об стену, послав куда подальше всю их команду во главе с моим отцом.       – Сейчас не время думать об этом. Чёрт возьми, для начала спаси себя и Маринетт, а потом уже рассуждай, как счастливы вы будете десять лет спустя!       – Относительно Кайна и Селесты, тут я затрудняюсь что-либо предполагать. Селесту я почти не знаю, а Кайн никогда ни к чему не проявлял особого интереса, так что со временем будет видно. А касательно меня, ты знал, что я давно вынашиваю идею стать учителем? – громко рассмеялся Адриан, пока Вальдемар ворчливо бухтел, раздражаясь, что его опять проигнорировали. – Смешно, правда? Коту Нуару только и заниматься обучением детишек. А ведь вдохновила меня именно она, – он тут же поник, вспоминая добродушное лицо вечно счастливой женщины, что раньше обрамляли пряди невероятно ярких, рыжих волос. – Мне нет прощения за то, что я сотворил. Единственное, чем я могу себя оправдать, это магия, которая заставила меня бояться потерять Маринетт, если я этого не сделаю. Магия, что заставила меня бояться за саму Маринетт, если бы она сама отняла жизнь мадам Бюстье. Так имею ли я теперь право на свою мечту? Не будет ли это выглядеть, как насмешка над памятью о ней?       – Как ты уже сказал, твоя жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать её на сожаления, – сдался создатель, всерьёз обдумывая заданный ему вопрос. – Возможно, таким образом ты сможешь загладить часть своей вины перед ней. Вдалбливая им в головы не только мудрёные формулы, но и участвуя в их жизни, постепенно прививая хорошие качества – этим ты вполне смог бы искупить свои грехи. Знаешь, исходя из того, что я видел, могу смело заявить, что она наверняка простила бы тебя. Если бы трагедия не коснулась её лично, она бы, вне всяких сомнений, поняла тебя. Таким уж она была человеком.       – Рассуждаешь так, как будто хорошо её знал, – Адриан неприятно скривился с неуместной попытки друга приободрить его.       – Конечно знал. Я ведь постоянно находился при тебе, – огрызнулся Вальдемар, нервно притопывая ногой. – Мне тоже приходилось убивать близких людей, так что отдалённо понимаю, какие чувства ты испытывал. Разница между нами лишь в том, что я никогда не цеплялся за прошлое, ибо не желал, чтобы оно шло в ущерб настоящему. Если чувствуешь себя виноватым, то сделай выводы и пообещай себе, что впредь никогда не повторишь подобной ошибки. А если продолжишь себя винить, то будешь медленно угасать, пока не сгинешь окончательно. Понимаю, звучит жестоко и, возможно, лишено чувства такта по отношению к той женщине. Но если ты просто умрёшь, не свершив при жизни ничего значимого, то так и останешься лишь безымянным убийцей, каковым она тебя и считала перед смертью. А ты докажи, что для тебя ещё не всё потеряно. Если для тебя так важно мнение других людей, то начни жить как самый обычный человек и докажи им всем, что они ошибались на твой счёт.       – Я не обобщал, а упоминал конкретного человека. И вообще, разве не ты недавно говорил, что мне не стоит брать в расчёт мнение других людей, а поступать по-своему?       – Я имел ввиду только ту часть твоей жизни, что привязана к талисманам чудес. Да и эти разговоры в большей степени относились лично ко мне, и я всего лишь хотел помочь тебе перестать чувствовать вину. Но как бы мы с тобой ни были похожи, я осознаю, что мои установки подойдут не каждому. Ещё одно ярко выраженное различие между нами – я никогда не чувствую вины за то, что сделал, потому что свою недолгую человеческую жизнь прожил по одному простому принципу: цель всегда оправдывает средства. Если я убью десяток человек, то спасу сотни. Если убью сотни, то этим спасу тысячи. А если буду уничтожать целые легионы, то, возможно, спасу и весь мир.       – Признаю, в какой-то мере это имеет смысл.       – Пожалуй, только однажды я действительно испытал чувство вины, совершив непоправимое, о чём жалею и по сей день.       – И о чём же ты сожалеешь, Плагг? – с лёгким интересом спросил Адриан, на памяти которого котёнок ни разу не оправдывался за свои поступки.       – Для начала о том, что слишком доверял людям, – Вальдемар неопределённо покачал головой, перебирая в уме каждого из тех, кто когда-то предал его доверие. – В частности это касается Шарлотты, которая несколькими чудовищными словами убила во мне всякую надежду на спасение человечества. Это же относится и к воинам, что не выстояли со мной до конца, потеряв веру в мою идею в самый ответственный момент из-за сильной привязанности к нашим врагам. А последняя капля моего доверия испарилась в тот миг, когда, доведённый до отчаяния, я согласился на сделку с неизвестным, что пообещал уничтожение мира в обмен на мою душу. А по итогу, как ты уже понял, я получил лишь рабские цепи и полную изоляцию на тысячелетия вперёд. Самой большой моей ошибкой было создание камня разрушения, из-за которого вы с Маринетт и находитесь сейчас в такой откровенной заднице. Всё из-за меня.       – Но ты пытался всё исправить, – неловко отозвался блондин, не зная, как ещё его поддержать. – Насколько я понял из слов Мастера, вы с лисицей единственные из всех квами, кому действительно есть до нас дело, поэтому в каком-то смысле являетесь изгоями среди своих.       – Никакие они мне не «свои», – тотчас вскипел создатель, не желая вспоминать звериное сборище, что обычно отрывается в шкатулке чудес так, словно внезапно очутилось на курорте. – Уж не знаю, виновата ли в таком наплевательском отношении магия, но они слишком легко воспринимают потерю подопечных. Словно это какая-то глупая игра, и если не получилось спасти хранителя, то можно просто начать заново с другим. Про себя и Тикки я даже не задумываюсь, потому что мы во всех смыслах особый случай. Но что насчёт остальных? Из них я могу выделить лишь лисицу Триккс и, как бы смешно это не звучало, Дуусу.       – Квами-павлин? – удивлённо спросил Адриан, припоминая недавний разговор, где Плагг рассказывал им с Маринетт о крепкой связке Бражника и Паона. – Но ведь они с Нууру плохие парни, разве нет?       – Во-первых, Дуусу у нас девочка, так что никак не может быть плохим парнем, – со смешком поправил его Вальдемар. – А во-вторых, выбранный подопечный не определяет своего квами. Пожалуй, всю вину в этом вопросе можно спихнуть на заносчивых всезнаек, что за долгое время так и не научились с толком выбирать хранителей для камней чудес. И чёрт с ним, с этим Бражником. Здесь я ещё могу сделать скидку за проклятье, с которым не каждый может справиться. Но вот Дуусу – совсем другой разговор. Мне даже немного жаль её. Жаль её и Триккси, потому что каждый из них по-своему испытал трагедию.       Плагг до сих пор хорошо помнил тот холодный ноябрьский вечер, когда на свет появился ещё один камень чудес, рождённый из чувств несчастной женщины. Как и всегда, она пряталась в тёмной арке, тайком выглядывая на молодого мальчишку, что безуспешно пытался привлечь внимание прохожих, проходящих мимо с выражением крайней брезгливости на лицах. Никто из них даже на секунду не задумывался остановиться и послушать паренька, который, в общем-то, вещал довольно правильные вещи. Для людей, чьё социальное положение было на несколько порядков выше какого-то отребья с улицы, такое поведение было непозволительно. Ведь заметь их кто в компании трущобных отбросов, и их семьям уже никогда не удалось бы отмыться от позора.       – В истории Дуусу ключевую роль сыграл социальный статус? – неуверенно спросил Адриан. – Она была богата?       – По меркам того небольшого городка её семья являлась одной из самых влиятельных, – утвердительно кивнул создатель. – Поэтому члены её семейства имели соответствующий характер и абсолютную нетерпимость к низким слоям общества. Дуусу одна единственная никак не могла смириться с высоким положением и справиться с жалостью, которая снедала её всякий раз, как она видела мальчишку и ещё десяток таких же бедняков. Помнишь, мы обсуждали, что способности Паона сильно смахивают на магию Бражника?       – Да, припоминаю, – он напрягал память, силясь вспомнить детали их разговора. – Она тоже воздействует на эмоции людей?       – Она выборочно усиливает их, – немного исправил его Плагг. – Например, если ты испытываешь раздражение, то с её лёгкого пёрышка данная эмоция может обратиться в самую настоящую ярость, способную заставить убить. И в отличие от магии Бражника её волшебство очень даже действует на хранителей талисманов. Что уж говорить про способности, которые дарует эмоциональная связь с её подопечными. Они не требуют у камня павлина особо много энергии, и при этом его хранитель наделяется невообразимой силой. Я даже считаю это немного жульничеством по отношению к остальным талисманам чудес.       – Теперь мне стало немного любопытно, чего же пожелала та женщина, чтобы в итоге обладать такой разновидностью магии? – с немалым интересом спросил Адриан.       – При жизни Дуусу боялась пойти против воли родителей и других знатных семей, поэтому всё, что ей оставалось, это наблюдать издалека и сожалеть, что она ничем не может помочь. И это ноющее чувство сострадания было настолько сильно́, что наши с Тикки талисманы сразу отозвались на её зов. Что же касается желания, – перед глазами тут же всплыло ошарашенное лицо мальчишки, в неверии осматривающего огромную толпу людей. – Она пожелала, чтобы упрямые глупцы преданно внимали бездомному оборванцу и принимали на веру каждое его слово. Она свято верила, что его суждения о равенстве способны изменить наш мир к лучшему.       – Она усилила давление его эмоций на других людей, – с пониманием кивнул парень. – Честно говоря, я рад, что в этот раз нам с Маринетт посчастливилось сражаться с одним лишь Бражником. Была бы здесь ещё и Паон, чаша весов однозначно склонилась бы в их сторону. По крайней мере, без Тикки нам бы точно не удалось победить.       В отличие от подопечного квами был настроен менее оптимистично. Вероятно, потому что Адриан пока не знает, что Паон долгое время маячила под самым его носом. Однако, что на уме у этой девчонки, Плагг пока затруднялся ответить. По пристальным взглядам Натали, а порой и двусмысленным фразам, скрытый подтекст в которых улавливал только котёнок, можно было сделать вывод, что эта неоднозначная особа давно в курсе, кто скрывается за маской Кота Нуара.       Тогда какого чёрта? Если она узнала, то, логично, должна была принять их сторону в борьбе против Габриэля. И всё же не приняла. Плагг не видел её ни рядом с Леди Баг, ни рядом с Котом Нуаром, ни, что странно, даже рядом с Бражником. Единственное, по чему он умудрился сделать вывод о сотрудничестве двух злодеев, это их трансформация, что часто происходила одновременно. Вероятно, Габриэль, получивший камень чудес на пару десятков лет раньше, обучал её, придержав девчонку на особый случай. И что-то ему подсказывало, что события сегодняшнего вечера как раз подходят под определение того самого особого случая.       – А что насчёт лисицы? – оторвал его от размышлений Адриан, который благодаря скрывающей магии талисманов не услышал ни слова о Натали из мыслей напарника. – Всё-таки, это квами моей мамы, поэтому хотелось бы узнать, что она из себя представляет.       – Это отвратительная история. Не знаю с чего начать.       Про человеческую жизнь Триккси он предпочитал не думать, потому что лапки мгновенно начинали чесаться в непреодолимом желании пальнуть в кого-нибудь катаклизмом. Люди настолько сломили её дух, её волю, что даже заполучив в свои руки такую огромную силу, как их с Тикки талисманы, она не смогла перебороть в себе покорность, выработанную за долгие годы издевательств. Поэтому и загаданное желание отражало лишь половину того, чего она на самом деле так отчаянно желала. И, пожалуй, её желание стало одной из самых больших загадок человечества, которую люди не в состоянии разгадать и по сей день.       – Да ладно, – от потрясения Адриан даже обернулся назад, дабы убедиться, что Вальдемар не шутит. Но тот продолжал сидеть к нему спиной и тихо посмеиваться. – Так это её рук дело? Исчезновение людей, кораблей, самолётов, которые никто не в силах нам объяснить. Неужели её желание было активно все эти годы?       – Раньше там была приличная цепочка островов, на которых зажравшиеся знатные ублюдки развернули настоящий рай для ненормальных извращенцев, что готовы были платить большие деньги, лишь бы очутиться там, – издалека начал создатель, изредка хмыкая от раздражения. – Там находились самые огромные в мире колонии рабов, загнанных туда ради удовлетворения желаний больных выродков. Триккси попала на остров, когда ей ещё не исполнилось и одиннадцати, и провела в этом аду плюсом долгих девять лет. Ты только подумай, – он крепко стиснул зубы, силясь подавить рвущееся наружу шипение. – Преданная собственной матерью. Отданная за непомерные долги, которые была не в состоянии выплатить их семья. Триккс была очень красивой девочкой, поэтому её забрали с большой охотой и даже накинули сверху несколько монет. А у мамаши осталась ещё одна маленькая дочь, так что горевала она недолго. И ты, наверное, представляешь, что на тех островах они не в игры играли.       – Я всегда любил историю, так что частенько читал и книжки, которых в нашей программе не было. Поэтому примерно понимаю, о чём ты сейчас толкуешь.       Да, в своё время Адриан много читал о рабстве и, кажется, где-то даже видел похожие упоминания о тех самых островах. Из-за хорошего воспитания и уважения к женщинам, с детства привитого ему Габриэлем, – будь он всё равно проклят – при прочтении парень неоднократно захлопывал книги и шёл куда-нибудь выпускать пар. Для него подобные факты были дикостью. Временами он даже не мог поверить, что люди вообще способны испытывать удовольствие, так издеваясь над женщинами или над теми, кто заведомо слабее. Похоже, именно из-за подобных впечатлений под маской Кота Нуара он и не церемонился с такими отморозками.       – Теперь ты понимаешь, почему та зона продолжает поглощать всё, словно чёрная дыра? – Вальдемар даже не знал, как охарактеризовать её мечту, и пошла ли она вообще на пользу человечеству. – Эти острова навечно утонули в иллюзии свободы, поэтому люди и не хотят оттуда возвращаться. Любой, кто пересекает невидимую черту Бермудского Треугольника, обретает независимость от своих желаний. Ведь если рассматривать данный вопрос под углом Триккси, то в каком-то смысле мы все являемся рабами. Наверное, поэтому её желание подарило «свободу» не только пленникам, которых насильно удерживали в заточении, но и жадным жестоким ушлёпкам, которым всегда и всего было мало, какими бы богатствами ни были набиты их дворцы.       – Как же должно было звучать её желание, если магия действует до сих пор?       – Наверняка она не могла поверить, что этот кошмар вообще когда-нибудь закончится, – сделал предположение создатель, так как рыжая квами не любила обсуждать болезненную для неё тему. – Почти все осознанные года она прожила как рабыня, поэтому и помыслить не могла, что спустя столетия у людей всё-таки начнут появляться зачатки мозга, и они перестанут вести себя как дикари, отказавшись от рабства. Триккс была сломлена и разбита. Она была одинока и чувствовала, что этот мир никогда не примет её. Честно, в тот момент, когда она исполнила свою якобы мечту, сознательно обрекая себя на более извращённую форму рабства, я понял, что безумно хочу попытаться уничтожить этот мир ещё раз. Сам, с помощью Тикки, Вселенной или моих подопечных – без разницы. Я просто больше никогда не хотел видеть подобных зверств.       – Но если верить твоим словам, то сейчас Триккс кардинальным образом отличается от себя самой тысячелетия назад, – недоуменно сказал Адриан. – Но разве даже в форме квами вы не должны быть идентичными копиями своего человеческого облика? Почему же она так сильно изменилась?       – Предполагаю, по той же причине, по которой изменился и я, – холодно отозвался Вальдемар. – Досада и разочарование. Моё желание просто не исполнилось, а она загадала совсем не то, чего желала на самом деле. Мы оба мечтали спасти мир и живущих в нём людей, пусть и по-разному, пока наша вселенная не начал сужаться до одного единственного человека. Проходили годы, и мы всё сильнее привязывались к подопечным, испытывая гнев всякий раз, когда их не понимали или предавали, что неизменно заканчивалось их смертью. Мы прокляли этот мир за то, что он не хочет меняться или же меняется слишком медленно, и с лёгкой душой отвернулись от него, желая спасать лишь тех, кто по нашему мнению заслуживал спасения.       – Так вот почему ты советуешь мне не беспокоиться о погибших из-за меня людях, – тихо усмехнулся Адриан, который постепенно начал понимать, каким человеком является его друг. – Считаешь, что если буду слишком зацикливаться на их чувствах, то погибну сам?       – Не думаю, а знаю, – поправил его создатель. – Не стоит спасать того, кто не хочет быть спасённым. Не стоит спасать тех, кто не будет благодарен тебе за своё спасение. Прекрати заниматься благотворительностью и подумай о своём будущем вперёд всего прочего. Думай лишь о себе и о тех, кто, несмотря ни на что, всегда был, есть и будет на твоей стороне. И тогда, я верю, вы с Маринетт обязательно выживите, – он негромко рассмеялся, пихнув подопечного плечом. – Вот и вся моя нехитрая философия, мальчишка. А довериться мне или нет, это ты уже решишь после того, как я покажу тебе часть нашего прошлого. Но сразу предупреждаю, там ты увидишь меня не с самой лучшей стороны.       – Что бы я там ни увидел, это не меняет того факта, что из Парижа мы уедем все вместе, – непреклонным тоном напомнил ему Адриан, не желая слышать в свой адрес никаких возражений. – Если кто и сможет сдержать меня от необдуманных поступков, навязанных магией твоего талисмана, так это Маринетт. И неужели ты думаешь, что услышав твою историю, она всё ещё будет настаивать на отказе от камня чудес? А лично меня такие несущественные трудности не пугают. Поэтому хотя бы разочек ты можешь избавить нас от своего авторитетного мнения и заткнуться, просто молча пожевав сыр?       – Неисправимый идиот, – Вальдемар всё же повернул голову, краем глаза увидев, что парень сделал тоже самое. – Так и быть. Если после этой заварушки ты всё ещё будешь дышать, то обещаю подумать над твоим щедрым предложением.       – Конечно же я выживу, – Адриан самоуверенно ухмыльнулся, и, не сговариваясь, они с напарником стукнулись кулаками сквозь прутья решётки. – Потому что ты один из немногих, кому я всецело доверяю свою жизнь.